Сентябрь в небольшом приморском городке Сент-Мари всегда пах подгоревшим сахаром и остывающим морем. Для Элен этот запах был сродни старой пластинке: он вызывал щемящую тоску, которую она старательно прятала за дорогими костюмами и идеальной укладкой последние десять лет.
Она стояла на перроне, сжимая ручку кожаного саквояжа так сильно, что костяшки пальцев побелели. Десять лет. Она обещала себе никогда не возвращаться в этот город, где каждый переулок кричал о её позоре, а каждый взгляд соседей казался липким и осуждающим. Но звонок нотариуса разрушил её хрупкую лондонскую стабильность. «Ваша тетушка Агата оставила распоряжение. Вы должны приехать лично, Элен. Речь идет о доме… и о том, что хранится в его стенах».
— Такси, леди? — хриплый голос старого водителя вырвал её из оцепенения.
— На улицу Мимоз, пожалуйста. К дому с синими ставнями.
Машина тронулась, подпрыгивая на старой брусчатке. Элен смотрела в окно, и город проплывал мимо, словно декорации к фильму, который она когда-то посмотрела и очень хотела забыть. Вот кондитерская месье Марселя — там она впервые поцеловала Марка. Вот набережная — там они клялись друг другу в вечной любви под крики чаек.
«Марк…» — это имя отозвалось в груди тупой, ноющей болью. Интересно, он всё еще здесь? Или, как и она, сбежал, не выдержав тяжести совершенной ошибки?
Дом тетушки Агаты встретил её тишиной и запахом лаванды. Здесь ничего не изменилось. Те же кружевные салфетки на комоде, те же фарфоровые пастушки, которые всегда казались Элен немного зловещими. Но на обеденном столе лежал конверт из плотной желтоватой бумаги. Её имя было написано почерком тети — летящим, острым, решительным.
«Дорогая Элен, — гласило письмо. — Я знаю, ты винишь себя во всём, что случилось той осенью. Ты думаешь, что предала любовь, а Марк думает, что ты его никогда не любила. Правда — это сложная мозаика, и я собрала для тебя её недостающие части. Загляни в старый секретер в кабинете. Ключ в шкатулке с двойным дном. Не бойся ворошить пепел, дитя моё. Иногда под ним еще горят угли».
Руки Элен задрожали. О чем знала Агата? Тетушка всегда была женщиной проницательной, но она никогда не вмешивалась в их с Марком отношения. Или Элен так только казалось?
Она прошла в кабинет. Воздух здесь был тяжелым, пыльным. Секретер из темного дерева стоял в углу, словно молчаливый страж прошлого. Элен нашла шкатулку, нащупала потайной механизм — крохотный щелчок, и на ладонь выпал тяжелый старинный ключ.
В этот момент в дверь дома постучали. Несмело, но настойчиво.
Элен замерла. Она никого не ждала. Соседи? Нотариус? Сердце забилось где-то в горле. Она подошла к окну и приоткрыла тяжелую штору. У калитки стоял мужчина. Высокий, в простом сером пальто, с волосами, которые тронула преждевременная седина. Он смотрел на окна дома с таким выражением лица, будто ждал призрака.
Это был Марк.
Мир вокруг Элен зашатался. Она не была готова. Она планировала зайти в этот дом, забрать бумаги и исчезнуть утренним поездом. Но судьба, кажется, имела на этот вечер свои планы.
Она открыла дверь. Прохладный вечерний воздух ворвался в прихожую, принося с собой запах соли и… его парфюма. Тот же древесный аромат с нотками сандала.
— Элен? — его голос стал глубже, в нем появилось больше хрипотцы. — Я не верил, когда мне сказали, что ты вернулась.
— Марк. Что ты здесь делаешь? — она постаралась придать голосу холодность, но он предательски дрогнул.
— Я прихожу сюда каждый четверг. Приходил к Агате. Мы… — он замолчал, подбирая слова. — Мы много говорили о тебе в последние месяцы её жизни. Она хотела, чтобы я был здесь, когда ты приедешь.
Элен отступила на шаг, приглашая его войти. Она понимала, что это ошибка. Каждая минута, проведенная с ним в одной комнате, разрушала ту стену, которую она строила десять лет.
— О чем вы говорили? — спросила она, когда они оказались в гостиной. Она не предложила ему сесть.
— О том, что произошло десять лет назад на этом самом месте. О том письме, которое я так и не получил, Элен. И о том, почему ты уехала, не сказав ни слова.
