Марину в посёлке знали все.. Не потому что шумная или скандальная — наоборот.. Красивая. Та самая, на которую оглядываются, но не решаются подойти сразу. Чёрные волосы — густые, тяжёлые, всегда аккуратно уложенные. Глаза тёмные, внимательные. Улыбка — не для всех. Она умела держать дистанцию, даже когда смеялась. Мужчины это чувствовали и тянулись ещё больше. Кто-то звал на свидания. Кто-то писал ночами. Кто-то обижался, когда она отказывала. Марина привыкла. Ей это не кружило голову. Так было всегда — со школы, с тех пор как вдруг вытянулась, повзрослела, стала «девкой на выданье», как говорили старшие. Она выбирала.. И до поры ей этого хватало.
А потом появился Артём.
Ничего особенного — если смотреть со стороны. Высокий, да. Спокойный. Работящий. Не грубый. Не болтливый.. Таких в посёлке много. Только вот он не смотрел. Не задерживал взгляд. Не улыбался в ответ. Не искал повода заговорить. Когда Марина проходила мимо, он мог и вовсе отвернуться — будто её и нет. Не нарочно, не из вредности. Просто жил своей жизнью.
Это задело.
Сначала слегка. Потом сильнее.
Она ловила себя на том, что ждёт его у магазина. Что замечает, во что он одет. Что слушает, о чём он говорит — и кому. А он был не её.. И, кажется, даже не собирался о ней думать.. У него была девушка. Простая. Тихая. Ничем не примечательная. И от этого внутри у Марины поднималась злость — глухая, липкая. Не на неё даже. На него. И на себя..
— Да что он, особенный что ли? — фыркала подружка Светка, крутя ложечкой в чашке. — Таких, как он, пруд пруди.
Марина молчала. Она и сама это понимала.
Но легче не становилось.
— Слушай, — как-то раз сказала Светка, понизив голос. — А ты к бабке сходи.
— К какой ещё бабке? — Марина усмехнулась.
— Ну… к ведьме.. — Светка замялась. — Тут, на отшибе живёт. Говорят, помогает. Любовь вернуть. Или… привлечь.
Марина рассмеялась.. Сказала, что не верит.. Что глупости это всё.. Но мысль осталась. Прилипла. И чем дольше Артём проходил мимо, не глядя, чем чаще Марина ловила себя на том, что думает о нём по ночам, тем отчётливее в голове звучал тот самый адрес.
На отшибе...
Старый дом...
Бабка-ведьма...
В тот вечер она долго стояла перед зеркалом. Смотрела на себя и не понимала:
как так вышло, что ей — ей — вдруг стало мало просто быть красивой. А потом надела куртку. Сунула в карман деньги. И пошла...
* * * *
К дому на краю посёлка она пришла под вечер… Когда солнце уже провалилось за крыши, а свет стал серым, как будто день устал и решил уйти молча.. Чужой парень... Смешно даже звучит. Но внутри — не смешно... жутко..
Марина остановилась у калитки, подёргала воротник куртки. В кармане — мятые деньги, комом.. нервы.. Стыдно было, но сильнее было другое — чувство, будто без него жизнь остановилась и топчется на месте..
В доме горел свет. Тусклый, жёлтый. Значит, дома..
— Ну, заходи, раз пришла, — голос раздался будто из-под земли.
Марина вздрогнула. Калитка скрипнула. Во дворе пахло дымом и мокрой землёй. Осень тут жила давно.
— Чего стоишь? Не кусаюсь, — старуха стояла в проёме двери, маленькая, худая, в тёплом платке. — Любовь пришла чинить?
Марина покраснела. Опустила глаза.
— Пришла… — выдохнула. — Я… мне бы… приворот.
— Ага, — старуха кивнула, будто услышала ожидаемое. — не чей он хоть?
— Чужой, — сказала Марина быстро, будто хотела, чтобы слово проскочило и не застряло.
Старуха усмехнулась.
— А своих, значит, нет.
— Есть… — тихо. — Да не нужны.
В доме было тепло. Слишком. Воздух густой, травяной. Марина сняла куртку, ладошки стали мокрыми..
— Садись, — старуха показала на табурет. — Рассказывай.
Марина говорила сбивчиво. Про то, как увидела его случайно. Как потом начала ждать. Как знала, что у него есть девушка — хорошая, правильная. Как ненавидела себя за это, но всё равно смотрела.
— Любит он её, — сказала она почти шёпотом. — А меня будто не видит. А мне без него… — замолчала.
— Плохо, — закончила за неё старуха. — Знаю.
Она достала мешочек, развязала. Травы сухие, тёмные.
— Сделать можно, — сказала спокойно. — Будет ходить. Будет искать. Будет скучать. — Марина подняла голову. — Только слушай дальше.
Старуха не торопилась. Клала травы в ступку, толкла медленно.
— Сначала радость будет. Прямо праздник. Он к тебе — а ты не веришь. Потом ревность. Потом злость. Сначала его, потом твоя. Спать плохо станешь. Он — тоже. Всё время рядом, а будто чужой. Понимаешь?
Марина кивнула. Сердце билось часто, громко.
— А та, — продолжала старуха, — плакать будет. Не поймёт, что случилось. Вроде вчера любил, а сегодня как подменили. Ты это тоже на себе понесёшь. Не сразу. Потом.
— Я выдержу, — быстро сказала Марина.
Старуха посмотрела внимательно. Долго.
— Все так говорят... Красота твоя увянет, коса тонкой станет, страх жить внутри будет.. Будет есть тебя.. Сны плохие приходить начнут.. Серая станешь..
Говорила медленно, растягивая каждое слово.. поставила перед Мариной чашку.
— Пей.
Марина взяла. Руки дрожали. Пахло горько. Она сделала глоток и закашлялась.
— Это не приворот, — сказала старуха. — Это правда. Горькая, такой и жизнь твоя будет.. Не все допивают. Пей, сказала!!!
Марина сидела молча. Слёзы подступили сами, без спроса.
— А если… — она сглотнула. — А если я не буду?
— Тогда будет больно, но не долго. Пройдёт.
Тишина повисла тяжёлая. Где-то тикали часы. За окном прошуршал ветер.
Марина вздрогнула и встала.
— Я подумаю.
— Конечно, — старуха пожала плечами. — Все думают. Только не все возвращаются.
Марина вышла. На улице стало холоднее. Воздух показался чище.. и мысли тоже.. Она прошла несколько шагов и остановилась. Сердце всё ещё колотилось, но дышать стало легче. Зачем она здесь? Что за глупости!!
В доме за спиной старуха вылила остатки настоя в раковину.
— Любовь, — пробормотала она. — Тоже не по приказу ходит.. Глупые.. Глупые люди..
Она закрыла дверь, поставила чайник.
Завтра опять кто-нибудь придёт.
С чужой любовью... Со своей болью... А она им полыни заварит.. Полынь она отрезвляет многих.. Горькая, дааа.. как и жизнь наша.. От неё морщатся. От неё не мечтается.. Зато после неё ясно становится.. лучше любого приворота работает..