Открывая для себя смысл жизни, мы видим, что неразрывно связаны с чем-то бесконечно большим: события нашей жизни, мысли и поступки, прошлое, настоящее и будущее перестают быть разрозненными фрагментами и складываются в упорядоченный узор. Но что именно значат его завитки и изгибы? Каков характер нашей связи с целым? Хорошо это или плохо? Ведь вполне возможно, что наша связь с миром — это тягостное бремя. Нам может казаться, что мы увязли в мире, связаны им по рукам и ногам и подчинены его махине, точно крошечные шестеренки непостижимого гигантского механизма.
Существует огромное количество возможных прочтений узора нашей жизни, но за всю свою историю человечество обнаружило лишь одно по-настоящему рабочее решение, при котором картина целого приобретает удивительную красоту и последовательность, а наша связь с миром перестает быть рабством и проклятьем и становится благом и наслаждением. Это «прочтение» смысла жизни зовется любовью.
На фундаментальном уровне любовь — это не чувство избирательной симпатии и привязанности, которое приходит и уходит вместе с гормонами и нейромедиаторами, переменчивыми вкусами и обстоятельствами. Это чистая воля к благу, чистая созидательная энергия, которая по мере своего раскрытия становится тотальной и охватывает нас самих, других людей и все вокруг. Любовь отвечает на вопрос, зачем мы здесь и каково именно наше участие в деятельности мира, причем отвечает на него самым финальным и несомненным образом.
Любое прочтение смысла жизни объясняет нам, почему мы должны брать на себя ответственность и выполнять стоящие перед нами задачи. Но только смысл, основанный на любви, делает эту ношу радостной. Без любви ответственность превращается в принудительный каторжный труд или в лучшем случае в механически выполняемый долг, который день за днем истощает нас.
Ответственность, озаренная любовью и любящим интересом к жизни, перестает ощущаться как груз. Нам больше не нужно заставлять себя брать ответственность — за счет благой гравитации любви мы естественным образом тянемся к ней. Чувствующий собственное призвание ученый, предприниматель или художник не заставляет себя действовать. Для него практически невозможным будет обратное: не действовать, отказаться от ответственности и не следовать своему смыслу.
Любящая мать не просто терпит заботу о своем ребенке, а живет ей. Да, забота может быть очень тяжела, но вместе с тем она дарит и неповторимое тонкое наслаждение и наделяет силами. Любовь естественным образом расширяет наш горизонт ответственности, без всякого принуждения обращает нас к активной деятельности и раскрывает наши высшие возможности. Чем больше мы пробуждаем ее в себе, тем сильнее и радостнее мы становимся.
Помимо любви существует еще один вид двигателя для осмысленной деятельности — желание. Желание не является волей к благу. Это ригидная и довольно невежественная воля ко все большему и большему обладанию удовольствиями, достижениями и ресурсами, в том числе ресурсами статуса, власти и признания. Желание проявляется в двух режимах: жажде обладать и агрессии против того, что мешает обладанию.
С эволюционной точки зрения, желание является древнейшей технологией движения по жизни, своего рода паровым двигателем, работающим на каменном угле. У желания есть относительно благие формы, но точно так же, как уголь в сравнении с более продвинутыми источниками энергии, оно отличается невероятно низким коэффициентом полезного действия, приводит к быстрому износу деталей и загрязняет черной копотью наш ум и окружающую среду.
Это старая, примитивная и грязная технология. Пока мы ездим по миру на желании обладать, смысл нашей жизни выстраивается вокруг получения личных выгод и удовольствий. Мы берем на себя ответственность и ставим большие цели, но эти цели зависят от цепляния за непостоянные обстоятельства. Такой смысл жизни необычайно хрупок и ускользает столь же легко, как любые выгоды и удовольствия. Он противопоставляет нас миру вокруг и не насыщает аппетита, сколько бы мы ни служили ему.
В конечном счете стремление к выгоде оказывается мучительным, неспособным обеспечить внутреннее благополучие при любом уровне материального достатка и потому крайне невыгодным. Мы не видим того самого драгоценного, что копоть желания не позволяет нам увидеть. Мы строим свой дом на песке.
Ученый, который движим желанием заполучить признание и преференции, всегда проигрывает тому, кого наполняет любовь к процессу познания и воля улучшить положение человечества своими открытиями. Он проигрывает внутренне, ибо его бытие является узким и омраченным. Но он также проигрывает внешне, ибо желание не обладает ни устойчивостью любви, ни ее мотивирующей силой.
