Юрий, как и многие в те времена, потерял работу. Что было делать — завод закрылся, всех разогнали без выходного пособия. Это хорошо ещё, что семьи у него не было: как-то не обзавёлся, и детей, орущих на лавках, кормить было не нужно.
Юрий, конечно, встречался с женщинами и девушками, но ничем серьёзным это не заканчивалось. Сначала женщины показывали себя с самой лучшей своей стороны. Всегда ухоженные, всегда при параде. Когда съезжались вместе, в доме поддерживался порядок, посуда блестела, на ужин готовились вкусности.
Со временем женщина начинала думать, что можно уже особо не стараться, и Юрий всё равно ничего не замечает. Посуда могла застаиваться до утра или до вечера. Вкусная еда превращалась в простую яичницу, а в довершение всего сама дама становилась похожа на тыкву: растянутые майки, на голове бигуди, на лице маска.
Друзья говорили, что Юрий слишком требователен. Ну а что? Ведь поначалу же они могут как-то справляться — делать свои маски в его отсутствие и ходить по дому в соблазнительном пеньюаре. Что случается потом? Через месяц или через два…
В общем, так и не нашёл Юрий своего счастья и к сорока годам жил один. Яичницу он и сам был в состоянии себе приготовить. Сначала расстраивался, что жены нет, потом привык, а теперь даже радовался.
Половина его сослуживцев, потеряв работу, вскоре потеряли и семьи. А ему вроде как и терять было нечего. Одна проблема — с потерей работы пришлось и с заводской квартиры съехать, так как площадь была служебная. Службы нет, а площадь есть — будь любезен, освободи. Дом передан другому ведомству, и у него на квартиру Юры, оказывается, свои планы. На квартиру планы есть, а на Юру — увы, нет.
Дали две недели. За это время Юрий продал всё, что мог, за бесценок, собрал вещи в чемодан, остальное бросил как есть, написал записку типа: «Пользуйтесь, мне не жалко», прикрепил напротив двери в прихожей и ушёл.
Был у Юры домик — достался ему от двоюродного деда. Тот всю жизнь бобылём прожил, вот и отписал всё богатство внучатому племяннику. Видать, и Юрий в того деда пошёл — хоть ни разу у него не был, а деда самого и не помнил, а может, и в глаза не видел.
Домик этот был аж в Красноярском крае, где-то далеко в тайге. Когда Юрий приехал на место, даже удивился. Он-то думал, дом в деревне, а он в тайге стоит, на заимке.
«Ну, попал…» — подумал Юрий. Он рассчитывал жить в деревне, познакомиться с новыми людьми…
А тут деревья кругом, медведи рыщут, до ближайшего жилья пятнадцать километров. Хорошо хоть электричество имеется.
Когда первый шок прошёл, Юрий осмотрелся. Было такое ощущение, что в доме кто-то жил. Нет, дымящийся обед, конечно, не стоял на столе, но пыли не было. Полы чистые. А ведь дед-то помер, почитай, лет десять назад.
Странно всё это, подумал мужчина. Домовой, что ли? Не сказать, чтобы он верил во все эти сказки, но и так уж совсем не верить тоже нельзя было.
Ну, решил Юрий: домовой — не домовой, а порядок в доме — это хорошо. Не стал он заморачиваться и начал обживаться.
В магазин нужно было ходить в деревню — пятнадцать километров туда и столько же обратно. Продукты приходилось покупать сразу и много: каждый день не набегаешься. Решил мужчина соорудить тележку. Пошёл в сарай посмотреть, какой инструмент ему в наследство достался. Зашёл… а там — и мотоблок, и велосипед почти новый, и мопед стоит с прицепом.
Удивился Юрий: как никто не растащил такое добро, ведь десять лет стоит. Видимо, народ здесь честный. А может, боялись — вдруг хозяин новый явится, а он всё не ехал и не ехал.
В общем, тяжело начинать жизнь сначала в сорок лет. Тяжело — а надо, размышлял Юрий.
Стал он на мотороллере разъезжать по округе. Договорился в деревне солярку у трактористов покупать. Потихоньку обустраивался. Одна только беда — деньги, вырученные за мебель, да за кое-какие вещи, ну и накопления, что за жизнь сделал, стали таять.
В деревне, конечно, затрат меньше, чем в городе, но всё же. Решил Юрий кое-что из техники продать. Вот зачем ему мотоблок? Он и лопатой себе огород вскопает — здоровье ещё позволяет. Привёз его в деревню, предложил кое-кому. Да за дорого никто не хотел брать, а за ту сумму, что ему предлагали, он не соглашался.
Но делать нечего — деньги нужны. Согласился Юрий.