Элен почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Не получил? Марк, я оставила его под дверью твоего дома. Там было всё… Мои объяснения, моя просьба поехать со мной…
Марк горько усмехнулся и сделал шаг к ней. Его глаза, когда-то сиявшие любовью, теперь были полны застарелой боли.
— Я не получал писем. В тот вечер ко мне пришел твой отец. Он сказал, что ты уже в поезде с другим человеком и просила передать, чтобы я больше никогда не искал с тобой встречи.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают старые напольные часы. Ложь. Огромная, многолетняя ложь вскрылась прямо сейчас, посреди пыльной гостиной.
— Мой отец… — прошептала Элен. — Но зачем?
— Потому что я был никем, — просто ответил Марк. — Сын рыбака, без гроша в кармане. А ты была дочерью мэра. Он считал, что спасает твоё будущее.
Элен опустилась в кресло. Всё, во что она верила, во что заставляла себя верить, оказалось прахом. Она считала его гордецом, который не захотел бороться за их любовь. Он считал её предательницей.
— Агата знала? — спросила она, глядя на свои руки.
— Она узнала об этом незадолго до смерти. Твой отец… он признался ей перед тем, как его не стало. Она хотела исправить это. Но, Элен… — Марк подошел ближе и присел перед ней на корточки, заставляя её посмотреть ему в глаза. — Прошло десять лет. У нас теперь разные жизни.
Он был прав. У неё был бизнес в Лондоне, у него — своя мастерская здесь, в Сент-Мари. Но когда их взгляды встретились, Элен поняла: время — это иллюзия. Боль была такой же острой, а притяжение — таким же невыносимым.
— В секретере… — вспомнила она слова тети. — Там должно быть что-то еще. Что-то, что она хотела мне показать.
Марк встал и протянул ей руку.
— Давай откроем его вместе.
Они прошли в кабинет. Элен вставила ключ в замочную скважину секретера. Металл со скрипом поддался. Крышка откинулась, обнажая стопку перевязанных лентой конвертов. Но сверху лежал не документ и не письмо. Там лежала маленькая, потертая коробочка из синего бархата.
Элен затаила дыхание. Она узнала её. Это была коробочка из ювелирной лавки на углу, которую они рассматривали в витрине, когда им было по девятнадцать.
— Она сохранила его, — прошептал Марк, и в его голосе послышались слезы. — Я отдал это кольцо Агате в ту ночь, когда ты уехала. Я хотел выбросить его в море, но она забрала его. Сказала: «Придет день, когда оно вернется к хозяйке».
Элен открыла коробочку. Простое серебряное кольцо с крошечным сапфиром блеснуло в свете лампы. Она потянулась к нему, но её пальцы коснулись еще одного листка бумаги, спрятанного под бархатной подложкой.
Это не был почерк Агаты. Это был официальный бланк городской больницы десятилетней давности. Имя пациента: Элен Вальмон. Диагноз…
Элен почувствовала, как сердце пропустило удар. Это была та самая тайна, которую она скрыла даже от Марка. Тайна, из-за которой она на самом деле сбежала, испугавшись, что сломает ему жизнь.
— Элен? Что там? — Марк заметил, как она побледнела.
Она быстро сжала листок в руке, сминая его.
— Ничего, Марк. Просто старые медицинские счета.
Но она знала: Агата не положила бы это в секретер просто так. Тетушка хотела, чтобы Марк узнал правду. Всю правду. Даже ту, которая могла окончательно разрушить их шанс на воссоединение.
— Тебе пора, — резко сказала Элен, отворачиваясь. — Уже поздно. Мне нужно… мне нужно побыть одной.
Марк нахмурился, чувствуя, как между ними снова вырастает стена.
— Ты снова это делаешь, Элен. Снова закрываешься.
— Уходи, Марк. Пожалуйста.
Когда за ним закрылась дверь, Элен сползла по стене на пол. Она разгладила смятый листок. Перед её глазами поплыли строчки: «...вследствие травмы, полученной при аварии, вероятность материнства крайне мала...»
Она скрыла это от него тогда, потому что знала, как сильно он мечтал о большой семье. Она думала, что делает благородный жест, освобождая его. А он… он всё это время думал, что его просто променяли на лондонские огни.
Но внизу листа была приписка, сделанная рукой Агаты совсем недавно, всего за неделю до смерти:
«Медицина 2026 года — это не медицина 2016-го, девочка моя. И любовь — это не сделка купли-продажи. Посмотри на вторую страницу».
Элен перевернула лист и замерла. К нему был приколот современный бланк из клиники репродуктологии в Париже с коротким примечанием доктора.
