— Вы что, серьезно? — Карина уставилась на экран телефона, не веря своим глазам. — Варвара Александровна, вы взяли мои деньги?
В трубке молчали. Потом свекровь нервно кашлянула:
— Каринка, ну что ты сразу так... Я же не украла. Взяла в долг.
— В долг?! — голос Карины сорвался на крик. — Вы даже не спросили! Это мои деньги! Я их полгода копила!
— Не ори на меня. Людмиле срочно нужна была помощь, а ты бы все равно отказала.
Карина зажмурилась, пытаясь совладать с дрожью в руках. Конверт в шкафу был почти пустой — вместо восьмидесяти пяти тысяч лежали жалкие тридцать пять. Пятьдесят тысяч испарились.
— Откуда вы знаете, что я бы отказала? Вы даже не попытались спросить!
— Потому что я тебя знаю, — в голосе Варвары Александровны появились стальные нотки. — Ты бы начала считать каждую копейку, объяснять, что у самой планы. А Людмиле деньги нужны были сегодня, понимаешь? Сегодня! У нее долги по коммуналке, свет обещали отключить.
Карина опустилась на край кровати. В животе все сжалось в тугой узел. Полгода. Полгода она отказывала себе во всем. Не покупала новые сапоги, хотя старые протекали. Не ходила с коллегами в кафе. Откладывала по пять, по десять тысяч с каждой зарплаты. Все ради Вики. Ради детской комнаты, о которой дочка мечтала с лета.
— Я договорилась с мастерами, — сказала она глухо. — Они начинают работу через две недели. Я уже заплатила задаток пятнадцать тысяч.
— Ну так перенесешь. Людмила вернет через месяц, максимум полтора.
— Через месяц?!
— Ты что, совсем жадная стала? — голос свекрови стал резким. — Это моя родная сестра. Мишина тетя. Неужели ты откажешь родственникам?
Карина открыла рот, но слов не нашлось. В горле встал ком. Она положила трубку и просто сидела, глядя в пустоту. За окном февральские сумерки окрашивали двор в серый цвет. Где-то внизу кричали дети, визжала девчонка — наверное, играли в догонялки.
Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла Вика в синем комбинезоне и розовой шапке.
— Мам, а когда мы поедем обои смотреть? Ты обещала в субботу.
Карина заставила себя улыбнуться:
— Поедем, котенок. Обязательно поедем.
— Ура! Я уже знаю, какие хочу. С единорогами! Ане из садика родители такие купили, она фотку показывала.
Девочка убежала в коридор, стуча ботинками. Карина снова посмотрела на телефон. Руки предательски дрожали. Она набрала номер Миши.
— Привет, солнце, — муж ответил сразу. — Я через час буду, пробки адские.
— Миша, нам нужно поговорить. Срочно.
— Что-то случилось?
— Твоя мать взяла наши деньги. Из конверта. Пятьдесят тысяч.
Молчание.
— Миш, ты слышишь меня?
— Слышу, — голос стал настороженным. — Как это взяла?
— Вчера она была у нас одна с Викой. Залезла в шкаф и взяла деньги. Не спросила, не предупредила. Просто взяла и отдала своей сестре.
— Погоди, Людмиле?
— Да.
Снова пауза. Карина слышала, как Миша тяжело дышит.
— Ну... наверное, у тети действительно проблемы. Мама бы просто так не взяла.
— Просто так?! — Карина вскочила на ноги. — Миша, это наши деньги! Я их копила на ремонт Викиной комнаты! Мы же договорились!
— Договорились, я помню. Но если у тети Люды беда...
— Тогда пусть твоя мать СПРОСИТ! Пусть объяснит ситуацию! Но она даже не попыталась! Она решила за меня!
— Кара, не кипятись. Я сейчас приеду, все обсудим спокойно.
— Обсудим, — она сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Обязательно обсудим.
Миша вернулся домой в половине восьмого. Карина уже уложила Вику спать и сидела на кухне, уставившись в окно. Муж разделся, прошел на кухню, остановился в дверях.
— Ну что, поговорим?
— Садись.
Он сел напротив, провел рукой по лицу. Карина видела — он устал. Темные круги под глазами, помятая рубашка. Но сейчас ей было не до сочувствия.
— Я звонил маме, — начал Миша. — Она объяснила. У тети Люды действительно проблемы. Бывший муж перестал платить алименты, накопились долги. Ей грозили отключить электричество. Понимаешь, ситуация критическая.
— И что?
— Что "и что"? — он непонимающе посмотрел на нее. — Ну беда же у человека.
— Миша, я не против помочь твоей тете. Но это МОЕ решение должно быть. Твоя мать могла бы спросить. Объяснить. Попросить. Но она даже не попыталась.
— Кара, ну мама знала, что ты откажешь...
— Откуда она знала?! — Карина стукнула ладонью по столу. — Она вообще пыталась узнать? Нет! Она просто решила, что я жадная, что мне наплевать на чужие проблемы!
— Не говори так.
— А как говорить? Она залезла в наш шкаф, взяла деньги, которые я копила ПОЛГОДА, и отдала их, даже не поставив меня в известность! Это воровство, Миша! Обычное воровство!
— Не называй мою мать воровкой! — он повысил голос.
— А как это называется?!
— Она взяла в долг! Людмила вернет через месяц!
— Через месяц, — Карина горько усмехнулась. — А мастера начинают работу через две недели. Я уже заплатила задаток. Я заказала мебель. Обои. Все куплено. Вика выбирала рисунки. Она мечтает об этой комнате с лета!
Миша молчал, глядя в сторону.
— И что мне теперь делать? — продолжала Карина. — Отменять ремонт? Объяснять дочке, что комнаты не будет, потому что бабушка решила помочь тете?
— Можно перенести на месяц.
