Интервью с трехкратным олимпийским чемпионом на Кубке Ивана Ярыгина.
«Серебряная медаль Олимпиады лежит в той же коробке, где и золотые»
— 3 марта будет год, как с нами нет Бувайсара Сайтиева. Вы помните свое первое впечатление о нем?
— Помню. Мы же не только на соревнованиях были вместе, мы тренировались на одних базах. Помню. Такой неборцовской конструкции человек, узкий, длинные рычаги, неимоверно работоспособный, молчаливый категорически. И потом я уже узнал, насколько он может перековать свою молчаливость в звонкий блеск медалей. У меня о нем есть замечательная памятная подробность. Представитель красноярской школы борьбы, рожденный в Хасавюрте, дал нам повод гордиться тремя [олимпийскими] золотыми медалями.
— Есть идея собрать деньги на крупный памятник Бувайсару — здесь, в Красноярске...
— Назвали улицу [именем Бувайсара Сайтиева]. Красноярцы молодцы, следуют традиции. Дворец спорта назвали в честь Ивана Сергеевича [Ярыгина]. Сейчас назвали улицу в честь Бувайсара Хамидовича. Замечательная традиция.
— Одобряете традицию установки памятников людям? Например, Адаму Сайтиеву, брату, не нравится эта идея.
— Он брат. Не просто брат, а еще и тренер, еще и олимпийский триумфатор. Я не знаю, в каких категориях можно об этом рассуждать. Потому что у людей, которые предполагают это дело, у них свои причины — думать об этом и делать это.
— Вы много раз рассказывали, что, когда привезли домой серебряную медаль из Сиднея, ваш сын сказал [«Пап, а почему медаль белая? У нас же только желтые дома...»]...
— Я один раз неудачно рассказал, потом пришлось повторять.
— А что стало с этой серебряной медалью?
— Да лежит так же, как и золотые. Лежит.
— С тем же почетом — в иконостасе вместе с золотыми?
— У меня нет иконостаса.
— Имею в виду наградной стенд.
— Нет наградного стенда. Есть просто коробка, в которой они лежат.
«Не люблю версии, которые упрощают роль Колчака в русской истории»
— В прошлом году было 150 лет со дня рождения Александра Колчака. Какое у вас к нему отношение?
— Александр Васильевич Колчак — адмирал русского флота, русский полководец, сын турецкоподданного, один из двух сыновей плененного турецкого паши, военачальника турецкого. Многое все это объясняет. Человек талантливый, неоднородной, сложной судьбы. С категорически непонятной репутацией. Но при всем при этом настоящий русский офицер. Это четкое подтверждение определения, что неважно, какая кровь течет в твоих жилах, что если ты принимаешь на себя тяжелое, трудноподъемное определение «русский подданный», то служишь ему всецело. Он так же и делал.
Не люблю версии, которые связаны с упрощением его роли в нашей истории, роли его стабильного служения принятой однажды присяге. Очень сложный, заметный персонаж в нашей истории, в той истории революционной, гражданской. И для меня очень лестно, что по картам, им составленным, — морские карты, карты минирования, — по ним до сих пор учатся. И не только в нашем флоте, но и во флотах других держав, которые сегодня к нам опять недружелюбны.
— В прошлом году самым крупным событием стал прорыв искусственного интеллекта. Как вы относитесь к этому — с тревогой или оптимизмом, пользуетесь ли ИИ сами?
— Никак не отношусь. Мне мои замечательные соучастники в команде, в которой работаю, дают возможность опираться на их ум, их интеллект, их творчество и не прибегать к этим синтетическим проявлениям.
«Петр Ян доказал, что бокс может доминировать. ММА — сложное проявление жизни, но все равно система проведения соревнований»
— Сейчас самый известный сибирский спортсмен — Петр Ян.
— Да-да, боксер.
— Вы наблюдали за его победой в UFC?
— Да, конечно. Молодец. Доказал, что бокс может доминировать. Даже с сибирским прочтением, в общемировом переводе.
— А за победой Ислама Махачева?
— Молодец. Каждый из них молодец. Если они помнят свой базовый вид, фундаментальный, который дал им навыки победоносные, и достигают больших результатов в этой системе проведения соревнований, в смешанных единоборствах, — все они молодцы.