В этот момент в дверь снова постучали. Но на этот раз стук был громким, требовательным. И это был не Марк.
— Элен Вальмон! Открывайте! Это полиция!
Элен замерла, прижимая смятый лист к груди. Стук в дверь повторился — на этот раз такой силы, что, казалось, старое дерево вот-вот треснет. В голове набатом била одна мысль: «Только не сейчас. Только не тогда, когда прошлое начало обретать смысл».
Она подошла к двери и дрожащими пальцами повернула ключ. На пороге стояли двое: высокий офицер в форме и невысокий мужчина в штатском, чьё лицо показалось Элен смутно знакомым. Это был Пьер Легран, младший брат нынешнего мэра и давний недоброжелатель её покойного отца.
— Мадемуазель Вальмон, — официально произнес офицер. — Прошу прощения за поздний визит. Я комиссар Дюпре. Нам необходимо осмотреть кабинет вашей тети.
— На каком основании? — Элен постаралась выпрямить спину, возвращая себе маску холодной лондонской бизнес-леди. — У вас есть ордер?
— Основание — заявление месье Леграна, — комиссар кивнул на спутника. — Он утверждает, что ваша тетушка, Агата Вальмон, незаконно удерживала документы, принадлежащие городскому архиву, а также… — он замялся, — определенные ценности, изъятые из сейфа мэрии в ночь пожара восемь лет назад.
Элен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пожар в мэрии. Тот роковой вечер, когда её отец едва не погиб, пытаясь спасти бумаги. Город шептался, что это был поджог, но виновных так и не нашли.
— Моя тетя была честнейшим человеком, — ледяным тоном ответила Элен. — Ищите свои «ценности» в другом месте.
— Мы всё же войдем, — Легран бесцеремонно протиснулся мимо неё. — Агата всегда была слишком любопытной. Она собирала грязь на всех в этом городе. И я знаю, что «ключ к истине» она оставила именно тебе, Элен.
Они направились прямиком в кабинет. Элен бросилась следом, молясь, чтобы они не заметили открытый секретер. Но было поздно. Легран уже стоял у раскрытого бюро, жадно оглядывая письма.
— Отойдите от моих вещей! — крикнула она.
— Это не ваши вещи, дорогая, — Легран потянулся к стопке писем, перевязанных лентой. — Это улики.
В этот момент в дверном проеме снова появился Марк. Он не ушел далеко; видимо, свет полицейских мигалок заставил его вернуться. Его массивная фигура заполнила пространство, создавая ощущение внезапной безопасности.
— В чем дело, комиссар? — голос Марка прозвучал низко и угрожающе.
— Месье Моро, не вмешивайтесь, — бросил Дюпре, хотя по его тону было видно, что он уважает Марка. В городке Марка знали как талантливого мастера и человека слова. — Мы проводим следственные действия.
— Без ордера? В частном доме ночью? — Марк подошел к Элен и слегка коснулся её локтя. Это мимолетное движение придало ей сил. — Если вы сейчас не выйдете, завтра утром об этом узнает пресса. А Элен, как вы знаете, приехала из Лондона, и у неё отличные адвокаты.
Легран скривился, но руку от писем убрал.
— Мы вернемся завтра, Элен. С официальной бумагой. И не вздумай ничего уничтожать. Это касается твоего отца. Его «героизм» во время пожара скоро может предстать в совсем ином свете.
Когда дверь за незваными гостями захлопнулась, Элен едва не рухнула на пол. Марк подхватил её, усаживая на диван.
— Что он имел в виду? — прошептала она. — Какой «героизм»? Мой отец едва не задохнулся в том огне…
— Элен, в этом городе у многих есть скелеты в шкафах, — Марк сел рядом, не отпуская её руки. — Твой отец не был святым. Агата знала это. Наверное, поэтому она и хранила эти бумаги. Чтобы защитить тебя… или чтобы ты наконец узнала правду.
Элен вспомнила о листке, который всё еще сжимала в руке. Та самая «вторая страница», о которой писала тетя. Она медленно развернула её.
Это было не медицинское заключение. Это была копия старой расписки, датированной тем же годом, когда Элен уехала. Сумма была огромной. Подпись внизу заставила её сердце замереть: «Жан Вальмон». А рядом — подпись получателя: «Мари Моро».
Мать Марка.
— Марк… — голос Элен стал едва слышным. — Твоя мать… она когда-нибудь говорила тебе, откуда у неё взялись деньги на твое обучение в инженерном колледже? Те деньги, которые якобы прислал твой «богатый дядя из Лиона»?
