Представьте лето 1941 года. Хаос, отступление, пыль и кровь. И вдруг на головы советских солдат с неба начинают сыпаться тысячи немецких листовок. На них — зернистая фотография смуглого мужчины в окружении улыбающихся офицеров Вермахта. Текст под фото бьет наотмашь: «Сын Сталина, Яков Джугашвили, сдался в плен. Он говорит, что сопротивление бесполезно. Сдавайтесь и вы!».
Для советской пропаганды это был удар под дых. Для самого Сталина — личная трагедия, о глубине которой спорят до сих пор.
Долгие годы считалось, что Яков либо сломался, либо погиб героем, не сказав ни слова. Но история не терпит черно-белых красок. В архивах (в том числе американских, захвативших немецкие документы) сохранились протоколы тех самых допросов.
Что же на самом деле говорил старший сын «Отца народов» врагам? Спойлер: совсем не то, что печатал Геббельс в своих листовках.
Не в кабинете, а в окопе
Для начала — контекст. Яков Джугашвили не был «золотой молодежью» в современном понимании. Он не отсиживался в тыловом штабе с адъютантами. Старший лейтенант командовал артиллерийской батареей 14-го гаубичного полка.
16 июля 1941 года при попытке выхода из окружения под Витебском он пропал. Немцы нашли его без знаков различия. Его выдали? Или он назвался сам?
Историки склоняются к версии, что его опознали сослуживцы, уже находившиеся в плену. У Якова не было выбора. Немцы мгновенно поняли, кто попал в их сети. Это был джекпот. Они рассчитывали, что сын диктатора сейчас же начнет поливать грязью отца и коммунизм.
Но тут нацистская машина пропаганды наткнулась на стену.
«Я не сдавался»
Первый допрос состоялся 18 июля. Его вел майор Вальтер Холлетерс, а протоколировал капитан Реуш. Этот документ сохранился.
Вместо сломленного предателя перед немцами сидел человек, который был, мягко говоря, зол. И зол он был не на отца, а на ситуацию.
Изюминка №1: Первое, что заявил Яков: «Я не сдавался добровольно». Он подчеркнул, что его выдали обстоятельства и предательство. Для немцев это было разочарованием — для листовки нужна была история о том, как сын вождя «выбрал свободу». Пришлось эту историю выдумывать.
О чем он говорил?
Яков понимал, что каждое его слово взвешивают. Читая протоколы, видишь, как он балансирует на лезвии ножа. Он не мог отрицать очевидное — Красная Армия терпела поражение.
О тактике: Он честно признал, что действия немецкой авиации (Юнкерсов-87) деморализуют советские части. Он критиковал плохую организацию связи. «Наши карты устарели, мы не знаем, где вы, а где мы»*, — примерно так он описывал хаос первых дней.
Об отце:* Немцы ждали откровений о «тиране». Но Яков был сдержан. Он признал, что отношения с отцом сложные (это было правдой, Сталин был жестким родителем), но ни разу не осудил его политику.
Более того, на провокационный вопрос, считает ли он, что Россия уже проиграла, Яков ответил фразой, которая заставила немецкого офицера сделать пометку в блокноте.
Цитата из протокола допроса:
«Война только начинается. У нас есть огромные резервы, о которых вы не знаете. Борьба будет продолжаться».
Согласитесь, это мало похоже на речь предателя.
Психологическая дуэль
Немцы пытались играть в «добрых полицейских». Его кормили, предлагали сигареты, устраивали «дружеские беседы» под чай. Именно так появились те самые фото, где Яков выглядит расслабленным. Это была классическая ловушка: его снимали скрытой камерой или в моменты, когда он просто слушал собеседника.
Изюминка №2: В протоколах есть интересный момент. Немецкий офицер спросил, что бы Яков сделал, если бы ему удалось сейчас бежать? Ожидаемый ответ: «Спрятался бы». Реальный ответ Якова:
«Я бы снова взял в руки оружие и воевал».
Немецкий переводчик записал в отчете резюме: «Замкнут, умен, фанатично предан советской идеологии. Использовать в пропаганде сложно».
По сути, Яков Джугашвили стал для нацистов «чемоданом без ручки». Убить нельзя — ценный заложник. Использовать нельзя — он отказывается выступать по радио и писать призывы.
Трагедия Заксенхаузена
Когда стало ясно, что «сломать» Сталина-младшего не выйдет, его перевели в статус обычного VIP-узника. Сначала офицерский лагерь, потом — концлагерь Заксенхаузен.
Там он оказался в одном бараке с племянником Молотова Василием Кокориным и, внезапно, с сыновьями британских лордов.
Малоизвестный факт: Отношения с англичанами у Якова были ужасными. Британские офицеры относились к советским пленным с высокомерием, считая их «неотесанными». Бытовые ссоры (вплоть до драки в туалете!) доводили Якова до нервных срывов. Это не героический эпос, это тяжелая психологическая правда о жизни в неволе.
Конец мы знаем. 14 апреля 1943 года Яков бросился на проволоку под током. Часовой выстрелил, но, согласно вскрытию, смерть наступила от удара током еще до пули.
Немцы записали это как «попытку побега». Но многие историки считают, что это была форма самоубийства. Он устал быть инструментом шантажа.
Почему это важно сегодня?
История Якова Джугашвили — это пример того, как легко создать фейк, который будет жить десятилетиями. Листовки с «предателем Яковом» работали так хорошо, что даже сам Сталин долгое время сомневался в сыне.
Лишь в конце войны, когда в руки советской разведки попали архивы гестапо и свидетельства солагерников, картина прояснилась. Легендарная фраза Сталина «Я солдата на фельдмаршала не меняю» (в ответ на предложение обменять Якова на Паулюса) — это, скорее всего, красивый миф из киноэпопеи «Освобождение». Документально она не подтверждена.
Но подтверждено другое: Яков Джугашвили, оставшись один на один с врагом, не имея поддержки и зная, что на родине его могут счесть предателем, сохранил честь офицера. Он не сказал ничего, что могло бы навредить стране.
Иногда молчание на допросе громче любой пропаганды.
А как вы считаете, справедливо ли судили советских военнопленных после войны, или случай Якова должен был изменить отношение системы к своим солдатам? Делитесь мнением в комментариях! 👇