— Артём Филиппович, сегодня пора вещи в химчистку сдавать, я соберу в вашей комнате? — послышался скрипучий голос горничной.
— Да, конечно, если вас не затруднит, — отозвался Артём и вышел в гостиную.
Он всегда, с самого детства, отличался исключительной вежливостью к персоналу, к работникам на фирме, вообще к посторонним людям. Это выгодно отличало его от сестры-двойняшки Арины. Полное имя девушки было Ариадна, но почему-то оно ей не нравилось, и она предпочитала простонародную форму — Арина.
Девушка была спесива, своенравна и с самого детства ставила себя выше других. Няни и гувернантки, включая горничных, менялись как перчатки — ни одна не задерживалась дольше чем на пару месяцев.
Казалось, что мать поощряет такое поведение дочери и даже гордится им. Гордится независимостью дочери, её высокомерием и надменностью. Отчасти мать и сама была такой — лишь с возрастом немного научилась ладить с людьми. Негласно в их семье деньги и власть передавались по женской линии, от отца детям доставалась только фамилия.
Дальше либо он куда-то пропадал, либо так и ходил по дому тихой тенью, мало отличаясь от прислуги. Вот и их с Ариной отец уже давно превратился в лакея: открывал дверь, закрывал, водил бесчисленное количество автомобилей, ездил за покупками.
Артёма не устраивало такое положение отца, но он немного побаивался деспотичной матери и пока предпочитал не вмешиваться. К нему самому мать относилась немногим лучше, чем к отцу.
У Артёма был удивительный дар убеждения. С ней, с матерью, он разговаривал тихо, мягко, не повышая голоса. Он мастерски выдерживал паузы, взвешивал слова и говорил только по делу. Он умел заставить её слушать и прислушиваться к своему мнению.
С сестрой они нежно ненавидели друг друга с самого детства. С рождения у них были разные спальни, разные воспитатели и разные школы. Ничто, кроме возраста, не выдавало, что они вынашивались в одной утробе. Такая в их семье была традиция: у них всегда рождались двойни, и девочкам всегда отводилась главенствующая роль.
Краем уха Артём слышал что-то о наследственности и генетических мутациях, из-за которых мальчики, как правило, не доживали до совершеннолетия. Так было и с его дядей — братом матери. Накануне своего двадцать первого дня рождения он скоропостижно скончался.
И да, официально в стране совершеннолетие наступало в восемнадцать, но в их семье были другие правила. В их роду с древних времён совершеннолетие наступало в двадцать один год.
— Артём Филиппович, тут такое дело… даже не знаю, как сказать, — обратилась к нему горничная, которая забирала бельё.
— Ну так как есть, так и говорите, я же не кусаюсь, — спокойно сказал молодой человек.
— Я стала готовить для химчистки ваш новый твидовый пиджак, а там, понимаете, такое дело… надо отпарывать подкладку, потому что ткани разные… — залепетала женщина, краснея.
— И вы порезали ткань? Не переживайте, завтра я закажу такой же, и матушка ничего не узнает, — перебил парень взволнованную женщину.
Тот пиджак подарила ему мать около года назад. Вообще, у неё не было привычки проверять одежду сына, поэтому Артём не видел причин для беспокойства. Ну запугали же они с сестрицей персонал.
Артём, вопреки традициям дома, считал, что люди, которые обслуживают их семью, прежде всего люди. И они должны быть им благодарны за то, что те соглашаются делать за них домашнюю работу, а не унижать, как это делали мать и сестра.
— Да нет, Артём Филиппович, тут кое-что другое, — женщина протянула ему свёрток.
Развернув бумагу, парень увидел миниатюрный мешочек голубого бархата. Он взял его.
— Что вы! Руками нельзя! Это же ворожба какая-то, магия! — закричала женщина.
— Да бросьте, двадцать первый век на дворе. Какая магия? На меня не действует никакая магия, потому что я в неё не верю, — с улыбкой сказал Артём.
Открыв мешочек, он обнаружил в нём семена календулы.
— Вот видите, наверняка фирма-изготовитель подшивает такие мешочки во все свои фирменные пиджаки — против моли или пылевых клещей, — сказал парень.
Он высыпал семена на ладонь и вдруг почувствовал нестерпимую боль, словно насыпал на руку угли из камина. Артём отбросил мешочек в сторону — из него что-то с грохотом выпало.
Посмотрев, он увидел волчий зуб. Настоящий волчий зуб.
Н-да… подумал он. Это уж точно не от моли.
Артём велел никому ничего не рассказывать, убрать всё и сжечь в камине.
Это была действительно какая-то ворожба. Артём одно время занимался народными традициями и обрядами. Кто-то собирался приворожить его, что ли? Но пиджак подарила мать — это явно не её рук дело.
Он и надевал-то его всего два раза и всё время чувствовал себя неуютно, как на иголках. Теперь понятно почему. К сожалению, Артём знал: магия — это такая вещь, которая будет действовать, веришь ты в неё или нет.
Артём был симпатичным молодым человеком. Иссиня-чёрные волосы передались ему от матери. Они с сестрой оба обладали такой шикарной шевелюрой. Смуглая кожа — наверное, в роду были цыгане, думал на досуге Артём. И совершенно синие, словно светящиеся глаза в обрамлении чёрных ресниц. Причём, как водится, у него они были куда длиннее, пушистее и гуще, чем у сестры, чему она завидовала с детства.
Уже с пятнадцати Артём встречался с девушками, но от постоянных романов держался в стороне. Так, романтические свидания, пара-тройка встреч без обязательств, чтобы не запасть в душу друг другу. Артём словно берег себя для той единственной, которую обязательно встретит — он в это верил.