Марк нахмурился.
— Мама сказала, что дядя Жак завещал их нам перед смертью. Это позволило мне подняться на ноги, открыть мастерскую… Почему ты спрашиваешь?
Элен протянула ему листок. Пока он читал, её мир рушился во второй раз за вечер. Её отец не просто разлучил их ложью. Он купил их разлуку. Он заплатил матери Марка, чтобы та убедила сына забыть Элен и уехать учиться, пока сама Элен «зализывает раны» в Англии.
Марк читал расписку несколько раз. Его лицо каменело. Желваки заходили под кожей.
— Десять лет… — наконец произнес он. — Моя мать взяла деньги у твоего отца, чтобы я от тебя отказался? И она лгала мне всё это время?
— Мы оба были пешками в их игре, Марк, — Элен закрыла лицо руками. — Мой отец хотел для меня «достойной партии», твоя мать хотела для тебя «выхода в люди». Они решили за нас, что для нас лучше.
Марк резко встал. Он подошел к окну, глядя на темное море.
— Значит, всё это было ложью. Моё образование, мой старт, твой отъезд… Вся наша жизнь построена на этой сделке.
Элен подошла к нему, но не посмела коснуться.
— Тетя Агата оставила это мне, чтобы я знала: ты не виноват. И я не виновата. Но теперь Легран ищет что-то еще. Что-то, связанное с пожаром. Если мой отец действительно поджег мэрию, чтобы скрыть эти махинации или что-то похуже…
— То его репутация — это меньшее, что может пострадать, — закончил за неё Марк. — Легран метит в кресло мэра. Если он докажет, что династия Вальмонов строилась на поджогах и взятках, он уничтожит всё, что осталось от твоей семьи.
Они вернулись к секретеру. Теперь, когда правда о расписке открылась, письма Агаты казались еще более важными. Элен начала перебирать бумаги, пока не наткнулась на потайное отделение в самом низу. Там лежала тонкая синяя папка.
Внутри были фотографии. На них был запечатлен склад на окраине города. Мужчины в масках выгружали ящики. На одном из кадров мужчина снял маску, чтобы вытереть пот. Это был отец Элен. А рядом с ним, улыбаясь и похлопывая его по плечу, стоял… молодой Пьер Легран.
— О Боже, — выдохнула Элен. — Они были сообщниками.
— Контрабанда, — коротко бросил Марк, разглядывая фото. — В те годы через наш порт шло много «серого» товара. Твой отец прикрывал их как мэр, а Легран занимался логистикой. Пожар в мэрии был нужен, чтобы уничтожить отчеты портового надзора. Но, видимо, они не поделили добычу, или твой отец решил выйти из игры.
— И Легран теперь хочет забрать эти фото, чтобы уничтожить доказательства своей причастности и свалить всё на покойного мэра, — догадалась Элен.
— Именно. Если эти фото попадут к нему, он станет неприкасаемым. Если они попадут в полицию — он пойдет под суд, но имя твоего отца будет смешано с грязью навсегда.
Марк посмотрел на Элен. В его глазах боролись гнев, обида за обман матери и та самая нежность, которую он пытался убить в себе десять лет.
— Что ты будешь делать, Элен? Тетя Агата дала тебе власть. Ты можешь отомстить Леграну, но при этом разрушишь память о своем отце. Или ты можешь отдать их ему и уехать обратно в Лондон, забыв этот город как страшный сон.
Элен посмотрела на синюю папку, потом на кольцо с сапфиром, которое всё еще лежало на столе.
— Я не могу снова сбежать, Марк. Я бежала десять лет.
В этот момент в доме внезапно погас свет. Снизу, со стороны кухни, послышался звон разбитого стекла. Кто-то не стал ждать утра и законного ордера.
— Они здесь, — прошептал Марк, закрывая Элен собой. — Уходи через балкон второго этажа, там есть лестница в сад. Беги к маяку, я догоню.
— Нет, я не оставлю тебя! — Элен вцепилась в его куртку.
— Беги! У тебя папка. Если они найдут её у меня — я выкручусь. Если у тебя — они тебя не отпустят.
В темноте коридора послышались тяжелые шаги. Элен схватила папку и кольцо. Сердце колотилось в самых кончиках пальцев. Она посмотрела на Марка — его силуэт в лунном свете казался скалой.
— Я буду ждать тебя у маяка, — прошептала она и нырнула в темноту коридора.