Приехал домой. Прошло пару дней. Пошёл за чем-то в сарай, открыл — и аж выругался. Мотоблок стоит на месте.
Что за чертовщина?
Хотел было поехать к покупателю в деревню, да жалко стало солярку попусту тратить — в магазин всё равно ещё не скоро.
Стал Юрий примечать, что периодически в разных местах котик появляется — чёрненький. Поначалу думал, что мерещится. Потом присмотрелся — точно котик, вернее, кошечка. Ходит по дому, как хозяйка.
Юрий стал ей еду оставлять — голодная, наверное. Кошечка привыкла и стала даже на руки к нему приходить.
Однажды приболел Юрий — промок в лесу да не сразу в сухое переоделся. Становилось всё хуже, лежал он в кровати. То ли во сне, то ли в бреду почудилось Юрию, будто ходит кто-то по дому, посудой гремит на кухне. Хотел посмотреть, да даже встать сил не нашёл. Чудилось, будто женщина какая-то его отваром поит.
Когда в себя пришёл — смотрит: печка затоплена. А ведь он даже встать не мог.
«Наверное, в бреду», — решил Юрий.
Зашёл на кухню, а там еда приготовлена, и кошечка чёрненькая сидит на табуреточке. Смотрит — словно к столу приглашает.
Уж не кошка же ему еду готовила? Сумасшествие какое-то.
Только-только перед болезнью он решил, что надо бы за продуктами в деревню ехать, а сейчас всё куплено. Чудеса какие-то.
Стал он примечать: в его отсутствие кто-то пол подметает, чайник греет, дрова носит. Одним словом — по дому помогает. И везде потом на том месте кошечка сидит.
Чудеса да и только.
То ли домовой чудит, то ли кошка — оборотень. Стал Юрий её побаиваться, лишний раз даже на руки не брал.
Дальше — больше. Кошка словно осмелела. Теперь прямо при нём, когда он дома отдыхает, на кухне посуду моет, готовит что-то.
Сколько раз Юрий пытался её подловить — хоть одним глазком увидеть, как она всё это лапками своими делает. Ну или, может, и вправду домовой над ним глумится.
Но никак не удавалось. Только-только к двери подберётся — раз, выглядывает, а там снова кошка на табуретке сидит и глазами на него медовыми смотрит.
— Тьфу ты! Будь ты неладна! — ругался Юрий.
Однажды решил он через окно подсмотреть. Занавеска от ветра колышется. Смотрит Юрий — а на кухне женщина возится, стряпает что-то.
Он со всего маху бросился в дом, по дороге споткнулся, упал — грохоту было! Пока до кухни добрался — снова на табуретке кошка сидит.
Наваждение какое-то.
Снова стали деньги подходить к концу. На стене в комнате иконы висели. Юрий не был набожным человеком и решил продать одну. Выбрал ту, что, по его мнению, подороже, завернул в газету и убрал в рюкзак. Приготовил — утром в деревню ехать.
Утром смотрит — пусто в рюкзаке, а икона снова на стене висит.
Снова снял её, снова убрал — и опять наутро всё повторилось.
Тогда Юрий положил икону под подушку и лёг спать.
Сквозь сон чувствует — кто-то под подушку лезет.
Он резко схватил за руку и тут же глаза открыл.
Перед ним стояла женщина — маленькая, симпатичная, в синем халате. Женщина испугалась, стала вырывать руку, плакать. Но Юрий держал крепко.
Поняв, что не вырвется, она успокоилась и согласилась поговорить.
Представилась Тамарой.
Оказалось, попала она в тюрьму не по злому умыслу. Ехала на машине и случайно сбила человека, а тот оказался важной шишкой. Адвоката нанять не смогла — вот и посадили.
А дома у неё остался маленький сын.
Два года она отсидела, а потом сумела сбежать. Заблудилась в тайге, набрела на этот дом и спряталась в кладовке возле печки. Комнатку эту Юрий и не заметил — она была словно тайная.
Кошка появилась почти сразу — прибилась. По ней Тамара и понимала, что Юрий идёт: кошка садилась у двери и подглядывала.
— А как ты в кошку превращалась? — спросил Юрий всерьёз.
— Да никак ты, глупый, — улыбнулась она. — Я просто пряталась.
Юрий пожалел её и позволил остаться. Понравилась она ему — простая, настоящая. Готовила вкусно. Икону продавать не позволила — по ночам за сына молилась.
А как мотоблок снова в сарае оказался — того и она объяснить не смогла.
Так и осталась эта тайна неразгаданной.
Вскоре стали они жить как муж и жена, а потом Юрий забрал её мальчика из детдома.
А уж как они потом решили проблему с её сроком и побегом — это совсем другая история.
Скажу только одно: теперь у них всё хорошо.