— Нельзя! Мастера расписаны на три месяца вперед! Если я откажусь сейчас, они возьмут другой заказ. А мне придется искать новых, и неизвестно, когда они смогут начать.
— Ну тогда... я займу у Димы с работы. Оплатим ремонт, а через месяц тетя вернет, и мы отдадим Диме.
— Это не решение проблемы! — Карина чувствовала, как внутри нарастает злость. — Проблема не в деньгах сейчас! Проблема в том, что твоя мать не уважает меня! Она считает, что может делать что угодно, и я обязана молчать!
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю! Вспомни, что было в прошлом году, когда она без спроса выкинула мои цветы на балконе!
— Они же завяли уже...
— Они НЕ завяли! Это были луковицы тюльпанов, они спят зимой! Я специально их держала, чтобы весной высадить! А она решила, что это мусор, и выбросила!
— Кара, ну причем тут цветы...
— Причем! — она встала, начала ходить по кухне. — Это постоянно! Постоянно она лезет в нашу жизнь и решает за нас! Помнишь, когда Вика родилась? Твоя мать купила коляску, не спросив, какую мы хотим!
— Она хотела как лучше...
— Как лучше?! Я три месяца выбирала коляску! Читала отзывы, сравнивала! А она купила первую попавшуюся, даже цвет не тот! И когда я попыталась сказать, она обиделась и неделю не разговаривала!
Миша тяжело вздохнул:
— Что ты хочешь? Чтобы я поссорился с матерью?
— Я хочу, чтобы ты ПОДДЕРЖАЛ меня! Чтобы сказал ей, что она поступила неправильно!
— Я понимаю, что она могла бы спросить. Но ситуация была срочная...
— Миша, — Карина остановилась, посмотрела ему в глаза. — Ты сейчас серьезно? Ты реально оправдываешь ее?
— Я просто пытаюсь найти компромисс.
— Какой компромисс?! Она украла мои деньги!
— Не украла, взяла в долг!
— БЕЗ СПРОСА! — Карина почувствовала, как подступают слезы. — Без моего разрешения! Это и есть кража, Миша!
Он молчал. Просто сидел и смотрел в стол. Карина поняла — он не собирается ее защищать. Не собирается идти против матери.
— Ладно, — сказала она глухо. — Понятно.
— Кара...
— Ничего не говори. Я все поняла.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать и уткнулась лицом в ладони. Слезы полились сами, горячие, обидные. Она плакала тихо, чтобы не разбудить Вику. Плакала от злости, от обиды, от ощущения, что ее предали.
За дверью слышались шаги Миши. Он прошел в ванную, потом в гостиную. Включил телевизор. Карина слушала приглушенные звуки какого-то фильма и думала только об одном: полгода. Полгода она мечтала о том, как Вика проснется в новой комнате, увидит обои с единорогами, новый стол, полки для книг. Полгода она представляла радость дочери.
А теперь все летит к чертям. И муж даже не на ее стороне.
Утром Карина проснулась с тяжелой головой. Миша уже ушел на работу — видимо, не хотел продолжать вчерашний разговор. Она умылась, разбудила Вику, собрала ее в садик. Девочка болтала о чем-то своем, о подруге Ане, о новых игрушках в группе. Карина кивала, улыбалась, но мысли были совсем о другом.
Довезла дочку до садика, передала воспитательнице, поехала на работу. В медицинском центре, где она работала администратором, утро началось с цепочки звонков. Записать на прием, подтвердить время, уточнить анализы. Рутина помогала отвлечься.
В обед Света, коллега из соседнего кабинета, заглянула к ней:
— Кара, пойдем прогуляемся?
Карина кивнула. Они вышли на улицу, прошлись вдоль здания. Февральский ветер трепал волосы, но было не очень холодно — градусов минус пять, не больше.
— Ты чего такая хмурая? — спросила Света. — Что-то случилось?
Карина вздохнула:
— Свекровь.
— Опять? Что на этот раз?
— Взяла мои деньги без спроса. Пятьдесят тысяч. Отдала своей сестре.
— Как взяла?! — Света остановилась. — То есть украла?
— Она говорит, что взяла в долг. Обещает вернуть через месяц.
— И ты веришь?
— Не знаю. Дело не в этом. Я эти деньги копила на ремонт Викиной комнаты. Полгода откладывала. А теперь придется все откладывать.
Света помолчала, потом сказала осторожно:
— А Миша что?
— Миша защищает маму. Говорит, что у тети проблемы, что надо помогать.
— Погоди, он серьезно на ее стороне?
— Угу.
— Кара, это же твои деньги! Ты их заработала!
— Я ему это говорила. Он не слышит. Для него мама важнее.
Света покачала головой:
— Слушай, а ты уверена, что тетя вернет деньги? Может, это вообще развод?
— Не знаю, — Карина пожала плечами. — Я тетю Люду вообще редко вижу. Раз в год на дни рождения. Она после развода живет отдельно, сын у нее подросток.
— А Варвара Александровна ей часто помогает?
— Понятия не имею. Мы с ней вообще не близки. Видимся пару раз в месяц. Она приходит к Вике, иногда что-то приносит. Но чтобы по душам разговаривать — никогда.
— Ну да, понятно. Классическая свекровь.
Они вернулись в здание. Света похлопала Карину по плечу:
— Держись. Если что — я рядом.
— Спасибо.
Остаток дня прошел как в тумане. Карина отвечала на звонки, заполняла карты, улыбалась пациентам. Внутри все кипело, но она держала себя в руках. В шесть вечера забрала Вику из садика, поехали домой.
Дома Миши еще не было. Карина приготовила ужин, покормила дочку, отправила в комнату играть. Сама села у окна, смотрела на вечерний двор. Снег слегка припорошил машины, на детской площадке никого не было — слишком холодно.