Холодный ночной воздух обжег легкие, когда она выбралась на балкон. Спускаясь по старой железной лестнице, она слышала, как в доме началась борьба. Грохот мебели, вскрик…
Она бежала по узким улочкам Сент-Мари, прижимая папку к груди. Море ревело впереди, указывая путь к маяку. Она не знала, кто преследует её — наемники Леграна или сама судьба. Но она знала одно: правда, какой бы горькой она ни была, — это единственное, что может сделать её по-настоящему свободной.
Добежав до старой башни маяка, Элен остановилась, чтобы отдышаться. Дверь маяка была приоткрыта. Изнутри лился слабый желтоватый свет.
— Марк? — позвала она, заходя внутрь.
Но вместо Марка из тени вышел человек, которого она никак не ожидала увидеть здесь. Это была женщина. Пожилая, с прямой спиной и глазами, полными слез.
— Здравствуй, Элен, — тихо сказала Мари Моро, мать Марка. — Я знала, что ты придешь сюда. Это место всегда было вашим.
В руках Мари держала старый револьвер. И направлен он был вовсе не на Элен, а на дверь, в которую вот-вот должен был войти кто-то еще.
Ветер снаружи завывал, врываясь в узкие бойницы маяка и заставляя пламя старой керосиновой лампы дрожать. Элен застыла, не в силах отвести взгляд от дула револьвера, который Мари держала удивительно твердо для своего возраста.
— Мари? — голос Элен сорвался на шепот. — Что вы здесь делаете? Марк… он там, в доме, он борется с ними…
— Марк справится, — отрывисто бросила женщина, не опуская оружия. — Он сильнее, чем думают эти подонки. А я здесь, потому что Агата перед смертью прислала мне письмо. Она дала мне шанс, Элен. Шанс спасти моего сына от того болота, в которое я его втянула десять лет назад.
Мари сделала шаг вперед, и свет лампы выхватил её лицо — изрезанное морщинами, полное горького раскаяния.
— Я взяла те деньги не из жадности, Элен. Твой отец угрожал мне. Он сказал, что если Марк не уедет и не исчезнет из твоей жизни, у него «случайно» найдут запрещенный груз в мастерской. Я хотела спасти его будущее. Но в итоге я уничтожила его душу. Он так и не полюбил никого за эти годы. Он просто… замер.
Снаружи послышался шум мотора. Свет фар на мгновение полоснул по стенам маяка. Мари напряглась, переводя взгляд на дверь.
— Послушай меня внимательно, — быстро заговорила она. — В той синей папке, что ты держишь, не только фотографии. Там, за подкладкой, есть флешка. На ней записи разговоров Жана и Леграна. Мой муж… отец Марка… он не просто погиб в море. Он был тем, кто пытался остановить их тогда, десять лет назад. Он вел эти записи. Агата хранила их всё это время, боясь, что Легран убьет и её.
Элен судорожно открыла папку. Пальцы нащупали небольшое уплотнение в твердой обложке. Небольшой надрез — и на ладонь выпал крошечный накопитель. Ключ к свободе и одновременно смертный приговор для тех, кто сейчас окружал маяк.
Дверь маяка с грохотом распахнулась. На пороге стоял Пьер Легран. На его щеке алела свежая царапина, галстук был сбит набок, а в глазах горело бешенство загнанного зверя.
— Довольно семейных драм! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Отдай папку, Элен. И ты, Мари, опусти эту игрушку. Твой сын у нас.
Сердце Элен рухнуло. Она сделала шаг вперед, загораживая папку собой.
— Где Марк? Что вы с ним сделали?
— Он жив, пока я этого хочу, — Легран шагнул в круг света. — Но мои люди не отличаются терпением. Им очень не понравилось, как он машет кулаками в доме Агаты. Элен, детка, ты всегда была умной девочкой. Зачем тебе это? Твой отец уже мертв, его имя не спасти. А ты можешь вернуться в свой Лондон с чемоданом денег. Я куплю у тебя эту папку за цену, которую ты сама назовешь.
— Ты не купишь правду, Пьер, — подала голос Мари. — Ты убила моего мужа. Ты заставила Жана Вальмона стать преступником.
— Жан сам выбрал свой путь! — огрызнулся Легран. — Он любил власть так же сильно, как его дочь любит этого нищего механика. Элен, считай до трех. Или папка, или Марк никогда не выйдет из того подвала, где его заперли.
Элен посмотрела на Мари. Та едва заметно кивнула. В этот момент Элен поняла: они не могут просто отдать документы. Легран никогда не оставит свидетелей в живых. Ей нужно было выиграть время.
