Ключи были холодными, будто их только что вынули из снега. Лена задержала дыхание, прежде чем повернуть их в замке зажигания. Машина мужа, ещё пахнущая автосервисом — маслом, металлом, чем-то чужим. Не домом. Не им.
Она забрала её без лишних вопросов. Механик сказал: «Всё готово». И отвёл взгляд. Этого было достаточно, чтобы внутри что-то сжалось.
Лена выехала на трассу и сразу убавила звук радио. Тишина в салоне была плотной, как туман. Дорога к даче свекрови тянулась серой лентой, знакомой до боли. Она ездила туда много лет — сначала с мужем, потом с детьми. А в последнее время… одна.
Муж второй месяц «на командировке». Слишком долгой. Слишком расплывчатой. Он звонил редко, говорил коротко, будто каждое слово стоило ему денег. А сегодня — вдруг настоял: «Забери машину и отвези её к маме. Пусть постоит у неё».
Лена не спросила зачем. Но вопрос ехал с ней, сидел на заднем сиденье, дышал в затылок.
Дача встретила тишиной. Ворота были приоткрыты — странно для свекрови, которая запирала всё даже днём. Лена заглушила двигатель и услышала, как мотор ещё пару секунд щёлкал, остывая. Словно не хотел отпускать.
Свекровь вышла не сразу. Лена прошлась по участку — всё аккуратно, слишком аккуратно. Ни соринки. Ни следов жизни. Только на веранде стояла кружка. Чужая. С надписью, которую Лена никогда раньше не видела.
— Ты рано, — сказала свекровь, появляясь в дверях.
Её голос был спокойным, но взгляд — настороженным. Таким смотрят, когда боятся лишнего вопроса.
— Муж попросил, — ответила Лена. — Сказал, чтобы машина была у вас.
Свекровь кивнула слишком быстро.
— Правильно. Так лучше.
Лена молчала. Она вдруг заметила, что багажник слегка приоткрыт. Не критично — на пару миллиметров. Но этого было достаточно, чтобы внутри всё снова сжалось.
— Я закрою, — сказала она и потянулась к кнопке.
— Не надо, — резко сказала свекровь. Слишком резко. — Потом.
Слово «потом» повисло между ними. Тяжёлое. Ненужное.
Лена всё же подошла к машине. Она не открывала багажник — просто коснулась крышки. И услышала звук. Глухой, будто внутри что-то сдвинулось.
— Там… вещи? — спросила она.
Свекровь молчала. Слишком долго.
Лена нажала кнопку.
Крышка поднялась медленно, как в плохом сне. Внутри не было чемоданов. Не было инструментов. Там лежали детские кроссовки. Рюкзак. И куртка её мужа — та самая, в которой он «уехал в командировку».
— Он сказал, что едет один, — тихо сказала Лена.
Свекровь опустилась на стул. Вдруг постаревшая. Сломленная.
— Он просил не говорить, — прошептала она. — Сказал, что ты не выдержишь.
Лена смотрела в багажник и вдруг поняла: машина была не просто из ремонта. Она была возвращена. Как свидетель. Как улика.
— А дети? — спросила она, не глядя на свекровь.
Ответа не последовало.
В этот момент Лена ясно почувствовала: назад дороги нет. Машина, дорога, тишина — всё это больше не принадлежит ей. Потому что правда всегда догоняет. Даже если ты едешь быстро.