Телефон завибрировал. Сообщение от Варвары Александровны: "Карина, давай завтра встретимся. Нам нужно поговорить."
Карина долго смотрела на экран. Потом ответила: "Хорошо. Во сколько?"
"В шесть. Приду к вам."
"Ладно."
Она положила телефон и откинулась на спинку стула. Значит, свекровь соизволила объясниться. Интересно, что она скажет. Попросит прощения? Или снова начнет оправдываться?
Карина почувствовала, как сжимаются кулаки. Нет. Извинений она не примет. Варвара Александровна должна вернуть деньги. Немедленно. Или хотя бы дать гарантию, что Людмила вернет их в срок.
А если нет — Карина не знала, что будет делать. Но молчать она больше не собиралась.
Миша вернулся поздно, около десяти. Карина уже лежала в кровати, но не спала. Он разделся, лег рядом, долго ворочался.
— Кара, ты спишь?
— Нет.
— Мама завтра придет?
— Да. В шесть.
— Я постараюсь пораньше уехать с работы. Буду к вам.
— Как хочешь.
Молчание. Потом Миша осторожно положил руку ей на плечо:
— Давай без скандалов, ладно? Мама все-таки...
— Твоя мама украла мои деньги, — перебила его Карина. — Я буду говорить с ней так, как считаю нужным.
— Просто не кричи на нее.
Карина резко села:
— Не кричать?! Миша, ты вообще понимаешь, что произошло?! Полгода! Полгода я откладывала каждую копейку! Отказывала себе во всем! А твоя мать просто взяла и распорядилась МОИМИ деньгами! И ты просишь меня не кричать?!
— Тише, Вику разбудишь.
— Тогда выйдем на кухню.
Они вышли. Карина включила свет, встала у окна, скрестив руки на груди. Миша сел за стол, виноватым взглядом.
— Я понимаю, что ты злишься...
— Злюсь?! Миша, я в ярости! Твоя мать не считает меня за человека! Для нее я — никто! Просто приложение к тебе!
— Ну почему ты так...
— Потому что это правда! Вспомни хоть раз, когда она спросила мое мнение? Хоть раз! Когда Вика родилась, она диктовала, как кормить, во что одевать, когда гулять. Я даже слова не могла вставить!
— Она опытная, у нее двое детей...
— У меня тоже есть ребенок! — Карина почувствовала, как голос срывается. — И я сама решаю, что для нее лучше! Не твоя мать!
— Кара, успокойся.
— Не говори мне успокоиться! Ты все время на ее стороне! Всегда! Что бы она ни сделала, ты ее оправдываешь!
— Это моя мама.
— А я твоя жена! — она стукнула ладонью по столу. — Твоя жена, Миша! Мать твоего ребенка! Неужели это ничего не значит?!
Он молчал, глядя в пол. Карина поняла — бесполезно. Он никогда не встанет на ее сторону. Для него мать всегда будет важнее.
— Ладно, — сказала она устало. — Спи. Мне рано вставать.
Она вернулась в спальню, легла, отвернулась к стене. Миша пришел через несколько минут, лег рядом. Долго не спал — Карина слышала его дыхание. Потом он все-таки задремал. А Карина так и пролежала до утра, глядя в темноту.
Следующий день тянулся бесконечно. На работе Карина несколько раз ошибалась в записях, путала имена пациентов. Света заглядывала к ней каждый час:
— Ты точно в порядке?
— Да. Просто устала.
— Сегодня же разговор со свекровью?
— Угу.
— Держись. И не давай спуску. Это твои деньги.
Карина кивнула. В животе все сжималось от напряжения. Она не знала, что скажет Варваре Александровне. Не знала, хватит ли ей сил не сорваться.
В пять она уехала с работы, забрала Вику из садика. Дома быстро переоделась, подогрела дочке ужин. Вика болтала о том, как они сегодня лепили из пластилина, показывала неровную фигурку кота.
— Красиво, — сказала Карина, стараясь улыбнуться. — Очень красивый кот.
— Можно я его бабушке подарю? Она же сегодня придет?
— Можно, котенок.
Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Карина открыла. На пороге стояла Варвара Александровна в темном пальто, с большой сумкой. Лицо строгое, губы сжаты.
— Здравствуй, Карина.
— Здравствуйте. Проходите.
Свекровь разделась, прошла в гостиную. Вика выбежала из комнаты:
— Бабушка! Смотри, я кота слепила!
— Молодец, внученька, — Варвара Александровна обняла девочку, поцеловала в макушку. — Очень красивый.
— Возьмешь себе?
— Конечно возьму.
Карина стояла у двери, наблюдая за этой сценой. Варвара была ласковой бабушкой. Всегда приносила Вике подарки, играла с ней, читала книжки. Но с невесткой держалась холодно, отстраненно.
— Вика, иди в комнату, — сказала Карина. — Нам с бабушкой нужно поговорить.
— А про что?
— Про взрослые дела. Иди, пожалуйста.
Девочка послушно ушла. Варвара села на диван, положила сумку рядом. Карина осталась стоять.
— Так, — начала свекровь. — Я пришла объяснить ситуацию.
— Я слушаю.
— Людмиле действительно срочно нужны были деньги. У нее бывший муж прекратил платить на сына, накопились долги по коммунальным платежам. Ей грозили отключить свет и воду. Пятьдесят тысяч — это последний шанс все погасить.
— И вы решили взять мои деньги, не спросив.
— Потому что я знала твой ответ, — Варвара посмотрела на нее жестко. — Ты бы отказала.
— Откуда вы это знаете?
— Потому что я вижу, какая ты. Ты думаешь только о себе и своей дочери. Тебе наплевать на других.
Карина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она сделала шаг вперед:
— Повторите.
