Эльза вернулась домой позже, чем рассчитывала. День, который с утра казался выстроенным и понятным, снова рассыпался из-за университета. Преподаватель по специальности, человек требовательный и, по слухам, принципиально не признающий «личных обстоятельств», объявил, что назначает дополнительную консультацию вне расписания. Сказал об этом так, будто делал одолжение, и сразу предупредил: явка обязательна. Эльза тогда только вздохнула и мысленно попрощалась с вечерними планами.
А планы были. Они с Ярославом собирались в театр. Он ещё утром звонил, бодрый, довольный, сообщил, что билеты у него уже на руках и что спектакль «очень даже ничего». Она улыбалась, слушая его голос, представляя, как они будут идти по вечернему городу, спорить о постановке, а потом пить чай где-нибудь по дороге домой. Такие вечера у них случались нечасто, мешали учёба, подработки, вечная нехватка времени. Поэтому сегодняшний вечер казался особенно важным, почти праздничным.
По дороге домой Эльза зашла в маленький магазин у остановки. Купила пару свежих булочек, тёплых, с румяной корочкой, и бутылку кефира. Есть хотелось, но не сильно. Скорее, хотелось просто чего-то привычного, домашнего, чтобы поставить точку в длинном дне. Она шла медленно, думая, что переодеваться перед театром не станет. Брюки и свитер вполне подойдут. Сейчас не прошлый век, чтобы наряжаться ради выхода в свет. Да и театр для неё давно перестал быть чем-то торжественным, почти сакральным. Для их поколения это было скорее место отдыха, встреч, разговоров, чем прикосновение к великому искусству. Искусство, если честно, давно перекочевало в экраны и наушники.
Дома было тихо. Мать ещё не вернулась с работы. Эльза разулась, прошла на кухню, поставила кефир на стол, разломила булочку. Она только откусила первый кусок, ещё не успев толком почувствовать вкус, как на столе завибрировал телефон.
Она посмотрела на экран и слегка удивилась: «Аркадий», друг Ярослава. Не близкий ей человек, скорее знакомый, но номер она всё-таки забила на всякий случай. Аркадий был из тех людей, которые редко звонят просто так. Если уж набирают, значит, что-то случилось.
Эльза поднесла телефон к уху.
— Эльза, привет. Ярик с тобой? — спросил он быстро. — И где вы вообще? Что-то телефон у него не отвечает.
Эльза нахмурилась.
— Нет, Аркаш, я ещё дома. Одна, — ответила она. — Мы собирались позже встретиться. А что?
На том конце повисла короткая пауза. Такая пауза, в которой всегда больше смысла, чем в словах.
— Странно… — протянул Аркадий. — А с кем же тогда Ярик поехал?
Слово «поехал» резануло слух. Эльза почувствовала, как крошка от булочки застряла в горле, и она едва не закашлялась.
— Куда поехал? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну… — Аркадий замялся. — Не знаю, но он сказал, что со своей девушкой.
В голове у Эльзы будто щёлкнул выключатель. Мысли разом оборвались, оставив после себя неприятную пустоту.
— Аркадий, — медленно сказала она, — я его девушка.
— Вот именно… — тихо ответил он и тут же добавил: — Прости, что выдал друга. Правда, прости. Но дальше я распространяться не могу. Мне некогда. Я сейчас сам еду к родителям на дачу.
— Подожди, — поспешно сказала Эльза. — Аркаш, пожалуйста, скажи нормально. Куда он поехал? С кем? Ты что-то путаешь.
— Не могу, Эль, — отрезал он уже другим тоном. — Правда не могу. Созвонимся как-нибудь.
И связь оборвалась.
Эльза ещё несколько секунд держала телефон у уха, будто надеялась, что разговор продолжится. Потом медленно положила его на стол. Булочка так и осталась надкушенной. Аппетит пропал мгновенно, словно его и не было.
Первой пришла мысль, что Аркадий что-то напутал. Мало ли. Может, Ярослав сказал что-то не так, может, речь шла о ком-то другом. В конце концов, люди часто говорят не подумав. Да и Аркадий не отличался особой внимательностью.
Она потянулась к телефону снова и набрала номер Ярослава.
Гудков не было. Автоответчик: телефон выключен. Она набрала ещё раз, безрезультатно.
Эльза откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. За стеклом был обычный вечер: люди возвращались с работы, в соседнем доме зажигались окна, кто-то выгуливал собаку. Мир жил своей привычной жизнью.
Она пыталась убедить себя, что всё это глупости. Что у Ярослава просто разрядился телефон. Что он, возможно, едет за ней, чтобы сделать сюрприз. Что Аркадий что-то не так понял.
Но вместе с этими мыслями в голове настойчиво крутилась фраза: «Со своей девушкой».