— Хорошо, — громко сказала Элен, вытягивая руку с папкой. — Забирай. Но сначала я хочу услышать голос Марка. Позвони своим людям.
Легран усмехнулся, доставая телефон. Это была его ошибка — минутная расслабленность хищника, который уверен в своей победе. В тот момент, когда он нажал на кнопку вызова, с верхней площадки маяка, по винтовой лестнице, бесшумно скатилась темная тень.
Марк.
Он не был в подвале. Он, зная каждый сантиметр побережья, добрался сюда через скалы и забрался на маяк по внешней стене еще до приезда Леграна.
Одним мощным прыжком он обрушился на Леграна сверху. Телефон отлетел в сторону, разлетевшись на части. Завязалась яростная драка. Мари вскрикнула, не решаясь стрелять в мечущийся клубок тел.
— Беги, Элен! — прохрипел Марк, прижимая Леграна к полу. — В полицию! В город! Не оборачивайся!
Элен рванулась к выходу, но путь ей преградил один из подручных Леграна, появившийся из темноты. Она отшатнулась, и в этот момент раздался выстрел.
Это выстрелила Мари. Пуля прошла мимо, но нападавший в испуге отпрянул, давая Элен секунду, чтобы выскочить в ночь.
Она бежала по каменистому берегу, задыхаясь от холодного воздуха. Сзади слышались крики, шум борьбы, но она не останавливалась. Она должна была добраться до города. Флешка в её руке жгла ладонь — это была единственная надежда на спасение Марка и на то, чтобы очистить память о тех, кого она любила.
Внезапно дорогу ей преградил свет фар. Элен зажмурилась, ожидая худшего. Но вместо грубого окрика она услышала знакомый голос.
— Мадемуазель Вальмон? Что происходит?
Это был комиссар Дюпре. Он выглядел встревоженным. Оказалось, что после визита в дом Агаты его что-то зацепило — слишком уж нервно вел себя Легран.
— Комиссар, — Элен вцепилась в его рукав, протягивая флешку. — Здесь всё. Поджоги, контрабанда, убийство. И Марк… он там, на маяке. Легран пытается убить его!
Дюпре не тратил времени на вопросы. Он выхватил рацию, отдавая приказы, и через мгновение берег наполнился воем сирен.
Когда полиция ворвалась на маяк, всё уже было кончено. Марк сидел на полу, тяжело дыша, с разбитой губой и окровавленными костяшками пальцев. Легран лежал рядом, скованный наручниками, его лицо превратилось в маску бессильной ярости. Мари сидела в углу, опустив голову на руки — её личная война, длившаяся десять лет, наконец завершилась.
Элен вбежала в маяк, не обращая внимания на полицейских.
— Марк! — она упала перед ним на колени, ощупывая его лицо, плечи, словно не веря, что он жив.
— Я же сказал тебе бежать… — он попытался улыбнуться, но поморщился от боли. — Глупая ты женщина.
— Больше я никуда не побегу, — твердо ответила она, прижимаясь лбом к его плечу. — Хватит с меня дорог и чужих городов.
Комиссар Дюпре подошел к ним, держа в руках ту самую синюю папку.
— Это будет долгое дело, мадемуазель. Вашему отцу… ну, скажем так, его имя будет упоминаться в заголовках не с лучшей стороны. Вы готовы к этому?
Элен посмотрела на Марка, затем на Мари, которая подняла на неё полные слез и благодарности глаза.
— Правда не всегда бывает красивой, комиссар. Но она всегда лучше лжи.
Когда первые лучи солнца коснулись поверхности моря, окрашивая его в нежно-розовый цвет, Элен и Марк стояли на краю обрыва у маяка. Ветер утих. Внизу, в порту, город начинал просыпаться, еще не зная о ночной грозе, которая навсегда изменила его политический ландшафт.
— Что ты будешь делать с домом? — спросил Марк. Он выглядел усталым, но в его взгляде впервые за много лет появилась искра жизни.
— Я не знаю, — честно ответила Элен. — В Лондоне у меня работа, контракты…
Марк помрачнел и отвел взгляд. Он снова начал возводить ту самую невидимую стену.
— Конечно. Твоя жизнь там. Я понимаю.
— Но, — Элен коснулась его руки, заставляя обернуться, — я подумала, что Сент-Мари очень не хватает хорошей юридической консультации. И, возможно, кто-то должен помочь тебе восстановить старую мастерскую твоего отца. Ту, что на причале.
Марк замер.
— Ты хочешь остаться? После всего этого?