— Ты слышала. Ты эгоистка, Карина. Всегда такой была. Помню, когда Миша познакомил нас с тобой, я сразу поняла — холодная. Расчетливая.
— Я холодная?! — Карина засмеялась, но смех вышел злым. — Это вы так решили? Вы, которая лезет в чужую жизнь и диктует свои правила?
— Я не лезу. Я помогаю сыну.
— Помогаете?! Вы контролируете его! Всю жизнь! Он не может принять ни одного решения без вашего одобрения!
— Не смей говорить так о моем сыне!
— А вы не смейте говорить так обо мне! — Карина подошла ближе. — Эти деньги я заработала сама! Я откладывала по пять тысяч в месяц! Отказывала себе во всем! И я имела право РЕШАТЬ, куда их потратить!
— Людмила — родная сестра. Мишина тетя. Он бы помог.
— Тогда пусть ОН помогает! Из своих денег! А не из моих!
Варвара встала, выпрямилась:
— Деньги в этой семье общие.
— Нет, — Карина покачала головой. — Эти деньги — мои. Только мои. И вы украли их.
— Я не воровка!
— Взять чужое без спроса — это воровство!
— Как ты смеешь?
— Свои проблемы решайте сами, а мои деньги не трогайте! — закричала Карина.
Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга. Потом свекровь схватила сумку:
— Хорошо. Раз так, я ухожу. И больше сюда не приду.
— Прекрасно.
— Миша узнает, как ты со мной разговаривала!
— Пусть узнает!
Варвара Александровна прошла в прихожую, накинула пальто. Карина стояла в дверях гостиной, скрестив руки. Свекровь обернулась:
— Ты пожалеешь, Карина. Очень пожалеешь.
— Уходите.
Дверь хлопнула. Карина прислонилась к стене, закрыла глаза. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что слышно было в ушах. Из комнаты выглянула Вика:
— Мам, а почему бабушка ушла? Вы ругались?
— Немного, котенок. Иди играй.
— Она еще придет?
— Придет. Когда-нибудь.
Вика скрылась в комнате. Карина прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Потом еще стакан. Руки постепенно перестали дрожать.
Телефон зазвонил через десять минут. Миша.
— Кара, мама позвонила. Сказала, что вы поссорились. Что ты ей наговорила?!
— Правду.
— Она в слезах! Говорит, что ты назвала ее воровкой!
— И что? Она взяла мои деньги без спроса. Как это называется?
— Она хотела помочь сестре!
— За мой счет, Миша! За МОЙ счет! Не спросив меня!
— Почему ты не можешь понять...
— Нет, это ты не можешь понять! — перебила его Карина. — Твоя мать не уважает меня! Никогда не уважала! Для нее я — пустое место!
— Это не так...
— Это так! И я больше не собираюсь это терпеть!
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я не хочу общаться с твоей матерью. Все. Точка.
— Кара, это моя мать...
— И Викина бабушка. Она может видеться с внучкой. Но я с ней разговаривать не буду.
— Ты ставишь меня перед выбором?
— Нет. Я просто защищаю свои права. Твоя мать переступила черту. И я не прощу ей этого.
Миша молчал. Потом сказал глухо:
— Я скоро буду.
— Хорошо.
Карина положила трубку. Села за стол, уставилась в окно. На улице сгущались сумерки, зажигались фонари. Где-то внизу смеялись подростки, хлопали двери машин.
Она думала о том, что Миша никогда не поймет. Для него мать — святое. Он вырос с ней вдвоем, после того как отец ушел из семьи, когда Мише было пятнадцать. Варвара Александровна тогда работала с утра до вечера, чтобы поднять двоих сыновей. Миша ей благодарен. И Карина это понимает.
Но благодарность — это не индульгенция на любые поступки. Это не право лезть в чужую жизнь и диктовать свои правила.
Миша вернулся через час. Прошел в кухню, сел напротив жены. Лицо хмурое, губы сжаты.
— Мама сказала, что ты кричала на нее.
— Она первая начала.
— Карина, ей пятьдесят восемь лет. Неужели ты не могла поговорить спокойно?
— Спокойно?! Миша, она назвала меня эгоисткой! Сказала, что я холодная и расчетливая!
— Она была расстроена...
— И что?! Это дает ей право оскорблять меня?!
Миша потер лицо ладонями:
— Что вообще происходит? Почему мы ссоримся из-за каких-то денег?
— Это не "какие-то деньги"! — Карина стукнула кулаком по столу. — Это мой труд! Мои месяцы экономии! И твоя мать просто взяла и распорядилась ими!
— Людмила вернет...
— Когда?! Через месяц? Через два? А если не вернет?
— Вернет. Мама дала слово.
— Твоя мама дала слово, — повторила Карина медленно. — А меня даже не спросили.
Миша встал, прошелся по кухне:
— Хорошо. Что ты предлагаешь?
— Я хочу, чтобы твоя мать вернула деньги. Сейчас. Или дала письменное обязательство, что Людмила вернет их в срок.
— Письменное обязательство? Кара, ты серьезно? Это же родственники!
— Именно поэтому. Потому что когда речь идет о семье, все расслабляются. "Да ладно, вернет потом". А потом не возвращают.
— Ты не доверяешь моей тете?
— Я ее вообще не знаю! Видела три раза в жизни! Откуда мне знать, вернет она деньги или нет?
Миша опустился на стул:
— Слушай, может, правда займем у Димы? Оплатим ремонт, а через месяц вернем?
— Миша, сколько можно! Проблема не в ремонте! Проблема в том, что твоя мать не уважает меня!
— Уважает...
— Нет! Если бы уважала, спросила бы! Объяснила ситуацию! Попросила помочь! Но она даже не попыталась! Просто взяла и решила за меня!
Миша молчал. Карина видела — он разрывается. Мать с одной стороны, жена с другой. И выбрать он не может.
