Под Новый год на Новой сцене Большого театра России появилась эксклюзивная новинка – редчайшая в практике отечественного театра опера великого русского классика Н. А. Римского-Корсакова «Сервилия».
Этой опере более, чем 120 лет, за которые она была поставлена всего четырежды – мировая премьера в Мариинке (1902), московская премьера в бывшей Опере Мамонтова (1904), спустя 90 лет – премьера в Самаре (1994), и в 2016-м – вновь в Москве, в Камерном музыкальном театре Бориса Покровского. Были еще считанные концертные исполнения – в 1944-м в Москве силами оперного ансамбля Всесоюзного театрального общества и в 2019-м в Концертном зале Мариинского театра (фестиваль к 175-летию композитора, на котором было исполнено вообще все его наследие). Это единственная опера Римского-Корсакова, которая не записана на пластинку – есть только небольшие фрагменты, зафиксированные в 1949-м: запись полной версии оперы, которую сделали на «Мосфильме» одновременно с премьерой в КМТ, по неизвестным причинам так до сих пор и не увидела свет. Из всей музыки оперы более-менее известна лишь ария титульной героини из третьего действия «Цветы мои» – ее иногда поют сопрано, желая удивить жюри на вокальных конкурсах неизбитым репертуаром.
Безапелляционный приговор истории, вынесенный «неудачной» опере? «Сервилии» и вправду не повезло от рождения: и петербургская, и московская премьеры, состоявшиеся при жизни композитора, большого энтузиазма не вызвали и прошли считанное число раз (менее десятка каждая). В советское время опера не ставилась вообще: как утверждают некоторые исследователи, причина – в религиозной тематике оперы, что не кажется убедительным – не менее религиозный «Китеж» композитора, настоящая литургическая опера, ставился в СССР многократно и на самых разных сценах. Самарская постановка, по воспоминаниям, также жила совсем недолго (числилась в репертуаре три сезона, но шла редко). Самой успешной оказалась версия КМТ – за шесть сезонов она прошла 33 раза.
За рубежом «Сервилию» не знают вовсе. Инициатор постановки этой оперы в КМТ прославленный дирижер Геннадий Рождественский рассказывал в интервью автору этих строк: «Я уже несколько десятилетий занимаюсь пробиванием исполнения оперы “Сервилия” – в самых разных странах и совершенно безуспешно. В России говорят, что это непопулярно, хотя никто и не пробует на популярность проэкзаменовать. На Западе ещё хуже. Я предлагал поставить “Сервилию” в Риме, в городе, где происходит действие этой оперы: лицо директора Римской Оперы не изменилось ни на йоту при упоминании этого названия. Я после этого решил, что в этот театр больше не поеду. Поразительно – никакого интереса! Леность ума, нелюбознательность, отсутствие эстетического чувства вообще – к сожалению сейчас это не редкость, причём и у столь высокопоставленных господ».
В 2016-м Рождественский все-таки сумел реализовать свою мечту – к своему 85-летию он осуществил запись (увы, так пока и не вышедшую) и постановку этой оперы в Театре Покровского: к сожалению, не на большой сцене, для которой была изначально предназначена грандиозная корсаковская фреска из римской жизни, а в маленьком зальчике на Никольской улице, который каждый раз радикально перестраивался под нужды постановки. Компромиссным было и музыкальное решение – ограниченный состав оркестра не давал возможности полностью воплотить замысел, однако гениальная интерпретация Геннадия Николаевича искупала многое: стало очевидно, что мы «проморгали» настоящий шедевр, музыку – более, чем достойную, в которой узнаваемый стиль великого русского сказочника гармонично сочетался с его экспериментальным поиском адекватных выразительных средств для звуковой картины Древнего мира.
Спустя почти десять лет Валерий Гергиев решил возродить «Сервилию», взяв за основу спектакль Ольги Ивановой в КМТ и перенеся его на Новую сцену Большого – туда, где ему самое место, учитывая формат сочинения. Эту версию называют в театре возобновлением, но фактически – это премьера, новая продукция, поскольку условия зала совершенно иные, в нем невозможно воспроизвести спектакль Театра Покровского так, как он был решен тогда, хотя многое от его идей и эстетики сохранилось: это по-прежнему костюмный исторический спектакль, иллюстрирующий сюжет, а не ведущий с ним диалог с позиций современности, аналогичным же образом решен и финал оперы – свою концепцию Иванова в этом смысле повторила.
