Голос Валерия звучал буднично, почти деловито, будто он обсуждал покупку нового смесителя, а не снос фундамента их тридцатилетней жизни. Людмила застыла в дверях спальни, прижимая к груди охапку свежевыстиранных полотенец. Запах кондиционера «Горная свежесть» внезапно стал удушающим.
— Люда, познакомься, это Кристина. Она теперь будет жить в нашей спальне. Ей нужен ортопедический матрас, врачи рекомендовали.
Кристина — тонкое, прозрачное существо в розовом трикотажном платье, которое едва подчеркивало крошечный бугорок живота — стояла чуть позади Валерия, рассматривая свои безупречные ногти. Она даже не подняла глаз. Для неё Людмила, казалось, была частью интерьера, старым громоздким шкафом, который скоро вынесут на свалку.
— Валера, ты с ума сошел? — Голос Людмилы сорвался на шепот. — Это моя спальня! Мы тридцать лет здесь живем! Каждая занавеска, каждая статуэтка... я выбирала их сама!
Валерий поморщился, как от зубной боли. Он поправил очки в дорогой оправе — подарок Людмилы на его прошлый юбилей — и сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство.
— Вот именно, тридцать лет, Люда. Ты уже свое отжила. Твоё время вышло, — он произнес это без злобы, с какой-то пугающей, ледяной логикой. — А Кристиночка носит моего наследника. Моего сына. То, что ты так и не смогла мне дать за три десятилетия. Будь добра, перенеси свои вещи на кухню, на раскладушку. И давай без скандалов, ей волноваться вредно. И борщ свари, девочка проголодалась.
Слова падали, как тяжелые камни в мутную воду. «Старая. Не нужная. На раскладушку».
Тридцать лет Людмила была его тенью, его тылом. Она выхаживала его после язвы, она печатала его отчеты по ночам, когда он только начинал бизнес, она хоронила его родителей, держа его за руку. Она была его «Людочкой», а теперь стала препятствием для «ортопедического матраса».
— На кухню? — переспросила она, чувствуя, как внутри что-то с тихим хрустом ломается. — Ты выставляешь меня из моей постели на кухню, чтобы я варила борщи твоей... этой?
— Не называй её «этой», — огрызнулся Валерий. — У неё есть имя. И у неё есть право на этот дом больше, чем у тебя, потому что в ней — моё будущее. А в тебе что? Только гипертония и вечные жалобы на суставы.
Кристина наконец подняла взгляд. Большие голубые глаза, в которых не было ни капли сочувствия, только холодный расчет. Она прикоснулась к руке Валерия тонким пальчиком.
— Валерчик, здесь как-то пыльно, — капризно протянула она. — Пусть она сначала протрет пыль, а потом уже занимается борщом. У меня аллергия, ты же знаешь.
— Конечно, котенок, — голос Валерия мгновенно стал патоскливо-нежным. — Слышала, Люда? Сначала влажная уборка. И не смей на неё смотреть этим своим взглядом мученицы. Иди.
Людмила медленно повернулась. Ноги были ватными. Она зашла в кухню — маленькое пространство, где она провела половину своей жизни. Здесь всё было привычным: трещинка на плитке у плиты, набор специй, её любимая чашка с отбитой ручкой. И здесь, рядом с обеденным столом, уже стояла старая раскладушка, которую они обычно вынимали только для дальних родственников.
Она села на край этой раскладушки. Железный каркас скрипнул, словно сочувствуя. В голове пульсировала одна мысль: «Мне пятьдесят два года. У меня нет никого, кроме него. Нет жилья, кроме этого. Нет сбережений — всё вкладывалось в его фирму, в этот ремонт, в его комфорт».
Она посмотрела на свои руки. Натруженные, с едва заметными морщинками, без маникюра — некогда было, нужно было успеть закатать огурцы, которые он так любил зимой.
Из спальни донесся смех Кристины и одобрительный бас Валерия. Они обсуждали, какие занавески нужно выбросить первыми.