— Я устала, — сказала она тихо. — Устала доказывать, что я тоже человек. Что у меня есть право на собственное мнение. Что мои деньги — это мои деньги.
— Кара...
— Нет. Послушай меня. Я не собираюсь мириться с твоей матерью. Пока она не извинится и не вернет деньги, я с ней не разговариваю.
— Она не извинится. Ты же ее знаешь.
— Тогда не разговариваем. Все просто.
Миша посмотрел на нее долгим взглядом:
— И как мы будем жить?
— Как жили. Ты общаешься с матерью отдельно. Она может видеться с Викой, когда меня нет дома. Но при мне — нет.
— Это ненормально...
— Ненормально красть чужие деньги, — отрезала Карина. — А я просто защищаю себя.
Он встал, пошел в комнату. Карина осталась сидеть на кухне. Слышала, как он укладывает Вику спать, читает ей сказку. Голос Миши звучал усталым, монотонным.
Потом он вернулся:
— Вика спит. Спрашивала, почему бабушка быстро ушла.
— Что ты ответил?
— Что у бабушки дела были.
Карина кивнула. Миша сел, долго молчал. Потом сказал:
— Мама позвонила. Просила меня поговорить с тобой. Сказала, что готова вернуть тридцать тысяч сейчас. Остальное через две недели.
— Откуда у нее тридцать тысяч?
— У нее были накопления. Она отдаст их Людмиле взамен твоих денег.
Карина усмехнулась:
— То есть у нее были свои деньги? И она все равно взяла мои?
— Ну... она не хотела трогать свои накопления...
— Но мои можно? — Карина встала. — Понятно. Миш, передай своей матери: я хочу все пятьдесят тысяч. Сейчас. Иначе я напишу заявление в полицию.
— Ты что, с ума сошла?!
— Нет. Я абсолютно в здравом уме. Она украла мои деньги. Это уголовное преступление.
— Кара, это же мать...
— Которая украла у меня пятьдесят тысяч рублей, — закончила она. — Передай ей мои слова. У нее есть два дня.
— Ты не сделаешь этого.
— Попробуй меня остановить.
Они стояли, глядя друг на друга. Миша первым отвел взгляд:
— Хорошо. Я ей скажу.
Он ушел в гостиную, достал телефон. Карина слышала обрывки разговора. Миша говорил тихо, нервно. Варвара что-то отвечала — голос был слышен даже через динамик, резкий, высокий.
Потом Миша вернулся:
— Мама согласна вернуть деньги. Послезавтра принесет.
— Все пятьдесят?
— Да.
— Хорошо.
Он прошел мимо нее в спальню. Карина осталась на кухне, глядя в темное окно. Чувства были странными — облегчение смешивалось с пустотой. Она победила. Деньги вернут. Но какой ценой?
Миша больше не будет смотреть на нее так, как раньше. Варвара Александровна возненавидит ее еще сильнее. А семья... семья дала трещину. И Карина не знала, затянется ли она когда-нибудь.
Через два дня, в субботу, Варвара Александровна пришла. Карина специально осталась дома, хотя обычно по субботам уезжала с Викой к своей матери. Но сегодня она хотела лично убедиться, что свекровь вернет деньги.
Миша открыл дверь. Варвара вошла, не глядя на невестку. В руках у нее был конверт.
— Вот, — она протянула конверт Мише. — Пятьдесят тысяч.
Карина шагнула вперед:
— Отдайте мне.
Варвара медленно повернулась, посмотрела на нее холодным взглядом:
— Получай. И знай — я никогда тебе этого не прощу.
— Взаимно, — ответила Карина, забирая конверт.
Варвара развернулась и пошла к выходу. Миша попытался остановить ее:
— Мам, подожди...
— Отпусти меня, Миша.
Она ушла, не попрощавшись. Миша закрыл дверь, оперся о косяк лбом.
— Довольна?
Карина открыла конверт, пересчитала деньги. Пятьдесят тысяч. Все на месте.
— Да, — сказала она. — Довольна.
— Я тоже рад, — голос Миши был полон сарказма. — Теперь моя мать не разговаривает со мной.
— Разговаривает. Просто не со мной.
— Какая разница? Ты разрушила нашу семью!
— Нет, — Карина подошла к нему. — Твоя мать разрушила ее, когда взяла мои деньги без спроса. А ты помог ей, когда встал на ее сторону.
— Я пытался найти компромисс...
— Не было никакого компромисса! Был только выбор — я или твоя мать. И ты выбрал ее.
Миша посмотрел на жену усталым взглядом:
— А ты выбрала деньги.
— Нет. Я выбрала себя. Свое достоинство. Право решать, что делать с тем, что я заработала.
Она прошла мимо него в спальню, спрятала конверт в шкаф. Миша остался стоять в коридоре.
Из комнаты выбежала Вика:
— Пап, а бабушка придет?
— Нет, котенок. Не сегодня.
— А когда?
— Не знаю.
Девочка расстроенно надула губы и вернулась в комнату. Миша прошел на кухню, сел за стол. Карина слышала, как он включил чайник, достал чашку.
Она легла на кровать, закрыла глаза. Деньги вернули. Можно начинать ремонт. Вика получит свою комнату с единорогами. Все, как планировалось.
Но почему-то радости не было. Только пустота. И понимание, что семья больше никогда не будет прежней.
Прошла неделя. Карина договорилась с мастерами, подтвердила дату начала ремонта. Заказала обои, мебель. Вика была в восторге — каждый вечер спрашивала, когда уже начнут делать ее комнату.
— Скоро, котенок. Через неделю.
— А бабушка увидит?
Карина замерла:
— Увидит. Когда-нибудь.
— А почему она не приходит?
— У нее много дел.
— Она на меня обиделась?
— Нет, солнышко. Ни в коем случае. Она тебя очень любит.