Так Эльза и сидела за кухонным столом неподвижно, словно кто-то нечаянно нажал на кнопку «пауза». Телефон лежал рядом, экран давно погас, булочка стала жёсткой, а кефир так и остался неоткрытым. Мысли не складывались в связную цепочку: они то обрывались, то возвращались к одному и тому же слову, сказанному Аркадием почти невзначай, будто между прочим. «Поехал». «Со своей девушкой».
Она снова набрала номер Ярослава, опять безрезультатно. В третий раз звонить не стала, показалось, что этим она только подтверждает собственную растерянность, которую так старательно пыталась скрыть даже от самой себя.
Дверь в прихожей хлопнула неожиданно громко. Эльза вздрогнула.
— Я дома! — раздался привычный голос матери.
Мария Александровна всегда возвращалась с работы примерно в одно и то же время и неизменно объявляла о своём приходе, словно опасалась, что её могут не заметить. Она прошла на кухню, на ходу снимая пальто, и сразу окинула взглядом стол.
— У нас что, опять студенческий ужин? — недовольно сказала она. — Лень было пасту поставить в микроволновку?
Не дожидаясь ответа, Мария Александровна одним уверенным движением взяла бутылку кефира и булочку и убрала их в холодильник.
— И прекрати питаться на бегу, — продолжала она, открывая шкафчик. — Желудок себе испортишь. Ты не в общаге живёшь, а дома. И прекрасно знаешь, что холодильник у нас не пустой.
С этими словами она ушла в комнату переодеваться. Эльза даже не повернула головы. Она сидела всё в той же позе, глядя в одну точку на стене, где висели часы с крупными цифрами. Секундная стрелка двигалась слишком медленно, будто нарочно растягивая время.
Через несколько минут мать вернулась уже в домашнем халате. Она на секунду замерла в дверях кухни, внимательно глядя на дочь. Обычно Эльза к этому времени либо что-то рассказывала, либо торопливо ела, либо уже собиралась уходить. Сейчас же она выглядела отстранённой, словно её мысли были очень далеко.
Мария Александровна подошла сзади, положила руки дочери на плечи. Этот жест был редким, почти интимным, и оттого особенно ощутимым.
— Поняла, наконец-то? — сказала она негромко. — Всё узнала про своего Ярика.
Эльза вздрогнула и медленно повернула голову.
— Мам, — устало сказала она, — перестань. Не надо наговаривать на него.
— Я не наговариваю, — спокойно ответила Мария Александровна. — Я давно всё вижу.
Она села напротив, сложила руки на столе. Лицо у неё стало серьёзным, даже немного жёстким. Таким Эльза знала его с детства: именно с таким выражением мать сообщала неприятные, но, по её мнению, необходимые истины.
— Несколько раз уже видела, — продолжала она, — как он идёт по улице один. Потом рядом останавливается машина. Не абы какая, а дорогая. Он садится, целует женщину или девушку, в общем, молодую. И они уезжают.
Эльза резко встала.
— Ты всё выдумываешь, — сказала она дрожащим голосом. — Просто не хочешь, чтобы мы были вместе.
— Сядь, — строго сказала Мария Александровна. — И не драматизируй. Я слишком стара для фантазий.
Эльза опустилась обратно на стул. Сердце билось неровно, в ушах появился лёгкий звон.
— Я сначала думала, — продолжала мать, — что, может, родственница или коллега. Но потом увидела, как он её целует. Так не целуют коллег.
Она вздохнула.
— Так что, доченька, Ярик твой, видно, за богатенькой ухлёстывает. А тебе лапшу на уши вешает.
Эльза закрыла глаза. Слова матери больно резали, но внутри всё странным образом совпадало: телефон, который не отвечает, звонок Аркадия, его заминка, его поспешное прощание.
— Ты просто его не знаешь, — тихо сказала она. — Он не такой.
— Все «не такие», — отрезала Мария Александровна. — Пока не окажутся такими же, как остальные.
Она поднялась.
— Я тебе не враг, Эльза. И не хочу, чтобы ты потом плакала и спрашивала, почему я тебя не предупредила.
С этими словами она начала готовить ужин, давая понять, что разговор окончен.
Эльза осталась сидеть. Внутри было пусто и холодно. Она понимала: если мать заговорила так уверенно, значит, сомнений у неё нет. Но принять это было невозможно. Слишком свежи были воспоминания о прогулках, разговорах, его обещаниях. Слишком реальным казалось то, что между ними было.
Она снова взяла телефон. Написала Ярославу короткое сообщение: «Где ты?» Потом подумала и стёрла. Написала другое: «Нам надо поговорить». И это тоже удалила.
Ярослав появился только в понедельник.
