Рита заглушила мотор и несколько секунд сидела в тишине, вдыхая запах нагретой хвои и пыли. Эта дача была её личной крепостью, купленной на честно заработанные бонусы, местом, где можно было спрятаться от офисного дурдома и бесконечных дедлайнов. Но сегодня идиллия рухнула еще до того, как Рита успела открыть багажник.
Она вышла из машины, потянулась и направилась прямиком к своей гордости — малиннику.
Это была не просто малина. Это был элитный сорт «Желтый гигант», саженцы которого Рита заказывала в питомнике за приличную сумму. Она ухаживала за кустами как за родными детьми: поливала по расписанию, удобряла дорогущей органикой, мульчировала почву специальной корой. В прошлые выходные ветки ломились от крупных, янтарных ягод. Рита специально не стала их собирать, решив, что через неделю они нальются соком и достигнут идеальной кондиции.
Она подошла к забору.
Кусты стояли голые. Абсолютно.
Ни одной ягодки. Даже зелёных не оставили. Ветки были грубо обломаны, словно по ним прошелся медведь или стадо диких кабанов. Под ногами валялись истоптанные листья.
У Риты внутри всё похолодело. Скулы свело от резкого прилива адреналина. Она медленно перевела взгляд на соседский участок.
Там, за сеткой-рабицей, возвышалась баба Галя. Соседка не пряталась. Наоборот, она нависала над забором, опираясь на него грудью, похожей на два мешка с цементом, и с интересом наблюдала за реакцией «городской».
Галина Петровна была местным авторитетом. Женщина-танк, которая считала, что границы участков — это условность, придуманная трусливыми юристами.
– Добрый день, Галина Петровна, – голос Риты был спокойным, но в нем звенела сталь. – А вы не видели, кто на моем участке был? Малина исчезла. Вся.
Баба Галя смачно хрустнула огурцом, который держала в руке, и ухмыльнулась. Ухмылка была наглая, хозяйская.
– А кто там быть мог? – прочавкала она. – Я и была.
Рита на секунду потеряла дар речи. Наглость была такого уровня, что мозг отказывался её обрабатывать.
– В смысле — вы? Вы зашли на мой участок и обобрали мои кусты?
– Не обобрала, а спасла! – Галя махнула огрызком огурца в сторону несчастных кустов. – Ты, Ритка, фифа городская, только добро переводишь. Я смотрю — ягода висит, перезревает уже. Осыпаться начала! А тебя нет и нет. Что ж, добру пропадать? Это грех. Я собрала, варенье сварила, зимой спасибо скажешь, когда баночку дам.
– Какое варенье? – Рита шагнула к забору. – Это частная собственность! Я эти кусты для себя растила, а не для вашего варенья. Вы воровка, Галина Петровна.
Соседка побагровела. Её лицо, и без того красное от дачного загара и гипертонии, налилось дурной кровью.
– Ты кого воровкой назвала, сопля?! – взвизгнула она. – Я тут живу сорок лет! Я за этим участком приглядывала, когда ты еще пешком под стол ходила! Ты бы лучше спасибо сказала, что я за твоим хозяйством слежу. А то, что замок на калитке у тебя хлипкий — сама виновата. Дернула посильнее — он и открылся. Хозяйка, тьфу!
– То есть вы вскрыли калитку? – уточнила Рита.
– Не вскрыла, а проверила надежность! – отрезала Галя. – И вообще, нечего тут выступать. Ягоды — это дар божий, они общие. У меня внуки приехали, им витамины нужны. А ты одна живешь, тебе столько не надо, всё равно в унитаз спустишь. Жадность — это плохо, деточка.
Галя развернулась и, переваливаясь как утка, пошла к своему дому, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Из открытого окна её кухни тянуло сладким запахом варящейся малины. Ритиной малины.
Рита стояла у забора, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ей хотелось перелезть через эту сетку и перевернуть таз с вареньем этой наглой тетке на голову. Но она понимала: криком тут не поможешь. Полиция? Смешно. Участковый приедет через три дня, поржет над «кражей ягод» и уедет. Суд? Годы волокиты и потраченные нервы.
Галина Петровна считала этот участок своим филиалом. Она критиковала Ритины грядки, давала непрошеные советы и, как выяснилось, считала себя вправе проводить «продразверстку».
Рита посмотрела на свои обломанные кусты.
– Спасибо скажешь, значит? – прошептала она. – Витамины внукам? Ну хорошо, Галина Петровна. Будут вам витамины.