— Синий цвет — это так депрессивно, Валерчик. Давай купим золотистые? Как в том отеле в Дубае.
Людмила встала и подошла к плите. Механически налила воду в кастрюлю. Почистила свеклу. Внутри неё, под слоем боли и оглушительного унижения, начало зарождаться нечто новое. Это не была ярость — для ярости нужны силы. Это была холодная, прозрачная ясность.
Если она «старая и никому не нужная», значит, ей больше не нужно соответствовать образу идеальной жены. Если она «всего лишь прислуга на кухне», то и вести себя она будет соответственно.
Когда аромат борща поплыл по квартире, Валерий заглянул на кухню. Он выглядел довольным, даже слегка виноватым, что выражалось в его фальшиво-бодром тоне.
— Вот и молодец, Люся. Можешь же, когда хочешь. Накрывай в гостиной. Кристина не любит есть на кухне, тут тесно.
— Я подам, — тихо ответила Людмила, не оборачиваясь.
Она накрыла стол. Белая скатерть, лучший фарфор. Кристина вышла в шелковом халате, который еще вчера висел в шкафу Людмилы.
— Ой, это мой халат? — спокойно спросила Люда, ставя супницу на стол.
— Тебе он всё равно мал, — бросил Валерий, усаживаясь во главе стола. — Садись, Кристиночка. Приятного аппетита.
Кристина зачерпнула ложку борща, поднесла к губам и тут же сморщилась.
— Фу! Валера, он... он слишком соленый! И там чеснок! Я же говорила — мне нельзя чеснок, меня тошнит!
Валерий грохнул ложкой по столу.
— Люда! Ты что, забыла, как готовить? Переделай немедленно!
Людмила стояла у окна, глядя на заходящее солнце.
— Я не буду переделывать, Валера. Я добавила туда именно то, что нужно.
— Ты мне еще дерзить будешь? — Валерий поднялся, наливаясь краской. — Забыла, кто здесь хозяин? Завтра же пойдешь и оформишь дарственную на свою долю в фирме на меня. Раз ты «ушла на пенсию», то и активы тебе ни к чему.
Людмила медленно повернулась к нему. На её губах играла странная, незнакомая ему улыбка.
— Знаешь, Валера... Я тридцать лет верила, что мы — одно целое. А оказалось, что я просто бесплатное приложение к твоему ортопедическому матрасу.
— Не паясничай! — крикнул он. — Кристина, иди в спальню, я сейчас во всем разберусь.
Когда девушка, обиженно надув губы, вышла, Валерий подошел к жене вплотную.
— Слушай меня, старая дура. Если ты не будешь тише воды, ниже травы — вылетишь отсюда с одним паспортом. Поняла?
— Поняла, — кивнула Людмила. — Я всё очень хорошо поняла.
Этой ночью Людмила лежала на жесткой раскладушке под тонким пледом. Из-за стены доносились звуки телевизора — Кристина смотрела какое-то реалити-шоу. Стены кухни, которые раньше казались уютными, теперь давили.
Она достала телефон. У неё не было подруг — Валерий не одобрял «бабские посиделки». У неё не было детей — «сначала карьера, потом еще успеем», говорил он, пока не стало поздно. Но у неё был один номер, который она хранила в памяти десять лет, никогда не набирая.
Номер человека, который когда-то сказал ей: «Если он когда-нибудь тебя обидит — просто позвони. Мне не нужно причин».
Пальцы дрожали. Она нажала на вызов.
— Алло? — голос на том конце был хриплым, глубоким и всё таким же узнаваемым.
— Игорь... это Люда. Ты сказал, что я могу позвонить.
Наступила долгая пауза, в которой Людмила слышала только свое прерывистое дыхание.
— Где ты? — коротко спросил Игорь.
— Я на кухне, — горько усмехнулась она. — На раскладушке.
— Я буду у твоего подъезда через пятнадцать минут. Собери только самое необходимое.