За выходные он так и не дал о себе знать, не было ни звонка, ни сообщения. В субботу Эльза ещё ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку за дверью, в воскресенье это ожидание сменилось тупым равнодушием. Она делала всё автоматически: готовилась к занятиям, убирала в комнате, ходила в магазин. Даже разговаривала с матерью как обычно, будто внутри ничего не происходило. Но стоило ей остаться одной, как мысли снова возвращались к нему.
К понедельнику внутри уже не было ни тревоги, ни надежды, только усталость. Такая усталость приходит не от недосыпа, а от постоянного внутреннего напряжения, когда приходится удерживать себя от лишних вопросов и преждевременных выводов.
Он позвонил сам, ближе к вечеру.
— Эля, привет, — сказал он так, словно виделись они вчера, а не исчезал он на двое суток без объяснений. — Я заеду?
Она помолчала несколько секунд, потом ответила:
— Заезжай.
Ярослав пришёл через полчаса. Выглядел он обычно: куртка, рюкзак, чуть растрёпанные волосы, знакомая улыбка, которую раньше Эльза любила за её открытость. Сейчас же эта улыбка показалась ей неуместной.
— Ты чего такая? — спросил он, разуваясь. — Соскучилась?
Она не ответила, прошла на кухню, села за стол. Он последовал за ней, поставил рюкзак у стены.
— Я с Аркадием был, — начал он без паузы. — На дачу ездили. Его родителям помогали. Картошку убирали, сарай разбирали. Два дня без продыху.
Он говорил уверенно, даже с некоторой гордостью, будто ожидал похвалы.
Эльза медленно подняла на него глаза.
— Врёшь, — сказала она спокойно. — И даже не краснеешь.
Ярослав замер.
— С чего ты взяла? — спросил он уже не так бодро.
— Аркадий мне звонил, — ответила она. — В пятницу. Искал тебя. Говорил, что не может до тебя дозвониться.
Ярослав вздохнул и развёл руками.
— Так у меня же батарейка села. А на даче связь вообще никакая. Там только у трассы ловит.
Он говорил заученно, словно повторял уже готовую версию.
— Так ты был с Аркадием? — уточнила Эльза. — Или с женщиной на крутой тачке?
Он резко покраснел так, как краснеют люди, пойманные врасплох. Глаза забегали, он отвернулся к окну, потом снова посмотрел на неё.
— Эля… — начал он и запнулся. — Я тебе всё объясню.
В его голосе появилась спешка, даже паника. Он сделал шаг к ней, протянул руку, но она отодвинулась.
— Не надо, — сказала она. — Я опаздываю на занятия.
— Подожди, — он попытался остановить её. — Это важно.
— Для тебя — возможно, — ответила она, вставая. — Для меня сейчас — нет.
Она действительно спешила. Не потому, что лекции были важнее, а потому, что не хотела слушать. Она боялась, что если услышит объяснения, то снова начнёт сомневаться, искать оправдания, сглаживать углы. А ей сейчас нужна была тишина.
В университете Эльза весь день просидела отстранённой. Она пришла вовремя, заняла своё место, раскрыла тетрадь и почти сразу поняла, что не слышит ни слова. Преподаватель что-то говорил, писал на доске, студенты задавали вопросы, а для неё всё это слилось в глухой фон.
Она смотрела в окно аудитории, где серое небо отражалось в стекле соседнего корпуса, и думала о том, как легко рушится то, что казалось прочным. Ещё неделю назад она строила планы, думала о будущем, примеряла его к себе. Сейчас же это будущее выглядело размытым и ненадёжным.
Хорошо, что в этот день у них не было семинаров. Не нужно было говорить, отвечать, доказывать своё участие. Можно было просто сидеть и делать вид, что всё в порядке.
Когда занятия закончились, Эльза вышла из корпуса одной из последних. Она не стала звонить Ярославу. И не потому, что не хотела выяснить правду, просто чувствовала: правда всё равно найдёт её сама.
По дороге домой она вдруг поняла, что не собирается выяснять, почему Ярослав врал. Этот вопрос больше не казался ей главным. Гораздо важнее было другое: зачем он вообще оказался в её жизни, если в любой момент мог исчезнуть, прикрывшись разряженным телефоном и удобной ложью.
Правда пришла не сразу и не одним ударом, она подкрадывалась постепенно, мелкими, почти незаметными шагами, как холод в плохо отапливаемой квартире. Сначала ты просто зябнешь, потом надеваешь кофту, потом ещё одну, а в какой-то момент понимаешь: дело не в сквозняке, а в том, что тепла больше нет.
Во вторник Ярослав не звонил. В среду тоже. Эльза ловила себя на том, что ждёт, хотя уже не ждала. Привычка оказалась сильнее обиды. Она несколько раз машинально брала телефон, проверяла уведомления, а потом откладывала его экраном вниз, будто от этого зависело её спокойствие.