Она развернулась, села в машину и дала по газам. Путь лежал в строительный гипермаркет. Рите не нужны были новые замки — против лома, как известно, нет приема, а у бабы Гали ломик наверняка имелся. Ей нужно было оружие другого калибра.
Она ходила между рядами, методично собирая корзину.
Садовый опрыскиватель на пять литров. Ярко-желтый, профессиональный.
Костюм маляра — белый, глухой комбинезон с капюшоном.
Респиратор с угольными фильтрами, закрывающий пол-лица.
Очки защитные, плотно прилегающие.
Канистра белая, пластиковая, десять литров.
И пачка самоклеящейся бумаги для принтера.
Вечером дома она распечатала на принтере этикетку. Нашла в интернете самый жуткий знак биологической опасности — черный трилистник на оранжевом фоне, добавила череп с костями и надпись крупным жирным шрифтом:
«ОПАСНО! НЕЙРОТОКСИН КЛАССА А. ВЫЗЫВАЕТ ПАРАЛИЧ ДЫХАНИЯ. ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПАРТИЯ ПРОТИВ МУТИРОВАВШИХ КЛЕЩЕЙ».
Она наклеила это творчество на канистру. Выглядело убедительно. Даже слишком.
– Ну что, соседушка, – Рита погладила холодный бок канистры. – Готовь ложки. Сезон угощений открыт.
Следующая суббота выдалась жаркой. Солнце палило нещадно, воздух дрожал над грядками.
Галина Петровна с утра заняла наблюдательный пост. Она полола морковку у забора, но её уши-локаторы были настроены на участок Риты. Она видела, как машина соседки подъехала. Видела, как Рита выгрузила странные пакеты. И затаилась.
Через полчаса на крыльце появилось нечто.
Это была Рита, но узнать её было трудно. Она была упакована в белый защитный комбинезон, на лице — маска, напоминающая противогаз, глаза скрыты за огромными очками. На плече висел опрыскиватель, а в руке она держала ту самую канистру с черепом.
Рита двигалась нарочито медленно, словно робот. Она подошла к кустам смородины (малину-то уже обобрали, но смородина как раз поспела и висела крупными черными гроздьями).
Галина Петровна вытянула шею. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения.
– Эй, соседка! – крикнула она. – Ты чего вырядилась? Космонавт, что ли? Травишь кого?
Рита медленно повернула голову. Из-под маски донесся глухой, искаженный голос:
– Клещей травлю, Галина Петровна. Новый вид обнаружили. Мутанты. Впиваются сразу в кость. Санэпидемстанция выдала пробник. Сказали, убойная вещь, но для человека опасно. Вдыхать нельзя.
Она демонстративно открутила крышку канистры и начала заливать в бак опрыскивателя простую водопроводную воду. Но баба Галя этого не знала. Она видела жуткую этикетку с черепом.
– Ой, страсти какие... – пробормотала соседка, отступая на шаг. – А на ягоды попадет?
– Попадет, конечно, – равнодушно ответила Рита, накачивая давление в помпе. – Но клещ важнее. Ягоды есть нельзя две недели минимум. Смертельно. Печень разлагается за три часа.
Рита нажала на рычаг. Струя мелкодисперсной влаги окутала кусты смородины. Рита работала тщательно, проходя каждую ветку. Со стороны это выглядело как ликвидация аварии на химзаводе.
Закончив обработку, она так же молча ушла в дом.
Через час Рита вышла уже в обычной одежде, села в машину и уехала. Ворота демонстративно закрыла, но калитку оставила лишь прикрытой, зная, что замок для Гали не преграда.
На самом деле она не уехала. Она отогнала машину в лесок, метрах в трехстах, накинула на себя камуфляжную ветровку и вернулась к участку огородами. Она залегла в густых зарослях вишни в дальнем углу своего сада, откуда открывался прекрасный обзор на смородину.
Телефон был в режиме видеозаписи.
Долго ждать не пришлось. Жадность — это топливо, которое горит ярче страха. Галина Петровна выдержала паузу минут двадцать. Убедилась, что машина уехала, а «городская фифа» не вернется.
«Химия», — читалось на лице соседки, которая уже маячила у калитки. — «Скажет тоже! Пугает просто, чтоб не брали. Сама небось жрать будет. Печень разлагается... Ага, щас. Водой побрызгала и думает, самая умная».
Галина Петровна привычным движением дернула калитку. Вошла на участок. Огляделась.
