Дело было почти сразу после войны. Агафья осталась практически одна. Ну как одна — братьев и сестёр было много, семья была многодетная, да только все старшие. Родители померли ещё в блокаду, а маленькую Агашу вывезли по Дороге жизни с другими детьми.
После войны братья и сёстры разъехались по большой стране — Родину поднимать. Агафья же решила вернуться в родной Ленинград: ей там комнату давали.
Планы были наполеоновские. Поступить в институт, выйти замуж, нарожать много-много детей. Чтобы как у неё в детстве — снова большая дружная семья. В институт Агафья хотела исключительно в педагогический, чтобы научили, как с такой оравой ребятишек справляться. Как будто она сразу собиралась родить себе целый детский сад.
Сильно тосковала девушка по близким людям, хотелось иметь рядом родственную душу. Понятное дело, Агафья знала, что сначала надо замуж выйти, но воспринимала это как само собой разумеющееся: уж она-то, умница и красавица, да в Ленинграде — неужто мужа себе не сыщет.
Муж в понимании молодой девушки был существом абстрактным. Никаких идеалов или образов она себе в голове не рисовала — скорее наоборот. Все её мечты сводились к тому, как она, вся такая счастливая, возится со своими детишками, ходит с ними гулять, стряпает им пирожки, а муж… он где-то там. Ну, к примеру, на работе. Муж не был главным пунктом в её мечтах — всё сосредотачивалось только на детях.
Агафья вспоминала, как с ними возилась мама. Они хоть и жили почти в центре Ленинграда, на Петроградской стороне, но квартирка была небольшая, и ванны не было. Мама по субботам купала их в большом корыте посреди кухни. Кругом пар, запотевшие окна, вода греется на плите в вёдрах.
На табуретках посреди кухни стоит корыто. В нём сидит она — как самую младшую, её купали первой. Агаша смеётся, мама щекочет её мочалкой, на пол падает густая мыльная пена. Здорово…
Теперь всё ушло. Ничего не осталось — ни корыта, ни квартиры на Петроградке, ни мамы, ни папы. Агаша снова хотела вернуться в детство. Она снова хотела точно так же.
Комнату ей дали на Васильевском острове, на Третьей линии. В детстве она тут ни разу не была — помнила только дом и двор на Петроградке. Но на Ваське тоже ничего. Правда, комната находилась в полуподвальном помещении: солнце почти не попадало сюда, и в окно она видела только ноги прохожих — примерно по колено. Но это ничего, зато своя, отдельная. И кухня рядом, и туалет. Не надо бежать через весь длинный коридор и рисковать наткнуться на соседских детей с кипящим чайником в руках.
В общем и целом всё начиналось хорошо. Бедная девушка и представить не могла, что её мечтам не суждено будет сбыться.
В институт она не поступила — не хватило баллов. Все как сумасшедшие хотели именно в педагогический. Конкурс был двадцать шесть человек на место. Но ничего, подумала Агаша, пусть в этом году поступят все желающие, а в следующем хватит места и для меня. Подумала — и пошла на завод.
Вторая проблема, с которой столкнулась девушка, — замужество. Парней после войны поубавилось, о мужиках и речи не было. Даже на заводских танцах девушки танцевали с девушками. Кругом были одни девушки. На заводе — девушки, на улице — девушки, асфальт и тот в те времена укладывали девушки.
С женихами, которые должны были толпами кружиться вокруг неё, был полный ноль.
Самой заниматься какими-то поисками у Агафьи уже не было сил. После смены она падала на свою кровать в коммуналке и засыпала как убитая. Некогда было ей заниматься поисками, да и не умела она, если честно.
Однажды в их квартире появился странный сосед. Он ни с кем не здоровался, редко появлялся на кухне. Просто взял Агафью как-то за руку, когда она стояла у плиты сонная и ждала, когда закипит чайник. Взял — и отвёл к себе в комнату. Да она и не сопротивлялась. Зачем? Ведь вот так, наверное, всё и должно было случиться, думала она.
Соседа вскоре арестовали. Или перевели куда-то. Или отправили. Соседи что-то говорили, но каждый раз разное. Агаша не вслушивалась — ей всё время было плохо по утрам.
Врач сказал, что она беременна.
Агафья уже не помнила, радовалась она или нет. Она просто всегда была уставшей и невыспавшейся.
Ребёночек родился… да вскоре помер, не прожив и месяца. Агаша плакала, но точно знала, что в глубине души даже испытывает облегчение.
В институт поступить снова не удалось. Конкурс был уже поменьше, но и знаний у девушки за год поубавилось — она сплоховала на экзаменах. Если честно, не очень-то Агаше уже хотелось в институт: зарплата на заводе была приличная, а поди-ка проживи на стипендию.
Зато она познакомилась с молодым человеком — кажется, он был единственным среди абитуриентов. Всё лето они провстречались, жили у Агаши в комнате, ездили купаться на залив. Осенью он куда-то уехал — тоже не поступил, кажется.
От него Агафья снова родила девочку и снова похоронила её на Смоленском кладбище, рядом с первой. Теперь по выходным у неё было занятие — навещать своих девочек.