Очевидно, что причина неудачливой судьбы «Сервилии» кроется не в области музыки – партитура Римского-Корсакова вполне соответствует представлениям о его уровне дарования, а он невероятно высок: без преувеличения это – гениальный мастер. В «Сервилии» Корсаков экспериментирует – в греческими ладами, с италийским, византийским, ориентальным музыкальными экстрактами, добавляя в партитуру колорита «неведомой», «древней» музыки. Однако его стиль и мастерство очевидны здесь так же, как и в прочих 14 операх – это музыка очень русская в своей основе, в ней неизбежно слышатся аллюзии и переклички со «Снегурочкой», «Царской невестой», «Китежем», музыка мелодически богатая и с выразительной, изящной и проработанной оркестровкой. Для романтического музыкального театра рубежа веков это нормально – никто из композиторов современников или предшественников Римского-Корсакова (и в России, и в Европе) не стремился к стопроцентной стилизации под ту или иную эпоху или изображаемый этнос: они живописали свои музыкальные картины теми средствами, что были для них естественны, лишь иногда допуская какой-то экзотический оттенок. И даже заимствование музыки для финального «Credo» из второй редакции «Псковитянки» ни о чем не говорит: гимнический хор вполне получился и уместен, а откуда он взят – неважно, общего стиля композиторского письма он ничуть не нарушает.
Причина, конечно же, в литературной основе произведения. Никогда не ставившаяся на сцене пьеса Льва Мея, к творчеству которого Николай Андреевич всю жизнь питал нежную привязанность, перегружена ненужными, явно избыточными деталями и драматургически невнятна. Мотивы героев непонятны, финал вызывает оторопь, он полностью ходулен – совершенно неясно, по какой причине уверовала Сервилия, но еще более анекдотичным смотрится обращение в христианство всех прочих римлян вокруг нее, произошедшее ни с того ни с сего во второй половине I века нашей эры, когда до торжества новой религии в Римской империи оставалось еще три долгих столетия. Либретто композитор делал сам, пытаясь облегчить и усовершенствовать пьесу Мея, но в отличие от прочих своих шедевров, где великолепную литературную основу ему давал, например, Владимир Бельский, можно сказать, что с задачей он не очень-то справился. Преодолеть эти недостатки сегодня может только крупный режиссерский талант, который бы предложил ясное концептуальное решение, как-то оправдывающее многочисленные несуразности оперы.
Иванова, которая адаптировала свой старый спектакль к реалиям Новой сцены, сохранила первоначальный замысел версии 2016 года. Реалистическое иллюстративное повествование у нее длится почти четыре акта, а в конце него и потом в пятом режиссер приготовила «сюрприз». Сервилия у нее не прозревает, а скорее бредит, отравленная колдуньей Локустой, поэтому финальное преображение героини скорее воспринимается как агония, а не восхождение. Эта новация не улучшила драматургии сочинения, а лишь запутала ее, и в известной степени снизила пафос торжества христианства в финале. А кроме этого в спектакле слишком много фронтальных поз на авансцене и мало глубокого психологического взаимодействия между персонажами, большинство мизансцен решены достаточно банально, не слишком интересно. Визуально спектакль ожидаемо «потяжелел» и масштабировался: художник Виктор Герасименко перенес римский амфитеатр, на котором сидели в КМТ зрители, на сцену, сохранил множество элементов римского декора и добавил впечатляющей видеографики.
Музыкально «реабилитация» «Сервилии» также властно требует большого художника в оркестровой яме. Когда это делал Рождественский – это убеждало даже с малыми силами КМТ. В Большом маэстро Гергиев не стал самолично заниматься этой оперой, поручив ее опытному Антону Гришанину: уровень музицирования оказался достойным сцены Большого, но градус вдохновения, выявленные краски и разнообразие нюансировки скорее разочаровали. Второй премьерный спектакль в основном был отдан молодежи – свежие голоса Рамили Минихановой (Сервилия), Романа Коллерта (Валерий) и Василия Соколова (Эгнатий) звучат красиво, но глубиной и выразительностью пока не поражают. Значительно выгоднее в этом плане оказались более опытные артисты – Екатерина Воронцова (Локуста), Денис Макаров (Соран), Роман Муравицкий (Тразея), Роман Шевчук (Гиспо) и др.
«Страстной бульвар, 10», № 5-295/2026