– Никого, – прошептала она.
Она подошла к кустам смородины. Ягоды блестели на солнце, влажные, крупные, сладкие.
– Хороша чертовка, – облизнулась Галя. – Ишь, придумала, яд! Знаем мы ваши яды.
Она сорвала горсть ягод. Понюхала. Пахло смородиной и водой. Никакой «химии».
– Брешет, – уверенно заключила она и отправила ягоды в рот.
Рита в укрытии нажала кнопку записи.
Галина Петровна вошла во вкус. Она не стала собирать в ведро сразу. Она ела. Ела жадно, запихивая ягоды в рот пятерней, сок тек по подбородку, капал на халат. Халява пьянила сильнее вина. Она обрывала ветку за веткой, причмокивая и бормоча про «дуру городскую». Когда первый голод был утолен, она достала из кармана сложенный пакет и начала набивать его.
Рита выждала момент, когда соседка набила и желудок, и пакет.
Она вышла из вишняка бесшумно.
– Галина Петровна! – голос Риты прозвучал как гром среди ясного неба.
Соседка подпрыгнула на месте. Пакет выпал из рук, рассыпая драгоценный урожай. Она стояла с перемазанным фиолетовым соком ртом, с глазами пойманного воришки.
– А я... А я тут... проверяла! – начала она привычную песню, но осеклась, увидев лицо Риты.
Рита не злилась. На её лице был написан неподдельный ужас. Она закрыла рот рукой и попятилась.
– Вы... вы это ели? – прошептала она, глядя на фиолетовые губы соседки.
– Ну ела! – Галя попыталась вернуть былую наглость. – И чо такова? Вкусная ягода, нечего добру пропадать! Брехала ты всё про яд, ничего мне не будет!
Рита судорожно полезла в карман. Достала сложенный вчетверо лист бумаги. Развернула.
– Галина Петровна... Вы что наделали? – её голос дрожал. – Я же не шутила. Вот, смотрите! Инструкция!
Она сунула листок под нос соседке. Там, среди сложной химической абракадабры, было выделено красным: «При попадании в пищевод вызывает необратимый некроз тканей желудка. Первые симптомы через 30 минут: головокружение, тошнота. Смерть наступает через 4 часа от отказа печени».
– Это экспериментальный яд! – почти кричала Рита. – Он не пахнет! Он впитывается в мякоть! Период распада — две недели! Вы сколько съели? Горсть? Две?
Галина Петровна побелела. Фиолетовые разводы на губах стали казаться трупными пятнами.
– Да я... чуть-чуть... пробу сняла... – засипела она.
– Чуть-чуть?! – Рита схватилась за голову. – Тут одной ягоды достаточно для реанимации! Господи, что делать... Галина Петровна, срочно промывание! Два пальца в рот! Клизму! У вас минут двадцать, пока токсин в кровь не всосался! Если начнется жжение в желудке — это конец!
Психосоматика — страшная сила. Галина Петровна вдруг отчетливо почувствовала, как в желудке начало жечь. Голова закружилась (еще бы, от такого страха и жары).
– Жжет... – прошептала она, хватаясь за живот. – Ой, мамочки, жжет! Убила! Отравила!
– Бегите! – заорала Рита. – Скорую вызывайте! Скажите — отравление тетрагидро... черт, нейротоксином!
Баба Галя издала звук, похожий на вой сирены, и, забыв про пакет, про артрит и про давление, рванула к своему участку с такой скоростью, что могла бы сдать норматив ГТО. Она влетела в свой двор, и через секунду оттуда донеслись звуки, свидетельствующие о том, что процесс «промывания» начался стихийно.
Следом послышался истеричный голос, диктующий адрес диспетчеру скорой.
Рита стояла посреди своего участка. Тишина. Птички поют.
Она подошла к кусту смородины. Сорвала крупную, сочную кисть, на которой еще блестели капли «смертельного нейротоксина».
Вытерла ягоды о рукав ветровки. Закинула в рот.
Смородина была сладкой, с легкой кислинкой. Вкусной.
Рита жевала, глядя, как к воротам соседнего дома с мигалками подлетает бригада скорой помощи. Фельдшеры, хватая чемоданчики, бежали спасать жертву собственной жадности.
– Приятного аппетита, Галина Петровна, – сказала Рита и пошла закрывать калитку. На этот раз — на совесть. Хотя, вряд ли соседка в ближайшее время захочет витаминов с этого участка.