Вика кивнула и убежала играть. Карина осталась стоять в коридоре. Ребенок не должен страдать из-за конфликта взрослых. Но как объяснить шестилетней девочке, что бабушка и мама поссорились, и мириться не собираются?
Миша общался с матерью по телефону. Карина слышала обрывки разговоров — он успокаивал Варвару, говорил, что все наладится. Но Карина знала — не наладится.
Она не собиралась извиняться. И Варвара Александровна тоже. Они обе стояли на своем. И никто не хотел уступать.
В пятницу вечером позвонила Людмила. Карина увидела незнакомый номер, взяла трубку осторожно:
— Слушаю.
— Карина? Это Людмила. Мы можем встретиться?
Карина помолчала:
— Зачем?
— Я хочу объясниться. Поговорить. Пожалуйста.
— Хорошо. Завтра в три, в кафе на Садовой.
— Договорились.
На следующий день Карина отвела Вику к своей матери и поехала на встречу. Людмила уже сидела за столиком у окна, нервно теребила салфетку. Увидев Карину, встала:
— Спасибо, что пришла.
— Садитесь.
Они сели. Людмила выглядела усталой — круги под глазами, поношенное пальто, потертая сумка.
— Я узнала, что Варя взяла твои деньги без спроса, — начала она. — Если бы я знала, никогда бы не приняла их.
— Но приняли.
— Да. Потому что мне действительно было некуда деваться. Бывший муж перестал платить, долгов накопилось... — она замолчала. — Но это не оправдание. Я могла подождать, найти другой выход.
Карина молчала. Людмила продолжала:
— Я вернула Варе тридцать тысяч. Она отдала их тебе?
— Да. Все пятьдесят.
— Значит, двадцать она добавила из своих, — Людмила кивнула. — Я верну ей остальное через две недели. У меня подработка нашлась.
— Хорошо.
— Карина, я понимаю, что ты злишься на Варю. И имеешь право. Она поступила неправильно.
— Рада, что хоть кто-то это понимает.
Людмила вздохнула:
— Она упрямая. Всегда такой была. Считает, что знает лучше всех. Но она не плохой человек.
— Я не говорила, что она плохой, — сказала Карина. — Я говорила, что она не уважает меня.
— Возможно. Варя тяжело принимает людей в свой круг. Особенно женщин рядом с сыновьями.
— Это не мои проблемы.
— Нет. Но это проблема Миши. И Вики.
Карина посмотрела на нее:
— Что вы хотите этим сказать?
— Что ребенок не должен страдать из-за конфликта взрослых. Варя очень любит внучку. И Вика любит бабушку.
— Они могут видеться.
— Когда тебя нет рядом? — Людмила покачала головой. — Это ненормально, Карина.
— А нормально — красть чужие деньги?
— Нет. Конечно, нет. Я просто прошу — подумай о ребенке.
Карина встала:
— Спасибо за разговор. Мне пора.
— Карина...
— Всего доброго.
Она вышла из кафе, села в машину. Руки дрожали. Людмила была права — Вика не должна страдать. Но как мириться с человеком, который тебя не уважает?
Карина завела двигатель и поехала к матери забирать дочку. По дороге звонил Миша:
— Привет. Ты где?
— Еду к маме за Викой.
— Хорошо. Мама звонила. Просила передать, что готова извиниться.
Карина чуть не свернула на обочину:
— Что?
— Она сказала, что готова извиниться. Хочет приехать и поговорить с тобой.
— Извиниться? — Карина не верила своим ушам. — Варвара Александровна хочет извиниться?
— Да. Людмила с ней поговорила. Объяснила, что она была неправа.
Карина помолчала:
— И что дальше?
— Ну... может, вы помиритесь? Кара, мне тяжело разрываться между вами. И Вика скучает по бабушке.
— Скажи своей матери — я не хочу с ней разговаривать.
— Но она же готова извиниться!
— Миша, твоя мать не умеет извиняться искренне. Она сделает это, потому что ей неудобно. Потому что Людмила настояла. Но она не считает себя виноватой.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Я прожила с ней рядом пять лет. Я знаю, какая она.
Миша вздохнул:
— Ладно. Как скажешь.
Карина приехала к матери, забрала Вику. Девочка была возбужденная, рассказывала, как они с бабушкой пекли печенье, смотрели мультики.
— А когда мы к другой бабушке поедем?
— Не знаю, котенок.
— Я по ней скучаю.
— Я знаю.
Дома Миша уже ждал. Он обнял дочку, усадил ее смотреть мультфильмы. Потом подошел к Карине:
— Мама все-таки приедет завтра. В шесть. Хочет поговорить.
— Я же сказала...
— Кара, дай ей шанс. Пожалуйста. Ради Вики.
Карина закрыла глаза. Устала. Устала от этих бесконечных разборок, от напряжения, от чувства вины.
— Хорошо. Пусть приедет.
— Спасибо, — Миша облегченно выдохнул.
В воскресенье вечером, ровно в шесть, раздался звонок. Карина открыла дверь. Варвара Александровна стояла на пороге с небольшим пакетом в руках. Лицо напряженное, губы сжаты.
— Здравствуй, Карина.
— Здравствуйте.
— Можно войти?
— Проходите.
Свекровь разделась, прошла в гостиную. Миша вывел Вику на кухню, закрыл дверь. Карина и Варвара остались наедине.
— Садитесь, — сказала Карина.
— Спасибо.
Они сели напротив друг друга. Молчали. Наконец Варвара Александровна заговорила:
— Я пришла извиниться.
— Слушаю.
— Я поступила неправильно. Взяла твои деньги без спроса. Это было... неправильно.
Карина смотрела на нее, не говоря ни слова.
— Людмила мне объяснила, — продолжала Варвара. — Сказала, что я не имела права. И она права.