Предприниматель, который движим желанием обладать деньгами и затем эти деньги тратить, представляет собой невероятно карикатурного персонажа, ибо его мотивация настолько неамбициозна и пуста, что с трудом укладывается в голове. В конечном итоге из карикатуры он вырождается в злобного и алчного монстра, одного из тех, кого мы встречаем в детских сказках, взрослых фильмах и порой в повседневной реальности.
Самые богатые люди никогда не занимались предпринимательством лишь ради денег. Это было бы смехотворно, ибо количество и качество наслаждений, которые можно купить за деньги, очень мало, а самого важного за них вообще не купить. Ими движет воля к развитию своего дела, а деньги являются всего лишь инструментом этого развития и его побочным продуктом. Им не интересно тратить деньги на мелкие личные нужды, поэтому они вкладывают их в дальнейшее развитие, благотворительность и благополучие своих близких. Им интересно строить и создавать, а не просто обладать деньгами и получать что-то для себя. Здесь мы наблюдаем смесь желания с огнем истинной любви к созидательному процессу.
Смысл, основанный на любви, обладает всеми преимуществами современных двигательных технологий. Благодаря любви мы берем на себя максимальную ответственность, ставим перед собой большие задачи, и наша связь с миром чрезвычайно активна, но при этом ум работает экологично — без перегрева, ускоренного износа, черной угольной копоти, взрывов и токсичных отходов.
Так как любовь — это не способ обладать тем, что мы выбрали, а способ быть в том, что есть, она обосновывает сама себя, превосходит любые обстоятельства и не нуждается в том, чтобы они непременно были такими, а не иными. Как бы ни вращалось Колесо Фортуны, как бы ни были капризны выгоды и удовольствия, любовь продолжает питать ощущение смысла и нашу деятельность. С ней мы строим свой дом на твердом фундаменте.
Ища смысл в потреблении выгод и удовольствий, мы становимся все меньше и изолированнее. Выгода сужает нас до точки эго, противопоставленного миру и не понимающего свою истинную природу. Мы чувствуем себя неуютно и незащищённо. Любовь, напротив, открывает наше родство со всем и расширяет нас до всего. Границы между «Я» и миром вокруг становятся прозрачными. Мы перестаем быть замкнутой точкой, озабоченной лишь самыми эфемерными целями: накоплением удовольствий, ресурсов и комфорта для личного потребления. Мы становимся частью чего-то большего. В этом расширении, в этом замедленном взрыве и распаде эго заключено величайшее тонкое наслаждение.
Пребывание в любви превосходит все грубые удовольствия и словно «не от мира сего», поэтому в известных словах Библии сказано:
«Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин 4:16).
Мы часто говорим, что цель духовной практики — это освобождение от желания. Так вот, та единственная сила, что остается в нас, когда эта свобода достигнута, есть любовь, или чистое стремление. Это не слабость и мягкотелость, не наивная жертвенность, а высшая форма силы, более совершенная замена предшествующим способам взаимодействия с собой и миром. Это та же любовь, что в словах «Бог есть любовь», — не податливая и сентиментальная, а творящая миры. Это мужество, творческая мощь, твердость и несгибаемость, напор и натиск в той же мере, в которой мягкость и пластичность.
Это любовь Будды, который после своего просветления выбрал сорок пять лет учить других. Это то, что заставляло Франкла держаться за образ жены в аду концлагеря, музыкантов блокадного Ленинграда играть Седьмую симфонию Шостаковича, а Фриду выводить на своей последней картине «Да здравствует жизнь». Объяснить эти поступки одним лишь желанием не получится, ибо они превосходят расчет личных выгод и удовольствий.
Смысл жизни показывает нам нашу связь с целым и направление в нем, однако пока смысл жизни не наполнен любовью и не встроен внутрь ее большого узора, мы не сможем найти на своем пути ничего, кроме разочаровывающих приобретений и мучительных утрат. Только любовь объединяет нас с ответственностью, целями, собой и миром благим образом. Только любовь дает чистую и здоровую энергию для реализации нашего личного смысла и объясняет то, как именно нам совершать каждый наш шаг. Только она переводит нас из установки на обладание в установку на бытие.