Так неужели это одна из его пассий решила прибегнуть к такому низкому способу и приворожить его к себе? Осталось только вспомнить, с кем он встречался за последний год, и вычислить шалунью.
Ах, девушки… какие глупые создания, думал Артём.
Он по-прежнему был уверен, что на него не действуют магические обряды. Он чувствовал внутри себя какую-то необъяснимую силу, способную противостоять любой магии и любым чарам. И в последнее время он ощущал, как она растёт, периодически переполняя его собой — кровь словно кипела в такие моменты.
Близился день его семейного совершеннолетия.
По той же странной давней традиции девушки, хоть и считались главными в их матриархальной семье, никогда не праздновали свои двадцать первые дни рождения так пышно и помпезно, как предстояло это сделать ему.
Возможно, такая традиция сложилась именно потому, что мальчики не просто не доживали до этого возраста, а погибали именно накануне или даже в тот самый день.
Такая же история случилась у его кузена. Они с сестрой тоже были двойняшками, но на два года старше их с Ариной. Ольга, такая же надменная и гордая, как Ариадна, отправилась с подругами в кафе, в то время как Олег принимал гостей на пышной церемонии в своём особняке. Во время выхода к гостям он сорвался с лестницы, переломал все кости и скончался по дороге в больницу.
Вообще, какая-то запутанная там история, размышлял Артём. Причём тут мутация или болезнь, если парня погубил несчастный случай?
Артём ясно чувствовал: женщины в доме явно что-то недоговаривают. Отец отводит глаза и пугливо поглядывает на мать.
Настал день икс.
Как раз за пару дней до этого Артём нарочно посетил врача и проверил здоровье. Здоров как бык — таков был вердикт врачей.
Ну, теперь главное — не свалиться с лестницы, думал он. Хорошо, что в их доме нет лестницы.
Уже съезжались гости, дорогие машины заполонили внутренний двор. В окно Артём увидел прекрасную стройную девушку с огненно-рыжими волосами. Они были распущены и ниспадали локонами не только с плеч, но и гораздо ниже пояса — почти до колен.
Вот это да, подумал Артём. Ещё не видя её лица, он не сомневался, что она красавица.
Он вдруг почувствовал, как его неистово тянет к этой девушке. А скучный праздник, кажется, становится интересным…
И тут он ощутил прилив той самой силы, от которой бурлила кровь. На этот раз приступ был сильнее обычного.
Только не сейчас, подумал Артём.
Его руки затряслись. Он почувствовал, будто не помещается в собственном костюме. Неистово болели руки, ноги, голова — все кости и суставы словно готовы были разлететься в клочья. Артём чувствовал, что вот-вот взорвётся.
Он распахнул дверь комнаты и выбежал в огромный зал к гостям. Те увидели, как он падает. Всё закружилось, и Артём потерял сознание.
Когда он очнулся, казалось, что прошла целая вечность. Он чувствовал себя просто прекрасно.
Удивительно, как обострилось обоняние. Он мог определить, из каких составляющих сделаны духи всех женщин в зале, назвать ингредиенты блюд, стоящих на столе.
Как странно — гости всё ещё были здесь. Они аплодировали ему и оборачивались вслед.
Значит, никто не заметил его припадка, удивлялся Артём.
В дверях стоял отец — бледный, с испуганным лицом. Что с ним?
Артём хотел подойти к нему, но вдруг увидел между собой и зеркалом огромного чёрного волка.
Мгновение — и испуг сменился удивлением. Почему никто не убегает?
Шаг. Другой.
О боже… это он.
Он — тот самый волк.
Артём попытался осмотреть себя и увидел лишь лапы. Обернулся — за спиной была чёрная спина и хвост.
В тот же миг все гости обернулись такими же огромными волками. Артём успел выхватить взглядом девушку с огненно-рыжими волосами — она тоже стала волчицей, только с рыжей шерстью.
Все, кроме отца, стали волками.
В два прыжка они оказались на улице и понеслись в лес. Дом стоял прямо у опушки.
Они бежали, не разбирая дороги. Рыжая волчица была рядом. Он чувствовал её запах, биение её сердца.
Всю ночь они носились по лесу и кувыркались в траве.
Утром Артём очнулся от гневного голоса матери:
— Где твидовый пиджак? В какой химчистке? Какая дура отпорола у него подкладку?!
Артём застонал. Голова болела так, будто вот-вот взорвётся.
Ну и напился же он вчера… Ну и видение…
— Мам, не ори… — только и смог выговорить он.
Мать бросилась к нему, стала целовать, повторяя, что он жив — какое счастье. С рождения она не была с ним такой нежной.
Артём потребовал объяснений.
В комнату вошла сестра.
— Ну поздравляю, выживший. Добро пожаловать в стаю! — весело сказала Ариадна.
— В какую стаю? Что за бред? — не понял он.
— Ты оборотень, как и все мы. Только женщины обладают этим даром с рождения, а мужчины превращаются в двадцать один год. Не все, знаешь ли, способны пережить такое, — ответила она.
— Именно поэтому я подшила оберег тебе в пиджак, чтобы облегчить страдания при обращении. А эта дура вынула его. Но ничего… я с тобой разберусь, — сказала мать, указывая на горничную, стоявшую ни живой ни мёртвой.
Мать поднялась — и тут же обернулась чёрным волком.
— Не трогай её, мама. Она и так напугана. Я справился и без него, — сказал Артём.
Теперь его мысли занимала только рыжая волчица.
Он знал — она та самая.