После похорон в маленькой съемной квартире поселилась тишина. В опустевшей комнате пахло лекарствами, грустью и старой книжной пылью. Одиннадцатилетняя Лиза сидела на краю дивана, зажав в руках потертого плюшевого медвежонка — последний подарок мамы на день рождения. Она не плакала. Слез больше не было. Было только огромное, вселенское горе.
Дверь открылась, вошел дядя Костя — мамин брат. Его лицо, обычно озорное и веселое, было серым от бессонницы, а глаза красными.
— Лиза, — голос у него сел, он откашлялся. — Собирай вещи. Ты едешь к нам. Домой.
Лиза молча кивнула. Куда еще?
Семья дяди Кости жила в просторной трешке на окраине. Его жена, Ирина, встретила Лизу крепким объятием. Дети — восьмилетний Артем и десятилетняя Соня — смотрели на двоюродную сестру с робким любопытством. В гостиной, в кресле у окна, сидела Нина Эдуардовна — теща Кости и бабушка Артема и Сони. Она ничего не сказала, только оценивающе посмотрела на худенькую девочку с чемоданчиком.
— Места-то всем хватит? — громко, будто про себя, спросила она, поправляя кружевную салфетку на подлокотнике.
Костя промолчал, лишь тяжело вздохнул.
Первые дни были спокойными, дети и взрослые словно присматривались друг к другу. Лиза спала на раскладном диване в гостиной. Ирина старалась ее приголубить, дядя Костя помогал с учебой, Артем и Соня вовлекали Лизу в свои игры. Девочка вроде стала немного оттаивать.
Но здесь же находился человек, который следил за новым членом семьи недобрыми глазами. Это была Нина Эдуардовна.
Она считала, что Ирина и Костя напрасно взяли в свою семью Лизу.
— У вас своих двое, куда вам еще лишний рот? Посмотри на цены в магазине – растут так, что никакие ваши пособия за ними не угонятся. У своих детей кусок отнимаете, — говорила она дочери.
— Мама, ну, зачем ты так? Это же ребенок. У меня, когда я на Лизу смотрю, сердце кровью обливается.
— Я понимаю, ты просто не смеешь Косте возразить, — сказала Нина Эдуардовна. – Робкая ты у меня. Другая бы жена ультиматум мужу поставила, а ты все терпишь.
— Нет, мама, я с Костей согласна, — твердо ответила Ирина.
Тогда Нина Эдуардовна решила действовать по-другому.
Как-то поздно вечером, когда все уже легли спать, Лиза захотела пить и тихонько пошла на кухню. Проходя мимо детской, она остановилась, потому что услышала за стенкой сдержанный, но ядовитый шепот. Дверь была приоткрыта.
— …и поймите, мои родненькие, — шипел голос бабушки, — теперь ваш папа только на нее, на сиротку, работает. Ходит, носит. Хотел вам новые велосипеды к лету? Забудьте. Денег нет. Все на нее уйдет. Игрушки, куртки, еда. А она ведь чужая.
— Она не чужая, она Лиза, наша сестра,— пробормотал Артем, но в голосе его уже звучала неуверенность.
— Ага, — подхватила Соня. — Вчера папа купил ей краски дорогие. А мне простые.
— Вот видите? Начинается, — с мрачным удовлетворением заключила бабушка.
Лиза застыла, как парализованная. Ей стало так холодно, будто ее вытолкнули голую на мороз. Она не заплакала. Она осторожно вернулась на свой диван и долго лежала, глядя в темноту широко открытыми глазами. «Чужая», — думала девочка.
С того дня атмосфера в доме переменилась. Артем и Соня перестали звать Лизу играть. За обедом они косились на ее тарелку. Однажды Соня, проходя мимо, «случайно» толкнула Лизу, и та уронила кружку.
— Ой, извини, — фальшиво сказала девочка, глядя куда-то в сторону. — Но ты бы поаккуратней с посудой. Сама же понимаешь, у нас теперь на новую посуду денег нет, раз лишний рот появился.
Лиза промолчала, собирая осколки. Руки дрожали. Дядя Костя, услышав это, резко поднялся, но жена схватила его за руку, умоляюще покачав головой. Бабушка молча продолжала вязать, и на ее губах играла тонкая, едва уловимая улыбка.
Взрыв произошел вечером в воскресенье. Костя объявил, что записал Лизу в художественную школу. У нее всегда был талант, и ее мама об этом мечтала.
— Какая еще школа? — взвизгнула Соня, не выдержав. — Я тоже хочу танцы! Но ты говоришь — дорого! А ей — можно?
Артем, насупившись, поддержал сестру:
— Бабушка права. Ты теперь про нас забыл.
