Варя ехала в родной город на автобусе «Москва-Суздаль», уткнувшись лбом в холодное стекло. В ушах — шум от наушников, в телефоне — бесконечный список задач от клиента из Питера, который не понимал, что такое «отпуск». Варя — фрилансер-дизайнер, и её отпуск был понятием условным. Сейчас он выглядел как три дня в городе детства из-за звонка соседки: «Твоя мать с лестницы упала. Сломала ногу. Нога в гипсе. Сама не справляется».
Она не справляется. Эти слова Варя слышала последние пять лет, с тех пор как отец умер. Сначала «не справляется с тоской», потом «не справляется с дачей», теперь вот с лестницей.
Мать, Лидия Петровна, встретила её в дверях квартиры, обычной панельной пятиэтажки, опираясь на костыль. Её лицо выражало смесь боли, обиды и торжества.
— Ну, доехала. Я уже думала, ты по объявлению наймёшь кого, раз я тебе не нужна.
— Мам, привет. Я с шести утра в пути.
— Понятно, устала доченька. А что мать болеет и помочь некому — это пожалуйста.
Конфликт начался, не успела она приехать. Так было всегда.
Квартира пахла лекарствами, лавровым листом и старым паркетом. На столе — неизменный рассольник, который Варя ненавидела с детства.
— Ешь, что приготовила. Хоть дома нормально поешь. Там, в своей Москве, одни суши да паста, живот испортишь.
Варя молча ела. Всё также не вкусно. И это бесило больше всего.
Разбор начался вечером, когда она полезла в холодильник за водой.
— Ты что, худая как щепка! Не ешь ничего! Денег на еду нет? Ты же там большие деньги зарабатываешь, наверное, все на шмотки пускаешь.
— Ипотека, мама. Съёмная квартира в Москве — это треть моего дохода.
— Зачем тебе съёмная? Уехала бы нафиг из этой Москвы. Здесь и квартира есть, и работа. Вон, в администрации, Сидорова дочка, твоя ровесница, уже заместителем начальника отдела. Замуж вышла, ребёнка родила. А ты что? В тридцать два — одни проекты да ипотеки.
Варя стиснула зубы. Это был классический репертуар. Она включила ноутбук, чтобы проверить работу. Клиент негодует: «Вы где? Мы ждали правки к 18:00».
Одновременно в чате с сестрой, Алёной, которая жила в том же городе, всплыло сообщение: «Привет! Как мама? Я завтра заеду, только после работы. Мужу ужин надо сделать, детей из сада забрать».
Алёна. Младше на пять лет. Та самая, которая «всё сделала правильно»: местный вуз, местный жених, двое детей, машина в кредит. Она жила в пятнадцати минутах езды и навещала мать раз в неделю. Основная нагрузка ложилась на Варю — дистанционно: заказать маме продукты через маркетплейс, найти нового терапевта через сарафанное радио в соцсетях, оплатить квитанции. Алёна помогала «на земле»: отвести к врачу в оговорённый день, купить лекарства. И постоянно подчёркивала: «Мне, в отличие от тебя, некогда. У меня семья».
Варя взорвалась на второй день. Повод был пустяковый: мать упрекнула, что та купила «не тот» творог, обезжиренный, «пластиковый».
— Мама, хватит! Я приехала тебе помогать, а не выслушивать претензии к каждой купленной пачке! Если тебе не нравится, Алёна пусть покупает!
— Алёна занята! У неё жизнь настоящая! А ты что? Прилетела на три дня, как важная птаха, и опять улетишь в свою столицу! Ты даже зубную пасту свою привезла, моя тебе не годится!
Это была правда. Варя действительно привезла свою пасту, любимый кофе и сыворотку для лица. Это было хоть что-то, что напоминало ей о привычном жизни, которая ей нравилась и защищало от этого мира, где время будто застыло.
Вечером приехала Алёна. С пирогом, который купила по дороге. Дети остались с мужем.
— О, сестра-столичная! Как поживаешь? — её объятия были густые, сладкие, как этот пирог.
— Устала, — честно сказала Варя.
Они пили чай на кухне, мать ворчала, что Алёна «загнала детей в сад, чтобы карьеру делать», а Варя «вообще ребёнка завести не может, работа ей дороже».
— Мам, — тихо, но чётко сказала Варя. — Хватит. Мне надоело оправдываться за то, что я хочу другую жизнь. За то, что я не хотела выходить замуж в двадцать два за первого встречного, как Алёна.
Алёна вспыхнула.
— Ой, пошло-поехало! А кто тебе в восемнадцать платил за московские курсы? Кто первые полгода жильё оплачивал? Мы с мамой! А ты теперь большая и важная, можешь нас унижать?
