Июньское солнце лениво припекало спину, отражаясь в спокойной глади водохранилища. Ярослав сидел на старом раскладном стульчике, закинув удочку в воду, и с наслаждением затягивался сигаретой. Рыбалка была его ритуалом — раз в две недели он уезжал из Вороновки на целый день, чтобы просто побыть наедине с собой. Сегодня он взял с собой термос с кофе и бутерброды, приготовленные женой Светланой. Дочка Марина, пятилетняя озорница с косичками и веснушками на носу, утром обняла его и прошептала: «Пап, привези мне воооот такую рыбу!» - и она широко развела руки, весело тараща глаза.
- Привезу, солнышко, — пообещал он, чмокнув ее в макушку. — Самую большую.
Светлана улыбнулась ему с порога, поправляя фартук. Ее волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями на лбу от утренней жары. Она была в том возрасте, когда красота уже не юная, но зрелая, спокойная, как река в августе.
- Не задерживайся, — сказала она. — Вечером соседи звали на шашлыки. А я им рыбки обещала.
- Успею, — махнул он рукой и сел в свою старенькую «Ниву».
Это были последние нормальные минуты его жизни.
Черный туман опустился без предупреждения. Еще час назад небо было чистым, с редкими белыми облачками, а теперь над горизонтом нависла густая, маслянистая тень. Ярослав сначала подумал, что это пожар где-то в лесу — дым бывает черным. Но дым не опускается с неба, а поднимается с земли. И не такой густой, чтобы за пару минут скрыть солнце полностью.
Он достал телефон — нет сети. Попробовал завести машину — стартер молчал, мотор не отзывался. Сигарета во рту потухла от странного, металлического привкуса в воздухе.
- Что за черт... — пробормотал он и вышел из машины.
Туман катился по воде, как живой. Он не рассеивался, не таял на солнце — просто поглощал все вокруг. Ярослав почувствовал, как давит в висках, будто кто-то сжимает череп тисками. Сердце заколотилось, дыхание стало прерывистым. Он схватился за грудь и опустился на колени.
Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, был силуэт огромной птицы, вылетевшей из тумана и скрывшейся в чаще леса. Только птицы не бывают размером с человека и не имеют когтистых лап вместо крыльев.
Очнулся он от холода. Ночь. Звезды над головой, но луны нет. Голова раскалывается, во рту пересохло. Ярослав поднялся на ноги, пошатываясь. Машина мертва, телефон — кирпич. Он посмотрел на часы — механические, наручные. Стрелки остановились на 14:17. А сейчас, судя по звездам, уже глубокая ночь.
- Светка... Маринка... — прошептал он и побежал к машине.
Заводить бесполезно. Он схватил с заднего сиденья охотничий нож в ножнах — подарок отца на совершеннолетие — и бросился в сторону деревни. Дорога вела через лес, и чем ближе он подходил к Вороновке, тем гуще становился туман. Но теперь он не давил на виски, не выжимал слезы из глаз. Просто был — серым, холодным, чужим.
Деревня встретила мертвой тишиной. Ни лая собак, ни света в окнах, ни запаха дыма из труб. Только ветер шелестел листвой, да где-то вдалеке скрипела распахнутая калитка.
- Света! — крикнул он, подбегая к своему дому. — Марина!
Дверь была открыта. Ярослав ворвался внутрь. В прихожей валялась детская резиновая сапожка — Маринина. На кухне на плите остывал чайник, рядом — половник с тестом для оладий. Светлана готовила завтрак, когда пришла беда.
- Светка! — голос его сорвался.
Он побежал наверх, в спальню. Постель не заправлена, на тумбочке — раскрытая книга. В детской — игрушки разбросаны по полу, кукла лежит лицом вниз. Никого.
Ярослав выскочил на улицу и побежал к соседям. Дом Борисовых — дверь выломана, внутри — разгром. Дом Ивановых — тишина. Дом Алекперовых — из окна торчит нога в домашних тапочках.
Он вернулся к своему дому и пошел к речке, где Светлана любила собирать травы. И там он ее нашел.
Светлана лежала на берегу, прислонившись спиной к иве. Глаза закрыты, лицо спокойное, будто спит. Но на светлой блузке темнело большое мокрое пятно. Ярослав опустился рядом, прижал ухо к ее груди — тишина. Он взял ее холодную руку, сжал.
- Свет... родная... — голос его дрогнул. — Что случилось? Где Марина?
Он огляделся. На песке у воды — детские следы. Маленькие, босые. Ведут в лес.
Ярослав поднял жену на руки. Она была легкой, как тряпичная кукла. Он отнес ее домой, уложил на кровать, поправил волосы. Поцеловал в лоб.
- Я вернусь, — прошептал он. — Я найду ее. Обещаю.
Он вышел из дома, захватив с кухни топор. Лес ждал.
Первая встреча с нечистью произошла у развилки дороги к старой мельнице. Ярослав шел по следам, стараясь не терять их из виду, когда из кустов выскочило нечто.
Ростом с волка, но на двух ногах. Шерсть — клочьями, как у облезлого пса. Голова вытянутая, с пастью, полной острых зубов. Глаза — желтые, без зрачков. Оно зарычало, обнажая клыки, и бросилось на него.
Ярослав замахнулся топором. Тварь увернулась, вцепилась когтями в его руку. Боль пронзила плечо — глубокая, жгучая. Ярослав рванул руку на себя, отпрыгнул назад. Кровь хлынула из раны, но он не почувствовал боли. Наоборот — в груди вспыхнула ярость, такая, что он забыл про страх.
Он бросился вперед, врезал топором в грудь твари. Та взвыла, попыталась отползти, но Ярослав снова замахнулся — и отсек ей голову одним ударом.
Тварь дернулась и затихла. Из раны хлынула черная, густая кровь с запахом гнили и металла.
Ярослав стоял над поверженным монстром, тяжело дыша. Рука горела, но он не обращал внимания на боль. Он смотрел на следы — они вели дальше, вглубь леса.
Так он шел до рассвета. Иногда на него нападали другие твари — похожие на козлов с человеческими руками, на обезьян с когтями вместо пальцев. Он убивал их топором, ножом, голыми руками. Кровь залила его одежду, лицо, волосы. Он не замечал.
К утру следы пропали. Дождь, начавшийся под утро, смыл последние отпечатки маленьких ножек.
Ярослав опустился на колени посреди лесной поляны. Вокруг — мертвая тишина. Ни птиц, ни насекомых. Только ветер в кронах деревьев, выросших за одну ночь до невероятных размеров.
Он поднял лицо к небу и закричал. Долго, до хрипоты. Кричал, пока голос не сорвался окончательно, пока слезы не высохли на щеках.
Потом встал. Вытер лицо рукавом. Опустил топор.
- Марина, — прошептал он. — Я найду тебя. Хоть через десять лет. Хоть через сотню. Я найду.
Он развернулся и пошел обратно, к дому. К жене. К новой жизни, которая начиналась здесь и сейчас.
На опушке он оглянулся. Лес стоял черной стеной. За ним — туман. За туманом — тайна.
Ярослав сделал первый шаг в Логово. И не знал тогда, что это только начало.