Людмила встала. Она не чувствовала страха. Она чувствовала, как внутри неё начинает разгораться пожар, который уничтожит всё, что Валерий так старательно строил на её костях. Она не просто уйдет. Она заберет с собой всё, что принадлежит ей по праву. А принадлежит ей, как выяснилось в ходе долгих лет работы бухгалтером в его фирме, гораздо больше, чем он мог себе представить.
Она открыла шкаф в коридоре, достала старую кожаную сумку и начала складывать туда документы. Те самые, которые Валерий считал «просто бумажками в архиве».
Пятнадцать минут — это бесконечно мало, если пытаешься упаковать в сумку тридцать лет жизни, и бесконечно много, если каждый шорох за дверью спальни заставляет сердце подпрыгивать к горлу. Людмила действовала четко, почти механически. Профессиональная привычка бухгалтера: в любой кризисной ситуации сначала спасать документацию.
Она открыла потайной ящик в прихожей, о существовании которого Валерий давно забыл. Там, под стопкой старых квитанций, лежал невзрачный серый скоросшиватель. В нём — не просто цифры. В нём — история того, как «его» фирма «СтройМагнат» за последние три года выводила средства через подставные фирмы, чтобы не делить прибыль с партнерами. И главное — там была копия брачного договора, который они подписали пятнадцать лет назад, когда Валерий поймал первую волну успеха и внезапно стал очень мнительным.
Тогда он хотел защитить себя, но Людмила, тихо улыбаясь, настояла на пункте о «супружеской неверности и моральном ущербе». Он подписал его, не глядя, уверенный, что эта домашняя клуша никуда не денется.
— Куда это ты собралась среди ночи? — Громкий голос Валерия заставил её вздрогнуть.
Он стоял в коридоре, почесывая волосатую грудь под расстегнутой рубашкой. В кулаке он сжимал пустой стакан для виски.
— Душновато здесь, — спокойно ответила Людмила, задвигая сумку за вешалку с пальто. — Пойду воздухом подышу. Тебе-то что? Твой «наследник» спит, Кристина довольна.
— С сумкой гулять пойдешь? — Он прищурился, шагнув к ней. — Ты что-то задумала, Люся? Учти, если ты решила украсть мои часы или серебро — я полицию вызову. Ты здесь на птичьих правах.
Людмила выпрямилась. Впервые за много лет она не отвела взгляд.
— Твоё серебро мне не нужно, Валера. Оно почернело, как и твоя совесть. А сумка... это старые вещи, которые я выброшу в контейнер. Чтобы не захламлять пространство Кристиночке.
Валерий расхохотался, его смех был грубым и самодовольным.
— Вот это правильно. Избавляйся от хлама. И сама не забудь утилизироваться. Возвращайся через десять минут, нужно будет завтрак приготовить, Кристина хочет блинчики с голубикой. Найди где-нибудь голубику в шесть утра.
Он развернулся и, пошатываясь, ушел в спальню. Людмила дождалась щелчка замка, подхватила сумку и выскользнула в подъезд.
На улице было зябко. Февральский ветер пробирал до костей, но Люда не чувствовала холода. У подъезда стоял мощный черный внедорожник, фары которого мягко разрезали темноту. Дверь открылась еще до того, как она подошла.
Игорь. Он почти не изменился, только седина на висках стала гуще, а морщинки у глаз — глубже. Он вышел из машины, молча взял у неё тяжелую сумку и закинул на заднее сиденье.
— Садись, — коротко бросил он. — В машине тепло.
Они ехали по ночному городу. Людмила смотрела на мелькающие огни фонарей, и ей казалось, что она вынырнула из глубокого колодца, в котором тонула три десятилетия.
— Почему сейчас, Люда? — спросил Игорь, не отрывая глаз от дороги. — Десять лет я ждал этого звонка. Я думал, ты счастлива в своём «хрустальном замке».