— Я не унижаю! Я хочу, чтобы меня не унижали тут за каждый мой выбор! Я благодарна вам. Но благодарность — это не пожизненное чувство вины!
Мама заплакала. Тихие, аккуратные слёзы.
— Вот так всегда. Соберётесь — и ссора. Лучше б не приезжала.
Варя встала и вышла на балкон. Дышалось тяжело. Она достала телефон, открыла приложение банка. Ипотека. Через неделю платёж. Клиент грозился разорвать контракт. Ей нужно было быть в Москве вчера. А она здесь, в ловушке любви-обязательства, которая её душит.
За ней вышла Алёна. Без пирога в руках она казалась моложе, но какой-то уставшей.
— Слушай… Прости. Я сорвалась.
— Я тоже.
— Просто… Мне правда тяжело. Дети, кредит на машину, муж вечно в командировках. А тут мама… Я чувствую, что недодаю ей. А она смотрит на тебя как на звезду, хоть и пилит. И мне от этого ещё хуже.
Варя смотрела на тёмные силуэты гаражей.
— А я чувствую, что должна отдавать ей всю себя, потому что я «свободная». Потому что у меня нет «настоящей семьи». И я срываюсь на неё, потому что злюсь. И на тебя злюсь, потому что ты рядом, а я — нет.
Они помолчали. Из квартиры доносился звук телевизора.
— Знаешь, — сказала Алёна. — Она сохранила все твои грамоты. Со школы. Даже ту, которую ты в третьем классе за рисунок получила. Пылится в шкафу, никому не показывает. Раньше всем показывала.
Варя вдруг вспомнила, как мама, бухгалтер на заводе, сидела с ней ночами, помогая чертить эти дурацкие проекты для московского конкурса. Как сказала тогда: «Лети. Здесь тебе тесно будет».
Она вернулась в комнату. Мама дремала в кресле, на экране мелькали лица из сериала. Варя подошла, накрыла её пледом, который всегда лежал на спинке дивана. Тот самый, колючий, оранжевый, из её детства.
Наутро мама была тихой. Не язвительной, а просто уставшей.
— Слушай, — сказала она за завтраком. — Возвращайся в свою Москву. Я договорилась, соседка-пенсионерка, Нина, будет заходить, покупать что надо. За деньги. Я ей заплачу. У меня пенсия хорошая.
— Мам…
— Нет, ты слушай. Я… я просто скучаю. И от скуки цепляюсь. А тебе там жить. Я это знаю. Просто признавать — обидно. Будто моя жизнь тут — второсортная.
Это было самое честное, что Лидия Петровна говорила за последние десять лет.
— Твоя жизнь не второсортная, мама. Она другая. И моя — другая.
— Да уж другая… Ладно. Когда уезжаешь?
— Послезавтра.
— Вот и хорошо. Купи мне вон тот йогурт, который ты ела. И сыворотку свою посоветуй, у меня морщины какие-то глубокие.
Это было перемирие. Не капитуляция, а перемирие.
В день отъезда Варя загрузила в мамин телефон приложение такси, привязала свою карту. Показала, как заказывать продукты онлайн. Создала общий чат «Наша семья» с ней и Алёной, куда скинула контакты всех врачей и полезные ссылки.
— Вот. Теперь ты техногенная бабушка.
Алёна подвезла её на автовокзал на своей машине.
— Держись там. Если что — звони. Я тут ближе.
— Спасибо. И давай без драк в следующий раз.
Они обнялись, и это не было сладко-липким. Это было по-сестрински, немного неловко, но искренне.
В автобусе Варя открыла ноутбук. Написала клиенту: «Правки будут через три часа. Выезжаю в Москву. Связь будет». Ответ пришёл почти мгновенно: «OK. Ждём».
Она закрыла глаза. В кармане куртки нащупала маленькую плитку шоколада, которую сунула ей мама в последний момент. «Чтобы в дороге не голодная была». Обычный шоколад «Алёнка». Срок годности — полгода.
Любовь, подумала Варя, глядя на дату, тоже имеет свой срок годности. Не тогда, когда заканчивается, а тогда, когда её перестают обновлять. Не пирогами и упрёками, а простым: «Я скучаю». Или: «Посоветуй сыворотку?». Это тоже было обновлением. Скрипучим, неловким, но — шагом.
Автобус выехал на трассу. Варя отломила кусочек шоколада. Он был таким же сладким, как в детстве. Но теперь она была взрослой и могла съесть ровно столько, сколько захочет. Не всю плитку сразу, чтобы не стошнило. По кусочку. Чтобы хватило на долгую дорогу.
Не пропустите новые рассказы!Очень интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение моего труда - это подписка на канал и лайк :)