Годы шли, и вот молодая, полная надежд на прекрасное будущее Агаша обнаружила себя перед зеркалом тридцатипятилетней тёткой — с морщинами и седыми висками. Грустные пустые глаза — ни огонька, ни искорки.
Любимое занятие — ходить на кладбище. Там, собственно, она и познакомилась с приличным мужчиной старше сорока. Он жил на Петроградке. Они гуляли вместе за руку по ночному Кировскому проспекту. Недалеко от киностудии имени братьев Васильевых Агаша нашла тот дом, где жила в детстве. Может, и не совсем он — но очень похожий: и башенки, и двор.
Женщина переехала к мужчине, и судьба подарила ей ещё один шанс стать матерью. Зимой, когда было очень холодно, она родила мальчика. Слабенький такой — всё болел.
Мужчина предлагал ей жениться, но как-то всё было не до этого. Витюша всё время болел, болел, болел…
А когда ребёночку исполнился годик, его папа скоропостижно скончался. Витенька только начинал ходить. Пришлось Агаше снова переехать в свою полуподвальную комнатку, которую она кому-то сдавала.
Слабенький Витюша начал болеть ещё больше и перестал ходить. Начались долгие поездки по врачам, по больницам — все только разводили руками. Может, витаминов мало… но и они не помогали. Может, питание плохое… но Агафья хорошо зарабатывала и ни в чём не отказывала мальчику, покупая на рынке дорогие фрукты.
Витенька таял на глазах, и отчаявшаяся мать уже представляла на Смоленском кладбище третий холмик рядом с предыдущими двумя.
Однажды она ехала с Витей в трамвае от одного врача к другому.
На остановке возле зоопарка в вагон зашла собака — одна, без хозяина. Она была довольно большая, но спокойная. Казалось, она прекрасно знала, что делает и куда едет. Народу было немного, и никто не стал её выгонять.
Собака уселась напротив Агафьи и стала в упор смотреть на неё. Женщина смотрела на собаку и вдруг мысленно стала сравнивать себя с ней. Ведь она точь-в-точь как эта большая одинокая собака — без семьи, без друзей. Наверное, скоро снова будет без детей.
Слёзы потекли сами собой — то ли от жалости к себе, то ли к сыну, то ли к собаке.
Собака посмотрела на неё, открыла пасть и заговорила:
— Сыночка спасти хочешь?
— Хочу, — ответила Агафья, даже не удивившись происходящему.
Трамвай мерно стучал колёсами. Они разговаривали тихо, и никто их не слышал.
— А чего же других не спасла? — спросила собака.
— А я не знала как, — ответила женщина.
— Знала. Всё ты знала, только не хотела, — сказала собака.
— Может, и не хотела… — задумчиво ответила Агаша.
— А этого хочешь?
— Хочу! Очень хочу! — сказала Агафья и прижала сына к себе так, что мальчик заплакал.
Собака посмотрела на неё и стала рассказывать — будто уже не открывая пасти, словно мысленно.
Купи самого дорогого масла, сливочного. Много купи. Только хорошего, настоящего. Ни маргарина, ни комбижира — а масла. Каждый вечер будешь мазать сыну ноги маслом, а потом уходить. Иди на Смоленское кладбище, там часовня Ксении Блаженной есть. Ставь восемь свечек. Жди, пока сгорят, и возвращайся. И так три раза. Запомни. А я уж сделаю что нужно.
Сказала так собака — и вышла из трамвая.
— Женщина! Женщина! Конечная уже! — трясла Агафью за плечо вагоновожатая.
Агаша очнулась, осмотрелась.
— Потеряли что-то? — спросила та.
— А где собака? Тут была…
— Какая собака? Я не видела. Идите с богом, мы собак не возим!
Агаша вышла и побрела домой с Витюшей на руках. Она проехала несколько остановок, но ждать новый трамвай не стала.
Что это было? Сон? Видение? Совсем с ума схожу — с собаками разговариваю…
Тем не менее она решила сделать так, как велела собака. Купила масло — самое лучшее, много. Продавщица на рынке так обрадовалась. Намазала утром непонимающему ребёнку ноги и пошла в часовню.
Когда вернулась — ноги у мальчика были чистые.
На следующий день сделала так же. Очень хотелось посмотреть, куда делось масло, но она не посмела.
На третий день Агафья просто сгорала от любопытства. Собака ведь не говорила, что смотреть нельзя. И только она это подумала — как подул ветерок и задул все восемь свечек. Как ни пыталась Агаша разжечь их снова — ничего не вышло.
Вот и повод вернуться пораньше, подумала женщина.
Она поспешила домой. Тихо подойдя к двери комнаты, резко её распахнула.
Посреди комнаты сидела собака, а на кровати возле Вити — целых восемь щенков. Они слизывали с его ног масло.
Увидев Агафью, собака и щенки мигом выпрыгнули в окно. На одной ножке у мальчика осталось немного масла.
Агафья корила себя за любопытство, ходила по дворам, разыскивала собаку со щенками — всё тщетно.
Тем не менее мальчик выздоровел. Вот только немного прихрамывал всю жизнь на ту ногу, на которой осталось масло.