Без любви всякий смысл неполноценен, однако и любовь не может существовать в нас без смысла. Не понимая своей связи с тем, что вокруг, и не имея чувства направления, мы будем метаться вслепую и мгновенно подпадем под власть автоматизмов желания. Мы не сможем никого и ничего любить. Тонкие состояния смысла и любви (ибо это никоим образом не «всего лишь наслаждения») взаимно дополняют и усиливают друг друга.
Любовь наделяет человека способностью сказать: «Этот мир полон трагедий и боли, но я люблю его достаточно сильно, чтобы взять на себя ответственность за то, чтобы делать его лучше». В результате мир действительно становится лучше, причем не когда-то в отдаленном будущем, а в тот самый момент, когда мы принимаем это решение, и в каждый последующий момент, когда мы его обновляем.
Когда мы погружены в свою деятельность и в свою жизнь с любовью, мы переживаем состояние потока или вдохновения. Если желание заставляет нас двигаться рывками, от одной дозы дофамина к другой, оставляя после себя усталость и копоть разочарования, то любовь обеспечивает непрерывную и ровную тягу. Мы не расходуем себя, а, наоборот, восполняем: само действие становится источником силы.
Человек стремится не к счастью. Мы, даже не осознавая того, стремимся к смыслу, любви и иным тонким состояниям, которые дарят нам счастье, но к нему не сводятся и им не исчерпываются. Счастье — это всего лишь индикатор того, что мы на верном пути, но это, увы, крайне ненадежный индикатор, в особенности если мы ошибочно понимаем под счастьем просто высокий уровень положительных эмоций. Стремиться к обладанию индикатором, промахиваясь мимо сути, есть глупое и безнадежное занятие. Для того чтобы яркие огоньки счастья горели, нам нужно поставить перед собой совсем иные цели, нежели счастье.
Отказ последовать зову
В подростковом возрасте моим излюбленным занятием было чтение художественной литературы, в особенности книг в жанре фэнтези и фантастики, поскольку их сюжеты отличались необычайным разнообразием миров и драматизмом приключений, но в то же самое время были освежающе простыми. Также мне нравились некоторые древние мифы, произведения классической литературы, фильмы и компьютерные игры. Все эти истории кое-что объединяло: они выстраивались вокруг единого центрального элемента — архетипа героя.
Герой — это тот, кто добровольно берет на себя максимальную доступную ему ответственность, мужественно встречается с опасностями и препятствиями, побеждает дракона, добывает в его темной пещере сокровища и затем разделяет их с другими. В этот паттерн укладывается абсолютное большинство историй, которые были созданы за последние тысячи лет.
Архетип героя — это вовсе не фантазия для увеселения подростков, а самый лаконичный рецепт успеха человеческой жизни и призыв к действию, обращенный к каждому из людей. Он одинаково действенен во все времена и во всех жизненных ситуациях. Это правда, что мы очень отличаемся друг от друга задачами, которые нам предстоит на себя взять. Мы сражаемся с разными драконами, спускаемся в разные пещеры и ищем там совсем разные сокровища, однако все это не более чем детали. Как бы ни были различны эти детали, базовая структура героического путешествия остается неизменной.
В архетипе героя человеческая культура много тысяч лет назад осуществила персонификацию состояния смысла и описала то, как именно правильно прожитая жизнь выстраивается вокруг смысла, куда она устремлена, через что она проходит и ради чего она проживается.
Чаще всего героями в наших историях движет желание, и это неудивительно, ведь именно желание всегда было нашим основным способом взаимодействия с жизнью. Взятие на себя достаточной ответственности и реализация смысла на основе благого желания — это уже очень и очень много. Тот, кому удается это сделать, становится героем, независимо от того, известно ли о его героизме другим.
Бывает и так, что человек берет на себя большую ответственность и посвящает себя реализации смысла, но его деятельность основана на желании в его самых невежественных и пагубных формах: на агрессии, жажде, страхе, зависти, гордыне, ревности, мстительности и озлоблении. Тогда он становится воплощением архетипа антигероя.
Антигерой — это противоположность героя, но не в смысле простого отсутствия героических характеристик. Как правило, все намного сложнее, и антигерои обладают значительным числом качеств подлинных героев. Они так же сильны, амбициозны, умелы и мужественны; они побеждают драконов, добывают сокровища и порой даже делятся ими. Разница состоит исключительно в том, что именно ими движет. Из-за различия психической основы деяний героя и антигероя возникает коренное различие в их жизненных результатах. Что бы ни делал антигерой, это прямо или косвенно умножает зло, ибо все, что прорастает из семени омрачений ума, является отравленным.