— Замок оказался из дешевого пластика, Игорь. А вместо принца там... — она запнулась, подбирая слово. — Там человек, который выселил меня на кухню ради беременной любовницы.
Игорь резко затормозил у светофора. Его руки на руле сжались так, что побелели костяшки.
— Он сделал что?
— Сказал, что я старая и никому не нужная. Что я — отработанный материал.
Игорь медленно повернул голову к ней. Его взгляд был тяжелым, наполненным такой силой, от которой у Людмилы потеплело в груди.
— Он совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни. Он даже не представляет, насколько ты нужна.
— Мне нужно жилье, Игорь. На пару дней. И хороший адвокат. У меня есть бумаги... такие бумаги, от которых у него волосы дыбом встанут.
— Ты будешь жить в моей гостевой квартире. И адвокат у тебя будет лучший в этом городе. Мой личный. Но сначала — ты выспишься.
Следующее утро в квартире Валерия началось с катастрофы.
— Валера! — визжала Кристина, стоя посреди кухни. — Где мой завтрак? Где эта твоя... кухарка? Я хочу есть, меня тошнит от голода!
Валерий, с трудом продрав глаза после вчерашнего виски, забрел на кухню. Раскладушка была аккуратно сложена. На столе лежала записка.
«Борщ в холодильнике. Голубику ищи в лесу. Твоя «старая дура».
— Вот ведь стерва! — Валера пнул раскладушку. — Ушла-таки. Ну и скатертью дорога! Посмотрим, как она приползёт через два дня, когда поймет, что у неё ни копейки за душой.
Он обнял Кристину за плечи.
— Не плачь, маленькая. Мы сейчас закажем доставку из ресторана. Самый лучший завтрак. А эту мебель... мы сегодня же всё выкинем и купим тебе гардеробную, о которой ты мечтала. На её месте.
Однако день не заладился. Сначала в офис позвонили из налоговой — внеплановая проверка. Затем выяснилось, что главный бухгалтер (коим формально числилась Людмила, хотя Валерий думал, что она просто подписывает бумажки) не вышла на связь. К обеду заблокировали счета компании «в связи с подозрительными транзакциями».
Валерий метал громы и молнии.
— Да что происходит?! — орал он в трубку своему заму. — Какие проверки? Какие блокировки? Найдите Людмилу! Пусть она всё разрулит, это её работа!
Но Людмила не отвечала на звонки. Она в это время сидела в уютном офисе в центре города, потягивая настоящий кофе, а не тот растворимый суррогат, который предпочитал экономить Валерий. Напротив неё сидел Марк Борисович, адвокат, чье имя заставляло бледнеть местных олигархов.
— Людмила Николаевна, — Марк Борисович удовлетворенно перелистывал документы из серого скоросшивателя. — Вы просто клад. Ваш муж — редкостный самодур, если доверил вам хранение таких улик. Здесь не только раздел имущества. Здесь на три уголовные статьи тянет.
— Я не хочу его сажать, — тихо сказала Людмила. — Я хочу забрать то, что заработала своими руками. И хочу, чтобы он понял: я не «хлам».
— Поверьте, — улыбнулся адвокат, — через неделю он будет умолять вас просто забрать квартиру и фирму, лишь бы не видеть людей в форме. А что касается его пассии... Как вы сказали её зовут? Кристина?
— Да. Она беременна.
— Ну, это мы тоже проверим. Знаете ли, в моей практике «беременные любовницы» часто оказываются просто хорошими актрисами с накладными животами или чужими справками.
Людмила замерла. Эта мысль даже не приходила ей в голову. Она была слишком раздавлена правдой об измене, чтобы сомневаться в деталях.
— Игорь просил передать, — добавил адвокат, — что вечером ждет вас на ужин. Он сказал, что забронировал столик в «Олимпе».
«Олимп». Самый дорогой ресторан в городе. Место, куда Валерий обещал сводить её десять лет, но всегда находил причины сэкономить.