— Тетя Агата оставила мне не только тайны, Марк. Она оставила мне шанс. И письмо из клиники… — она замялась. — Помнишь ту вторую страницу? Там было написано, что шансы есть. Всегда есть шансы, если медицина идет вперед, а рядом есть человек, ради которого стоит бороться.
Марк молча привлек её к себе. Это был не тот порывистый поцелуй юности, а нечто большее — объятие двух взрослых людей, которые прошли через ад, потеряли друг друга и нашли снова среди руин прошлого.
— Я люблю тебя, Элен, — прошептал он ей в волосы. — Я никогда не переставал.
— Я знаю, — ответила она. — Теперь я это знаю.
Но их идиллия была прервана звонком телефона. Элен посмотрела на экран — номер был незнакомым, но международным.
— Да? — ответила она.
— Мадемуазель Вальмон? — голос на том конце был сухим и деловым. — Это адвокат вашей тети из Швейцарии. Похоже, мы нашли еще одну часть завещания. Ту, которую она просила вскрыть только в случае, если Пьер Легран будет арестован. Речь идет о некоем «грузе», который всё еще ожидает своего владельца в порту Ливерпуля.
Элен переглянулась с Марком. История, которая, казалось, подошла к концу, внезапно открыла новую, еще более загадочную главу.
Слова адвоката эхом отозвались в утренней тишине маяка. «Груз в Ливерпуле». Элен почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Казалось, тетушка Агата даже из могилы продолжала дирижировать их судьбами, превращая жизнь в запутанный детективный роман.
— Что там, Элен? — Марк заметил, как изменилось её лицо.
— Агата… она была не просто хранительницей чужих тайн, — Элен опустила телефон. — Похоже, она вела свою собственную игру. В Ливерпуле что-то есть. Что-то, что она доверила швейцарским адвокатам.
Марк нахмурился, его рука всё еще крепко сжимала ладонь Элен.
— Если это очередная порция «грязного белья» твоего отца, может, стоит оставить всё как есть? Мы получили правду. Легран за решеткой. Моя мать получила прощение. Разве этого не достаточно?
Элен посмотрела на море. Оно было спокойным, но она знала, какие бездны скрываются под этой лазурной гладью.
— Если я не узнаю, что там, я никогда не смогу спать спокойно, Марк. Это как недочитанная книга. Я должна поехать.
— Мы поедем вместе, — твердо сказал он. — Я больше не отпущу тебя одну навстречу призракам Вальмонов.
Через три дня они стояли в портовом районе Ливерпуля. После уютного, пахнущего солью и лавандой Сент-Мари, этот город казался огромным, серым и неприветливым монстром. Дождь мелко сеял с неба, превращая мостовые в зеркала, отражающие складские краны.
Адвокат, мистер Хопкинс, встретил их у ворот старого кирпичного склада. Это был сухой человек в котелке, который выглядел так, будто сошел со страниц Диккенса.
— Мадемуазель Вальмон, месье Моро, — он чопорно поклонился. — Мадам Агата была моей клиенткой на протяжении тридцати лет. Она была… весьма предусмотрительной дамой. Она знала, что Пьер Легран не остановится ни перед чем, чтобы вернуть «своё».
— О каком «своем» идет речь? — спросил Марк, подозрительно оглядывая темные углы склада.
Хопкинс открыл тяжелую железную дверь. Внутри пахло старой бумагой, машинным маслом и чем-то неуловимо сладким. В центре огромного пустого помещения стоял один-единственный деревянный ящик, оббитый железными обручами. На нем стояла печать таможни десятилетней давности и личная метка Жана Вальмона.
— Все думали, что в ту ночь пожара в мэрии сгорели только документы, — начал Хопкинс, поправляя очки. — Но ваша тетя, Элен, была гораздо умнее своего брата. Она знала, что Жан прятал не только компромат. Он прятал то, что Легран планировал использовать как «пенсионный фонд».
Адвокат протянул Элен лом. Она посмотрела на Марка, тот кивнул. С тяжелым скрипом крышка поддалась. Элен ожидала увидеть золото, картины или пачки денег — всё то, ради чего люди в Сент-Мари предавали и убивали.
Но внутри лежали книги. Сотни старых, потрепанных бухгалтерских книг и папок с надписью «Благотворительный фонд Сент-Мари».
— И это всё? — разочарованно выдохнул Марк. — Из-за этого люди шли на смерть?