В среду вечером мать задержалась на работе, и в квартире было непривычно тихо. Эльза сварила себе гречку, съела пару ложек и отставила тарелку. Аппетита не было. Она включила ноутбук, открыла учебные материалы, но взгляд скользил по строчкам, не задерживаясь ни на одной. Мысли снова и снова возвращались к Ярославу, не к тому, что он сделал, а к тому, каким он был раньше. Вернее, каким ей казался.
Она вдруг поймала себя на странной мысли: а был ли он вообще таким, каким она его помнила? Или она просто заполняла паузы между его редкими визитами собственными ожиданиями?
Телефон завибрировал, когда она уже собиралась ложиться. Сообщение пришло не от него.
«Привет. Это Марина. Мы с тобой знакомы… Я думаю, нам нужно поговорить».
Эльза перечитала сообщение несколько раз. Имя всплыло в памяти не сразу, но когда всплыло, стало не по себе. Марина. Та самая женщина с фотографии, которую она увидела мельком в сторис у знакомой. Та самая «никто», как тогда сказал Ярослав.
Ответ она набирала долго.
«Здравствуйте. О чём?»
Ответ пришёл почти сразу.
«О Ярославе. Я не хочу скандалов. Просто считаю, что ты должна знать правду».
Эльза закрыла глаза. Сердце билось ровно, без резкого скачка. Внутри всё уже было готово к этому разговору, как будто она ждала именно его.
Они договорились встретиться на следующий день в небольшой кофейне возле торгового центра. Место нейтральное, людное.
Марина оказалась совсем не такой, какой Эльза её представляла. Обычная женщина лет двадцати пяти, ухоженная, спокойная. Она пришла раньше, сидела у окна и помешивала ложечкой давно остывший кофе.
— Спасибо, что пришла, — сказала она без лишних вступлений. — Я не была уверена, что ты согласишься.
— Я тоже не была уверена, — честно ответила Эльза и села напротив. — Но вы правы. Я должна знать.
Марина кивнула на свободное место, приглашая присесть.
— Ярослав живёт со мной почти год, — сказала она,— снимаем квартиру вместе. Он всё время говорил, что вы с ним расстались. Что у вас всё в прошлом.
Эльза слушала и удивлялась. Было ощущение, будто внутри неё медленно складывается пазл, и каждая новая деталь встаёт на своё место.
— Я узнала о тебе случайно, — продолжала Марина. — Он стал чаще задерживаться, прятать телефон, путаться в словах. А потом я увидела твоё имя. Мне не хотелось верить, но… — она пожала плечами. — Врать он никогда не умел.
Эльза горько усмехнулась.
— Умеет, — сказала она тихо. — Просто не всем одинаково.
Марина посмотрела на неё внимательно.
— Ты моложе меня, — сказала она. — И мне очень не хотелось быть той, кто ломает тебе жизнь. Но ещё больше мне не хотелось быть женщиной, которая закрывает глаза.
— Вы ничего не ломаете, — ответила Эльза. — Он сам всё сделал.
Они посидели ещё немного. Каждая из них в какой-то момент поняла: перед ней не соперница, а такая же обманутая женщина, просто с другим сроком давности.
Когда они прощались, Марина сказала:
— Он будет пытаться всё объяснить. Будет говорить, что запутался, что не хотел никого ранить.
— Я знаю, — кивнула Эльза. — Но это уже не имеет значения.
Ярослав объявился вечером того же дня, будто почувствовал, что почва уходит из-под ног. Он пришёл без звонка, стоял на пороге с виноватым видом и букетом каких-то слишком ярких цветов.
— Можно? — спросил он.
— Нет, — ответила Эльза спокойно. — Говори здесь.
Он говорил о любви, о страхе, о том, что не знал, как выбрать, что не хотел делать больно никому. В какой-то момент он даже попытался взять её за руку, но она отступила.
— Ты сделал больно всем, — сказала она. — Просто по-разному и в разное время.
— Я всё исправлю, — сказал он. — Дай мне шанс.
Эльза смотрела на него внимательно, будто видела впервые. И действительно, впервые она видела не образ, а человека. Слабого, удобного для самого себя, привыкшего жить между «потом» и «как-нибудь».
— Шанс — это когда человек берёт ответственность, — сказала она. — А ты всё это время просто выбирал, где теплее.
Он молчал. Цветы так и остались у него в руках.
— Уходи, — сказала она тихо. — И не возвращайся.
Он ушёл без скандала. Даже дверь закрыл аккуратно.
Эльза осталась стоять в коридоре, прислушиваясь к собственным ощущениям. Она ждала, что её накроет слезами, пустотой, страхом одиночества. Но ничего этого не произошло. Было грустно, да. Но вместе с грустью пришло странное облегчение.
Позже, лёжа в кровати, она подумала о том, что потеряла не любовь, а иллюзию. А иллюзии, как ни больно с ними расставаться, всё равно не стоят будущего.