Вечером Людмила стояла перед зеркалом в спальне гостевой квартиры Игоря. Она надела темно-синее платье, которое купила сама себе втайне от мужа год назад. Немного макияжа, высокая прическа. Из зеркала на неё смотрела не «старая дура с кухни», а статная, красивая женщина с мудрым и теперь уже очень опасным взглядом.
Телефон на столике завибрировал. СМС от Валерия:
«Люда, хватит играть в обидки! У нас счета заблокированы, бизнес рушится! Вернись и исправь всё, я прощу тебе этот побег. Кристине плохо, ей нужны витамины, а денег нет! Ты понимаешь, что ты делаешь?»
Людмила улыбнулась. Она медленно набрала ответ:
«Витамины в аптеке, Валера. А я занята. У меня свидание с человеком, который ценит ортопедические матрасы меньше, чем меня».
Она заблокировала его номер и вышла из квартиры. Внизу её ждал Игорь, и впереди была долгая ночь, в которой рушились старые миры и строились новые.
Но Людмила еще не знала, что Валерий в бешенстве уже едет по адресу, который ему «любезно» слила общая знакомая, решив, что Люде не стоит так легко отделываться. В его бардачке лежал наградной пистолет, а в голове не осталось ничего, кроме ущемленного эго.
Ресторан «Олимп» парил над городом на высоте сорокового этажа. Сквозь панорамные окна огни ночного мегаполиса казались рассыпанными бриллиантами. Людмила сидела за столиком напротив Игоря, и впервые за тридцать лет ей не хотелось сжаться, стать меньше или извиниться за своё существование.
— Тебе идет этот цвет, — негромко сказал Игорь, накрывая её ладонь своей. — Ты всегда была создана для света, Люда. А он пытался запереть тебя в подсобке собственной жизни.
— Я сама позволила ему это сделать, — ответила она, и в её голосе не было горечи, только констатация факта. — Я думала, что любовь — это жертва. А оказалось, что это просто удобная ширма для его эгоизма.
Их идиллия была прервана резким шумом у входа. Людмила вздрогнула: этот надрывный, знакомый до боли голос она узнала бы из тысячи.
— Где она?! Я знаю, что эта дрянь здесь! — Валерий, растрепанный, с красным лицом и тяжелым запахом перегара, прорывался мимо опешившего хостес.
Он увидел их почти сразу. Его взгляд, полный ненависти и собственнического бешенства, впился в Людмилу. Он быстрыми шагами направился к их столику, по пути задев официанта.
— Вот ты где, тварь! — выплюнул он, проигнорировав Игоря. — Нашла себе папика на старости лет? Думала, оберешь меня до нитки и будешь здесь шампанское пить, пока мой бизнес идет ко дну?
Игорь медленно поднялся. Он был на голову выше Валерия и в три раза спокойнее, что пугало еще сильнее.
— Сядь, Валера. Ты устраиваешь сцену.
— Ты вообще помалкивай, благодетель! — Валерий замахнулся, но Игорь перехватил его руку мертвой хваткой. — Люда, ты сейчас же встаешь и едешь со мной. Налоговая опечатала склад! Кристине вызвали скорую, у неё угроза выкидыша из-за твоих выходок! Ты хочешь убить моего ребенка?
Людмила медленно отпила глоток воды. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые — маленького, жалкого человечка, который умел только требовать.
— Твоего ребенка, Валера? — тихо переспросила она.
В этот момент к столику подошел Марк Борисович. Адвокат выглядел как человек, который только что получил очень приятный подарок. В руках он держал папку.
— Как удачно, что вы здесь, Валерий Павлович, — медовым голосом произнес юрист. — Сэкономите нам время на курьерскую доставку.
— Ты еще кто такой? — буркнул Валерий, пытаясь высвободить руку.
— Я адвокат вашей супруги. И раз уж вы упомянули «угрозу выкидыша» вашей... спутницы, я полагаю, вам будет интересно взглянуть на это.