Элен начала перебирать бумаги. Её пальцы задрожали, когда она поняла, что видит. Это не были просто отчеты. Это была детальная схема того, как на протяжении двадцати лет деньги, выделяемые государством на развитие порта, строительство школ и больниц, перекачивались в частный фонд. И владельцем этого фонда был не только Легран.
В самом низу, под грудой бумаг, лежало небольшое письмо, запечатанное сургучом.
«Моя дорогая Элен. Если ты читаешь это, значит, ты нашла в себе силы простить и вернуться. В этом ящике — не богатство. В нем — право на справедливость. Жан не был вором по натуре, он был трусом, который позволил Леграну поймать себя на крючок. Но эти деньги… они не исчезли. Они все эти годы копились на счетах фонда, к которым у Леграна не было доступа без моей подписи. Теперь эта подпись — твоя. Верни их городу, Элен. И построй ту больницу, о которой мы мечтали, когда ты была маленькой. Искупи вину отца, и ты станешь свободной».
Элен прижала письмо к сердцу. Слезы, которые она сдерживала всю эту неделю, наконец хлынули из глаз. Агата не просто хранила компромат — она берегла шанс на возрождение для целого города. И для Элен.
Прошло полгода.
Сент-Мари изменился. Арест Леграна и раскрытие его махинаций вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Но за разрушением пришло созидание. На месте старых заброшенных доков началось строительство нового медицинского центра — того самого, о котором писала Агата.
Элен официально передала все средства фонда городу, оставив себе лишь старый дом с синими ставнями. Она не вернулась в Лондон. Её бизнес теперь управлялся дистанционно, а сама она проводила большую часть времени в мэрии, помогая временной администрации разгребать завалы, оставленные прежней властью.
Вечернее солнце медленно опускалось в море. Элен стояла на террасе своего дома, глядя на то, как в мастерской Марка, чуть ниже по склону, загорается свет. Он работал до поздна — заказов на ремонт яхт было столько, что ему пришлось нанять двух помощников.
Она спустилась по тропинке к нему. Запах стружки и морской соли встретил её еще на пороге. Марк, перепачканный в масле, что-то сосредоточенно вытачивал на станке. Заметив её, он выключил машину и улыбнулся — той самой улыбкой, которую она полюбила в девятнадцать лет.
— Ужинать? — спросил он, вытирая руки ветошью.
— Позже, — Элен подошла к нему и положила руки на его широкие плечи. — У меня есть новости.
Марк замер, внимательно глядя в её сияющие глаза.
— Хорошие?
— Помнишь ту клинику в Париже? Тетушка Агата была права. Мы съездили туда не зря. Врач позвонил сегодня утром.
Марк почувствовал, как сердце забилось в груди тяжелыми ударами. Он не смел надеяться, он боялся спугнуть это хрупкое счастье.
— И?
— В октябре, Марк… — прошептала она, прижимаясь к нему. — В октябре наш дом перестанет быть таким тихим.
Марк подхватил её на руки и закружил по мастерской среди опилок, старых моторов и солнечных зайчиков, играющих на стенах. Все тени прошлого, все обиды, ложь отца и козни Леграна — всё это окончательно растворилось в этом моменте.
Старый маяк всё так же стоял на обрыве. Его свет каждую ночь разрезал темноту, указывая путь заблудшим судам. Мари Моро теперь часто сидела на скамейке у его подножия. Она больше не прятала глаза от соседей. Она знала, что её грех был велик, но её раскаяние и помощь в ту роковую ночь дали ей право на новую жизнь.
Элен часто приходила к ней с Марком. Они садились у края обрыва, и Мари рассказывала им истории о море, о тех временах, когда Сент-Мари был полон легенд.
В руках Элен часто теребила кольцо с маленьким сапфиром. Оно больше не было символом утраченной любви. Оно стало символом того, что даже после самого сильного шторма наступает штиль. А под пеплом старых тайн всегда можно найти угли, способные разжечь новый, согревающий огонь.
Она посмотрела на свой дом с синими ставнями, где в окнах горел теплый свет. Жизнь Вальмонов в Сент-Мари не закончилась позором. Она началась заново — с чистой страницы, написанной любовью, правдой и надеждой.
— О чем ты думаешь? — спросил Марк, обнимая её сзади и кладя руки на её пока еще плоский живот.
— О том, что Агата была бы счастлива, — улыбнулась Элен. — Она всегда говорила: «Жизнь — это не то, что с нами происходит, а то, как мы на это отвечаем». Кажется, мы ответили правильно.
Над морем взошла первая звезда. Город Сент-Мари засыпал, охраняемый светом маяка и правдой, которая наконец-то всех освободила.
