В 1987‑м году, когда лето выдалось на редкость сухим и жарким, в маленькой деревушке Започинки, затерянной среди бескрайних полей и перелесков, случилась история, от которой до сих пор мурашки по коже. Старожилы до сих пор пересказывают её шёпотом, а молодые лишь усмехаются — пока сами не столкнутся с чем‑то необъяснимым.
Всё началось с того, что местная старушка, Марфа Семёновна, известная в округе как «бабка Марфа — травница да знахарка», стала вести себя странно. Раньше она каждый день выходила на крыльцо, садилась на старую скамью, сплетённую ещё её дедом, и наблюдала за тем, как солнце катится к закату. Дети её побаивались — лицо у Марфы было суровое, с глубокими морщинами, а взгляд пронзительный, будто видела она больше, чем положено простому человеку. Но никогда она не причиняла зла — лечила травами, отводила сглаз, помогала при родах.
А тут вдруг перестала выходить. Заперлась в доме, занавесила окна плотными ситцевыми шторами, которые ещё с войны хранила. Соседи поначалу не тревожились — мало ли, старость, хворь. Но когда через неделю её кот, рыжий плут по кличке Васька, начал истошно орать под дверью, а из дома доносились странные звуки — будто кто‑то скребётся в полу, да ещё и не по‑кошачьи, — забеспокоились всерьёз.
Первой не выдержала соседка, тётя Люба. Подошла к дому, постучала:
— Марфа, ты жива там? Открывай, люди волнуются!
Тишина. Потом скрип половиц, и глухой голос из‑за двери:
— Не надо ко мне. Всё хорошо.
Тётя Люба не унималась:
— Да как же хорошо, если ты не ешь, не пьёшь, не выходишь? Может, помощь нужна?
— Нет. Не нужна.
И снова тишина.
На следующий день мужики решили проверить — может, старуха приболела, лежит без памяти. Взяли ломик, приоткрыли дверь. В доме пахло травами, плесенью и ещё чем‑то странным — будто металлом и озоном после грозы. Марфа сидела у печи, спиной к вошедшим, и помешивала что‑то в чугунке.
— Марфа, ты чего заперлась? — спросил старший из мужиков, дядя Ваня.
Она медленно обернулась. Глаза у неё были красные, будто не спала неделю.
— Ничего. Всё в порядке.
— Да какой порядок? Ты хоть ешь?
— Ем.
— А что за звуки у тебя в доме?
Марфа помолчала, потом тихо сказала:
— Это… кот.
Мужики переглянулись. Кот сидел на лавке и смотрел на них с каким‑то недобрым спокойствием.
— Ладно, — сказал дядя Ваня. — Смотри сама. Но если что — зови.
И ушли.
А через три дня в поле, за околицей, нашли следы. Огромные, будто от босых ног, но с перепонками между пальцами. И шли они прямо к дому Марфы.
Кто‑то из ребятни побежал смотреть. Подкрались к окну, заглянули — и обомлели. В углу, за печкой, сидел… не человек. Высокий, тонкий, с кожей бледной, почти прозрачной, с огромными чёрными глазами без зрачков. Он шевелил длинными пальцами, будто перебирал невидимые струны, а Марфа стояла рядом и шептала что‑то на непонятном языке.
Дети бросились прочь, крича на всю деревню. На следующий день к дому Марфы пришла целая толпа. Стучали, требовали открыть.
— Выпусти его! — кричали.
— Кого? — спокойно спросила Марфа из‑за двери.
— Того, кого прячешь! Мы видели!
Старуха помолчала, потом сказала:
— Он не опасен. Он… больной. Я лечу его.
— Больной? Да он не из нашего мира!
— А кто сказал, что наш мир — единственный?
Толпа загудела. Кто‑то предложил вызвать милицию, кто‑то — священников. Но Марфа не открывала.
Через неделю в деревню приехали люди в строгих костюмах. Не местные, не из района. Сказали, что из «научной экспедиции». Поговорили с Марфой наедине, потом увезли её и того, кто сидел за печкой.
А дом Марфы вскоре сгорел. Говорят, сама подожгла, чтобы ничего не осталось.
С тех пор в Започинках по вечерам стараются не ходить мимо того места. А если кто‑то слышит странный скрежет из погреба — крестятся и бегут прочь. Потому что знают: Марфа могла оставить что‑то после себя. Что‑то, что ждёт.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)