— Вы это сами понимаете или Людмила заставила?
Свекровь сжала губы:
— Понимаю.
— Правда?
— Да. Я понимаю, что ты копила эти деньги. Что у тебя были планы. И я испортила их.
Карина откинулась на спинку дивана:
— Знаете, Варвара Александровна, мне кажется, вы говорите это не искренне.
— Почему?
— Потому что вы до сих пор считаете, что были правы. Что помогать родственникам важнее моих планов.
Свекровь молчала. Карина продолжала:
— Вы не уважаете меня. Никогда не уважали. Для вас я — чужая. Женщина, которая забрала вашего сына.
— Это не так...
— Это так. Вы с первого дня давали мне понять, что я недостаточно хороша для Миши. Что я делаю все неправильно. Что вы знаете лучше.
— Я просто хотела помочь...
— Вы хотели контролировать! — Карина повысила голос. — Контролировать Мишу, контролировать меня, контролировать Вику! И когда я начала сопротивляться, вы решили поставить меня на место!
— Карина, успокойся...
— Нет! Вы слушайте меня сейчас! — она встала, начала ходить по комнате. — Вы думали, что можете делать что угодно, потому что вы — мать Миши. Потому что вы — бабушка Вики. Но это не дает вам права лезть в мою жизнь!
Варвара тоже встала:
— Я пришла извиниться...
— Свои проблемы решайте сами, а мои деньги не трогайте! — выкрикнула Карина. — Вы это поняли? Или мне еще раз повторить?
Свекровь побледнела:
— Я вижу, извинения не нужны.
— Нужны. Но искренние. А не потому что Людмила заставила.
Варвара схватила сумку:
— Хорошо. Раз так, я ухожу. И больше не приду.
Она прошла мимо Карины к выходу. В дверях обернулась:
— Но знай — Вику я буду видеть. Она моя внучка.
— Видеться можете. Но без меня.
— Как скажешь.
Дверь закрылась. Карина опустилась на диван, закрыла лицо руками. Из кухни вышел Миша. Лицо каменное.
— Ты довольна?
— Нет. Но я спокойна.
— Моя мать больше сюда не придет.
— Я знаю.
— И ты считаешь это правильным?
Карина подняла голову, посмотрела на мужа:
— Я считаю, что имею право на уважение. И если твоя мать не может его дать, я не хочу с ней общаться.
— А я? А Вика?
— Вы можете видеться с ней. Я не запрещаю.
— Но семья разрушена.
— Семья разрушилась в тот момент, когда твоя мать взяла мои деньги, — сказала Карина. — А ты встал на ее сторону.
Миша молчал. Потом развернулся и вышел из комнаты. Карина осталась сидеть в темнеющей гостиной. За окном зажигались огни, город погружался в вечер.
Она думала о том, что сделала правильно. Защитила себя, свои права. Но почему-то не было ощущения победы. Только пустота и понимание, что трещина в семье больше не затянется.
Прошел месяц. Ремонт в детской закончили за две недели. Вика была в восторге — обои с единорогами, новый белый стол, полки для книг и игрушек. Карина каждый вечер заходила в комнату и улыбалась, глядя на счастливую дочь.
Варвара Александровна виделась с Викой по субботам. Миша забирал девочку и отвозил к бабушке. Карина в это время оставалась дома или ходила гулять со Светой. Они не обсуждали эти встречи. Просто делали вид, что так и надо.
Миша стал молчаливым. По вечерам сидел в гостиной, смотрел телевизор или читал. С Кариной разговаривал только о бытовых вещах — что купить, когда забрать Вику, кто оплатит счета. Никакой близости, никакого тепла.
Карина понимала — он не простил ее. Не простил за конфликт с матерью. За то, что она не уступила. Не пошла на компромисс.
Но она не жалела. Потому что впервые за пять лет брака почувствовала, что имеет право голоса. Что ее мнение важно. Что она — не просто приложение к Мише и его семье.
В начале марта позвонила Людмила. Сказала, что вернула Варваре оставшиеся деньги. Поблагодарила Карину за терпение.
— Как вы с Варей? — спросила она.
— Никак. Не общаемся.
— Жаль. Она скучает по внучке.
— Видится с ней каждую субботу.
— Но не с тобой.
— Нет.
Людмила вздохнула:
— Понимаю. Держись, Карина.
— Спасибо.
Вечером того же дня Вика спросила:
— Мам, а почему ты не ездишь с нами к бабушке?
— У меня свои дела, котенок.
— Бабушка сказала, что вы поссорились.
Карина села рядом с дочкой на кровать:
— Да, мы поссорились.
— Из-за чего?
— Из-за... взрослых проблем.
— А вы помиритесь?
Карина обняла дочку:
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
— Я хочу, чтобы вы помирились. Чтобы мы все были вместе.
— Я тоже хочу. Но иногда взрослые не могут помириться.
— Почему?
— Потому что обиды бывают очень глубокими.
Вика прижалась к матери:
— Я вас обеих люблю.
— И мы тебя любим, котенок. Очень сильно.
Карина уложила дочку спать, вышла из комнаты. На кухне сидел Миша. Он поднял голову:
— Слышал разговор.
— И что?
— Вика страдает.
— Знаю.
— И ты ничего не сделаешь?
Карина села напротив:
— А что я должна сделать? Извиниться перед твоей матерью? За что? За то, что защищала свои права?
— За то, что разрушила семью.
— Я ее не разрушала. Я просто отказалась терпеть неуважение.
Миша встал:
— Иногда мне кажется, что ты права. Моя мать действительно не уважает тебя. Но я начинаю думать, что и ты ее не уважаешь. И меня не уважаешь. Потому что ты не попыталась понять нас. Не попыталась найти компромисс.
— Компромисс — это когда обе стороны уступают. А мне предлагали просто смириться.