Марк Борисович выложил на стол лист бумаги. Это была выписка из частной клиники, датированная сегодняшним числом.
— Видите ли, — продолжил адвокат, — когда счета компании блокируются, банк предоставляет список последних транзакций. Ваша Кристина вчера оплатила услуги в клинике «Вита». Вот только не ведение беременности, а процедуру... скажем так, подтверждающую полное отсутствие плодного яйца. И, судя по анамнезу, она никогда и не была беременна. Накладной живот из латекса, Валерий Павлович, стоит пять тысяч рублей в магазине театрального реквизита.
Валерий замер. Его лицо из багрового стало землисто-серым.
— Что? Это... это ложь. Она показывала мне тест! Она...
— Она хотела вашу квартиру в центре и долю в бизнесе, — отрезала Людмила. — Она молодая, Валера. Она усвоила твой урок лучше, чем я: в этом мире каждый сам за себя, а «старые и ненужные» — это те, кто верит в честность.
Валерий рухнул на свободный стул. Его пафос испарился, оставив после себя пустоту.
— Но бизнес... Люда, там же всё...
— Там всё будет в порядке, — Людмила наклонилась к нему. — Но уже без тебя. Марк Борисович подготовил документы на раздел. Учитывая твои махинации с налогами, о которых я знаю всё, ты подпишешь отказ от контрольного пакета в пользу моей доли. Взамен я не передам папку в прокуратуру. Ты останешься с небольшой суммой на счету и своей Кристиной. Без живота, зато с амбициями.
— Ты не сможешь... Ты же меня любила... — пролепетал он, глядя на неё глазами побитой собаки.
— Любила. Но та женщина, которая тебя любила, умерла вчера на раскладушке в кухне. А эта — просто хочет получить свою зарплату за тридцать лет рабства.
Валерий посмотрел на Игоря, на адвоката, на холодную и ослепительно красивую жену. Он понял, что проиграл. Не просто деньги — он проиграл единственного человека, который был готов ради него на всё.
— Подписывай, Валера, — Людмила пододвинула к нему ручку. — Или завтра утром ты будешь объяснять следователю, куда делись двадцать миллионов со счетов «СтройМагната».
Дрожащими пальцами Валерий поставил подпись. Когда он закончил, Марк Борисович аккуратно забрал бумаги.
— И еще одно, — добавила Людмила. — Твои вещи уже собраны. Они в гараже. Кристина, кстати, съехала еще два часа назад, как только поняла, что счета заблокированы. Прихватила твои коллекционные часы и наличность из сейфа. Можешь не благодарить за информацию.
Валерий встал. Он выглядел стариком. Пошатываясь, он побрел к выходу, сопровождаемый презрительными взглядами гостей.
Когда за ним закрылись двери, в ресторане воцарилась тишина. Людмила глубоко вздохнула и закрыла глаза. Грудная клетка больше не болела.
— Ты в порядке? — спросил Игорь.
— Знаешь... я чувствую себя так, будто с меня сняли чугунный панцирь.
— Что теперь будешь делать? У тебя теперь есть фирма, квартира и полная свобода.
Людмила улыбнулась и посмотрела на город под ногами.
— Для начала — куплю себе самый лучший ортопедический матрас. Огромный. Чтобы на нём можно было прыгать от радости. А потом... потом я поеду к морю. Я тридцать лет не видела горизонта, который не закрывала бы спина Валерия.
Игорь рассмеялся и поднял бокал.
— За твой новый горизонт, Люда.
Они сидели в свете свечей, обсуждая планы на завтрашний день, который впервые за долгое время принадлежал только ей. Людмила знала: впереди будут трудности, суды и восстановление бизнеса. Но теперь она точно знала — она не «старая». Она — выстоявшая. Она — нужная. В первую очередь, самой себе.
А на кухне в старой квартире всё так же стояла сложенная раскладушка — как памятник тому, что женщина может вынести всё, но только для того, чтобы однажды расправить крылья и улететь навстречу своей собственной жизни.