Хотя мы сознаем, что антигерои подвержены порче и коррупции духа, неподалеку от поедающей их гнили мы видим прекрасные способности, которыми они наделены: их грубую, пусть и невежественную силу. Это делает антигероев парадоксально привлекательными для нас. В фигуре антигероя нас завораживает не его тьма, а его витальность и сила. Антигерой — это доказательство того, что мощный жизненный импульс сам по себе нейтрален; благим или неблагим его делает лишь источник и, уже как следствие этого, вектор приложения силы.
Мы сочувствуем антигерою, потому что видим в нем колоссальный потенциал созидания, который трагическим образом «закоротило» на самом себе. Его злодеяния — это агония огромной силы, которая не нашла правильного выхода. Если развернуть этот мощный источник энергии от эго к миру, то из величайшего злодея получится величайший святой. Именно поэтому хороший и правильный, но блеклый протагонист часто проигрывает в наших глазах яркому, пусть и разрушительному антигерою: в последнем больше жизни, пусть и больной.
Героические сюжеты помогают нам это понять, когда показывают, что если антигерой залечивает свою базовую травму, встречается со своей тьмой и побеждает ее, то его желание исцеляется, приобретает условно благую форму, и он становится героем.
Среди множества героев особенно выделяются те, которыми движет не только и не столько благое желание, сколько любовь, ясность и покой, превосходящие всяческие желания. Они воплощают архетип духовного героя, который побеждает не внешних драконов, а самых опасных внутренних. Силой желания на этом поле брани далеко не продвинуться.
Для того чтобы оценить духовных героев по достоинству, нужна зрелость. Подростковый ум и любой иной незрелый ум не может понять, что это куда «круче», чем перемещать мешки с деньгами по пространству, отрубать головы и спасать принцесс из высоких башен. Такие люди, как Будда или Христос, были героями из этой высшей категории. Это характеризует человечество самым положительным образом, что именно они вдохновили миллиарды людей и определили ход мировой истории так, как это никогда не удавалось и не удастся героям рангом пониже — из тех, кто размахивает мечом, стреляет из автомата или занимается любыми иными драконами, кроме драконов ума.
Итак, читать, смотреть и играть в героические сюжеты было очень увлекательно, но меня не оставляла одна загадка. Когда все проблемы были решены и героические приключения оканчивались хэппи-эндом, я вовсе не был этому рад. Нередко я испытывал больше разочарования, чем если бы герои просто погибли. Дело было не в том, что интересная история закончилась, а с ней закончилось и мое наслаждение. Мне не нравился сам хэппи-энд: тот факт, что герой убил всех драконов и в последних эпизодах усаживается у себя на веранде, принимается пить вино из золотого кубка и будто бы и не планирует больше ничего интересного в своей жизни делать.
Во мне не было никакого садизма, и я не желал, чтобы эти прекрасные персонажи страдали. Напротив, я желал им всего наилучшего, но эта условная веранда и скучное почивание на лаврах казались мне хуже смерти. Какое-то время это приводило мой ум в недоумение. Я будто бы и понимал, почему подобный исход мне так не нравится, но этому пониманию не хватало ясности. Вскоре ясность пришла.
Что происходит с героем, который реализовал смысл? Он перестает быть героем, и это потеря из потерь. Он превращается в обывателя, в пенсионера, что кажется очень досадным, когда пенсия наступает в расцвете лет и в полноте сил. Герой, который «угодил» в хэппи-энд, слагает с себя ответственность и оставляет большие задачи. Вместе с ними из его жизни улетучивается смысл, а вместе со смыслом, в прямой пропорции к его угасанию, ослабевает витальность и любовь. Исчезает стимул крепнуть и совершенствоваться, исчезает вызов, который делал его интереснее и сильнее. Одним словом, в архетипе счастливого конца я был полностью согласен со словом «конец», но вот назвать его по-настоящему счастливым я не мог.
В структуре героического мифа есть этап, который великий исследователь мифов Джозеф Кэмпбелл называл отказом от зова. Герой слышит зов приключения — и отворачивается. Он видит дракона — и делает вид, что не заметил его. Он чувствует, что может и должен взять ответственность — и находит убедительные причины этого не делать.
Последствия отказа от призыва…
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2025 г.)
Что такое «Письма к самому себе и как ими пользоваться»?