— То есть вы по-прежнему считаете, что это не отдельный спорт, а форма проведения соревнований?
— Это система проведения соревнований. Я в этом убежден.
— Но ведь был же панкратион в Древней Греции.
— Повторю еще раз: это система проведения соревнований. То, что заложено в английской версии, — смешанные единоборства. Микс-файт — в просторечье. А что вы будете смешивать, если нет базового вида? Что с чем? Если это преподавать как вид спорта. Поэтому кондиции, полученные в виде спорта, здесь, в этой системе проведения соревнований... Это сложное, труднодостижимое, энергозатратное, очень тяжелое проявление жизни. Но это все равно система проведения соревнований.
«В юности летал как фанера над Парижем. В 84-м за минуту десять я сначала улетел прогибом, а потом через спину»
— Финал сеульской Олимпиады — единственная схватка, когда вы попались на амплитудный бросок?
— Нет, я раньше летал как фанера над Парижем. На первенстве России в Нижнем Новгороде, тогда он был Горьким... Это 84-й год прошлого века, прошлого тысячелетия. Против Юры Егорова из Челябинска вышел и уже через минуту десять проигрывал 0:8, потому что сначала улетел прогибом, а потом через спину. Потом Юра задохнулся, и я выиграл, положив его на лопатки. Но это другая история. Я очень летучий.
— Но на чемпионатах мира и Европы, Олимпийских играх...
— На чемпионатах мира я смог скрыть этот недостаток.
— Какие у вас ожидания от 2026 года? От себя, от страны?
— Я хочу, чтобы мы привыкли к тому, что тщательное рассмотрение себя, обращенное внутрь, — я сейчас говорю о государстве, о нашей гражданственности, о мощи объединяющего русского языка, — оно станет не неожиданным открытием для некоторых, а для всех станет нормой и единственно возможным состоянием. Потому что то, что мы здесь делаем, на каком уровне проводится этот турнир... Если рассуждать категориями предоставленных привилегий и преимуществ, то иностранцы должны нам доплачивать за такой шанс окунуться в такую конкуренцию, прикоснуться к такому количеству русских атлетов и при всем при этом еще и быть окутанными замечательным удушающим гостеприимством в Красноярске. Поэтому мы должны научиться себя понимать. И не только в этом году. Этот год у нас год 50-летия замечательной монреальской победы Ивана Сергеевича [Ярыгина]. Когда он показал, что и живущим в азиатской России, в Сибири возможно стать двукратным в борьбе. И открыл нам всем калитку в эту сторону, на эту дорогу. Поэтому я надеюсь, что появятся новые открытия. И, конечно же, ожидания нашего преимущества и доминирования там, где мы настаиваем на нашей исторической правоте. Где сегодня, к сожалению, русские воюют с русскими. Но только мы воюем с русскими, которые покрыли себя свастикой. И я хочу, чтобы это все поняли.
— В вольной борьбе такая ситуация, что после Сергея Белоглазова не было русского вольника — олимпийского чемпиона, с 1988 года. Почему именно русская школа вольной борьбы просела?
— Русская школа, которая находит проявления в кавказском воплощении, русского Кавказа — Дагестан, Осетия, — это все равно русская школа. У нас нет национальностей в борьбе. У нас есть выбранное дело, выбранная специализация, результат, который ты можешь показать, и только потом есть какие-то отличия — территориальные, национальные, религиозные. Поэтому я считаю, что те части России, которые не хотят развивать борьбу, надеясь на то, что встретят замечательное соприкосновение двух планетарных стихий, Миндиашвили и Ярыгина, они ошибаются. Нужно обратить внимание на внутреннюю селекцию. Подтянуть этих маленьких ребят — чтобы они тренировались. Максимально расширить базу — чтобы в каждом субъекте были ребята, были борцы, были тренеры. А после этого готовиться к тому, что в многообразии многонациональном появятся эти звезды. И с русской кровью, и бесспорные русские подданные любой другой национальности.
«Карелина в Сиднее утопили». Как засудили лучшего борца в истории Олимпиад
Никита Горшенин, «Спорт-Экспресс»