— Может, так было бы лучше.
— Для кого? Для тебя? Для твоей матери? А для меня?
Миша не ответил. Просто вышел из кухни. Карина осталась сидеть в тишине. В голове крутились мысли, одна хуже другой.
Может, она действительно была слишком жесткой? Может, надо было уступить, промолчать, как делала раньше?
Нет. Она сделала правильно. Потому что если бы промолчала сейчас, Варвара Александровна продолжила бы лезть в ее жизнь. Снова и снова. Пока Карина окончательно не потеряла бы себя.
А так... так хотя бы есть границы. Пусть и за счет отношений с мужем.
Прошло еще две недели. В детской комнате Вика делала уроки за новым столом. Карина стояла в дверях, наблюдая за дочкой. Девочка старательно выводила буквы в тетради, высунув кончик языка.
— Мам, посмотри! Я написала слово "весна"!
— Молодец, котенок. Очень красиво.
Вика довольно улыбнулась. Карина закрыла дверь, прошла на кухню. Миша сидел за столом, что-то смотрел в телефоне. Поднял голову:
— Мама звонила. Спрашивала, как ремонт.
— Хорошо.
— Она сказала... хочет увидеть комнату.
Карина замерла:
— Когда?
— В субботу. Когда заберет Вику.
— Пусть смотрит.
— Ты будешь дома?
— Нет. Уйду.
Миша кивнул:
— Понятно.
Они больше не разговаривали. Карина вышла на балкон, посмотрела на вечерний город. Фонари уже зажглись, окна домов светились теплым светом. Где-то там люди жили обычной жизнью, не задумываясь о таких проблемах.
В субботу она проснулась рано, собралась, уехала к матери. Вернулась только вечером. Миша и Вика уже были дома. Девочка спала, Миша сидел в гостиной.
— Как прошло?
— Нормально. Мама была в восторге от комнаты. Сказала, что ты молодец.
— Приятно слышать.
— Она просила передать... что сожалеет.
Карина усмехнулась:
— Сожалеет. Но извиняться не будет?
— Кара, она уже извинялась...
— Нет. Она говорила слова, но не чувствовала их.
Миша тяжело вздохнул:
— Что ты хочешь? Чтобы она на коленях просила прощения?
— Я хочу, чтобы она признала — то, что она сделала, было неправильно. Искренне признала. А не потому, что кто-то заставил.
— Она может и не признать никогда.
— Тогда и разговаривать не о чем.
Миша встал, подошел к окну:
— Значит, так и будем жить? Раздельно?
— Похоже на то.
— А как же Вика?
— Вика видится с бабушкой. Чаще, чем многие дети.
— Но она хочет, чтобы мы были все вместе.
Карина подошла к мужу, встала рядом:
— Миша, я понимаю. Правда понимаю. Тебе тяжело. И Вике тяжело. Но я не могу притвориться, что все в порядке. Твоя мать переступила черту. И я не собираюсь это прощать.
Он посмотрел на нее:
— Значит, деньги важнее семьи?
— Нет. Уважение важнее. И если в этой семье меня не уважают, то грош цена такой семье.
Миша отвернулся. Карина вернулась в спальню, легла на кровать. За окном темнело. Город погружался в ночь.
Она думала о том, что сделала. О том, что выбрала. И впервые за много лет не чувствовала вины.
Потому что она сделала это для себя. Для того, чтобы остаться собой. Для того, чтобы не потерять себя в чужих ожиданиях и требованиях.
Варвара Александровна и Карина не помирились. Они остались по разные стороны баррикад. И возможно, никогда уже не встанут на одну.
Но Карина была спокойна. Потому что она знала — она защитила главное. Свое право быть услышанной. Свое право на уважение.
Вика продолжала видеться с бабушкой по субботам. Миша возил дочку к Варваре Александровне и забирал обратно. Карина в это время занималась своими делами — ходила в магазин, встречалась со Светой, просто гуляла по городу.
Однажды, когда они с Мишей снова остались наедине на кухне, он спросил:
— Ты когда-нибудь простишь ее?
Карина долго смотрела в окно, потом ответила:
— Не знаю. Может быть, когда она поймет, что была неправа. По-настоящому поймет. Не на словах, а в душе.
— А если не поймет?
— Тогда нет.
Миша кивнул и больше не спрашивал.
Март перешел в апрель. Снег растаял, появились первые проталины, запахло весной. Вика радовалась теплу, просилась гулять каждый день. Карина водила ее на детскую площадку, смотрела, как дочка качается на качелях, смеется, играет с другими детьми.
И в эти моменты Карина чувствовала — она все сделала правильно. Ради этой девочки. Ради того, чтобы Вика выросла, зная, что у мамы есть свои границы. Что мама умеет защищать себя. Что нельзя позволять другим людям решать за тебя, даже если это родственники.
Семья формально была цела. Они жили вместе, ужинали вместе, воспитывали дочь вместе. Но теплота исчезла. Миша был вежлив, но отстранен. Варвара Александровна виделась с внучкой, но с невесткой не общалась.
И Карина приняла это. Потому что цена мира была слишком высока — потеря себя. А она не собиралась себя терять.
Она сидела вечером в детской, смотрела на обои с единорогами, на новый стол, на довольную Вику, которая раскрашивала картинки. И думала: полгода экономии стоили того. Не ради комнаты. Ради урока, который она преподала и себе, и свекрови, и мужу.
Урок о том, что у каждого человека есть право на уважение. И это право нельзя отнять, даже если ты — семья.
Через три месяца после ремонта детской произошло то, чего Карина не ожидала. Варвара Александровна попала в больницу с инфарктом. Миша примчался к жене бледный: "Врачи говорят - критическое состояние". И тогда Карина поняла - есть вещи страшнее обид...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...