В комнате повисла мертвая тишина. Лиза сжалась в комочек на стуле, желая провалиться сквозь землю. Она видела, как налилось кровью лицо дяди Кости. Он медленно обвел взглядом детей, жену, которая потупила взгляд, и, наконец, тещу. Его взгляд был как лезвие.
— Всё, — тихо, но так, что его услышали все, сказал он. — Всё. Я так больше не могу.
Он подошел к Нине Эдуардовне, которая уже натянула на себя маску оскорбленной невинности.
—Вы прекрасно понимаете, что делаете, — обратился он к теще. — Вы отравляете злобой и завистью сердца моих детей. Вы пытаетесь сломать девочку, которая только что лишилась матери. Ради чего? Ради чувства власти? Из-за ревности?
— Я забочусь о благополучии семьи! — парировала старуха, вставая. — Ты принял в свое гнездо кукушонка, а она выгонит твоих же птенцов!
— Молчать! — грохнул Костя, ударив кулаком по столу. Все вздрогнули. — Лиза не кукушонок. Это — моя кровь. Память о моей сестре. И она теперь — мой ребенок. Так же, как Артем и Соня. И если вы вкладываете в их головы грязь и злобу, если вы сеете в моем доме рознь… то вам здесь не место.
— Костя! — ахнула Ирина.
— Папа! — заплакала Соня.
— Вам, Нина Эдуардовна, сегодня же нужно съехать к вашей второй дочери, — продолжал Костя, не слушая. Голос его дрожал, но был неумолим. — Я куплю вам билет, помогу с переездом. Но вы больше не переступите порог этого дома, пока не научитесь уважать мою семью. Всю мою семью.
Бабушка побледнела, потом побагровела. Она что-то хотела сказать, но, встретившись со взглядом зятя, поняла — это приговор. Она скомкала свое вязание и, шмыгнув носом, гордо выплыла из комнаты.
Наступила тягостная пауза. Плакала Соня. Артем испуганно смотрел на отца. Ира закрыла лицо руками. Лиза встала, ее била мелкая дрожь.
— Я… я не хочу, чтобы из-за меня… — начала она.
— Лиза, — Костя подошел к ней, опустился на колени и взял ее ледяные руки в свои большие теплые ладони. — Никто не уходит из-за тебя. Уходит тот, кто хотел разрушить нас изнутри. Мы — семья. Семья — это не когда все родные по крови. Семья — это когда один за всех. И сейчас тебе трудно. И мне трудно. И им, — он кивнул на детей, — тоже страшно и непонятно. Но мы справимся. Все вместе. Обещаю.
Он обнял ее, и Лиза, наконец, разревелась. Плакала долго и безутешно, как не плакала у маминого гpoба, выплакивая весь свой ужас, одиночество и ледяной холод последних недель.
На следующий день Нина Эдуардовна уехала. В доме стало тише, но эта тишина была иной — не враждебной, а умиротворяющей.
Прошла неделя. Вечером Костя собрал всех в гостиной: Лиза, Артем, Соня, Ира.
— Так, — сказал он. — Кто-то сильно переживал, что у нас дефицит бюджета. Сейчас мы все это обсудим.
Лиза съежилась. Но дядя Костя подмигнул ей.
— Во-первых, дети, мы с мамой официально оформили опеку над Лизой и теперь будем получать все полагающиеся пособия. Но это еще не все. Во-вторых, я объявляю режим разумной экономии. Все отключаем ненужные подписки и приложения. Я бросаю кypить. Мама перестанет покупать пятую баночку крема. Дети — меньше чипсов и газировки. А сэкономленные деньги, — он сделал драматическую паузу, — мы положим в три конверта. Один — на краски и художественную школу для Лизы. Второй — на танцы для Сони. Третий — на новый велосипед для Артема. Потому что если мы семья, то не «или-или». Мы найдем способ на «и». Все согласны?
Артем и Соня переглянулись. Идея всеобщего подвижничества и общей цели показалась им вдруг взрослой и важной.
— Да! – в один голос сказали Соня, Лиза и Артем.
— Вот! — воскликнула Ирина, и в ее глазах впервые за долгое время блеснули не слезы, а искорки. — Отличная идея!
Соня, после минутного раздумья, подошла к Лизе и взяла ее за руку.
— Прости, что я тебя толкнула тогда.
— И меня прости, — пробормотал Артем, глядя в пол.
Прощения не случается в один миг. Доверие не рождается за день. Но в тот вечер они сделали первый шаг к тому, чтобы построить общий дом. Дом, где не бывает чужих.
Автор – Татьяна В.