На полу, усыпанном деталями мелкими конструктора, сидел двухлетний Егорка, сосредоточенно пытаясь вогнать треугольный блок в квадратное отверстие.
Мария, поправив хвост потускневших от быта светлых волос, раскладывала на столе папку с чеками и распечатанной таблицей расходов.
За два с половиной года это стало ее ритуалом — скрупулезный учет каждой копейки, отложенной в жестяную банку из-под печенья, а потом и на отдельный сберегательный счет. «Машин фонд», как они его в шутку называли с мужем.
Артём сегодня задержался на работе. Он был предпринимателем, владел небольшим логистическим агентством.
Шесть лет брака, из которых последние два прошли под знаком тотальной экономии.
Ни отпусков на море, ни новых телефонов, ни даже приличного дивана на смену продавленному. Всё уходило в банку, в мечту о машине — не роскоши, а необходимости.
Мария вздохнула, глядя на столбики цифр. Она, профессиональный фотограф, почти полностью ушла в декрет.
Лишь изредка, когда Артём мог вырваться с работы или приезжала бабушка, женщина брала съемки.
Все эти деньги тут же уходили на развивающие курсы для сына, на фрукты, на новую куртку, когда старая стала мала.
Основную ношу нес Артём. Он зарабатывал вдесятеро больше, но никогда не попрекал ее этим.
Просто отдавал зарплату, говоря: «Распределяй. Ты у нас главный по тылам». И она распределяла, выкраивая, откладывая, отказывая себе в самом необходимом.
Новый объектив для фотоаппарата, о котором она мечтала, так и остался мечтой.
Неожиданно в замке повернулся ключ. Артём вошел, сбрасывая мокрое пальто. Лицо у него было усталое, но радостное.
— Привет, родные, — бросил он, целуя Марию в макушку и подхватывая на руки вопящего от восторга Егорку. — Ну что, бухгалтер, сводим дебет с кредитом?
Он сел напротив, пока жена разогревала ужин. После, когда Егорку уложили спать и в квартире воцарилась тишина, мужчина заговорил.
— Так, — Артём вытащил из портфеля планшет. — Я сегодня тест-драйв сделал и нашел то, что нам нужно.
Он повернул экран. На нем красовался компактный кроссовер, серебристого цвета, не новый, но в идеальном состоянии.
— Пробег минимальный, один хозяин, полная история сервиса. Цена — почти точно в наши накопления вписываемся, — голос его задрожал от волнения. — Завтра можем ехать смотреть, а послезавтра — забирать.
Мария почувствовала, как у нее внутри всё замерло, а потом расправилось, как будто тяжелая ноша упала с плеч. Глаза женщины наполнились слезами.
— Правда? Наконец-то? — выдохнула она. — Артем, это же…
— Да, — он улыбнулся, пожимая ее руку. — Мы это заслужили.
Они сидели, строя планы: первая поездка на дачу к ее родителям, вылазка в лес за грибами, может, даже на море следующим летом.
Мария уже мысленно выбирала автокресло и представляла, как ставит на полку пустую жестяную банку на память.
— Кстати, по поводу оформления, — вдруг сказал Артём, отодвигая тарелку. Его тон стал деловым, отстраненным. — Я все продумал. Оформлять будем на Светлану.
Мария непонимающе посмотрела на мужа:
— Почему?
— У меня же ИП, могут быть нюансы с налогами…
— Тогда на меня нужно. Причем тут твоя сестра?
— Не на меня и не на тебя, — перебил он, глядя куда-то мимо жену. — На Светку.
В комнате на мгновение повисла тишина.
— На… Светлану? — переспросила Маша, будто не расслышала. — На твою сестру? Почему?
Артём нервно провел рукой по подбородку.
— Я же предприниматель. Любое имущество в собственности — лишние риски, потенциальные претензии со стороны контрагентов или налоговой. Надо разделять. Это разумно.
Логика его слов доходила до сознания Маши с опозданием, уступая место нарастающему чувству ледяного недоумения.
— Хорошо… — медленно проговорила она. — Допустим. Но почему тогда не на меня? Я твоя жена. Мы всё копили вместе. Я два года считала каждую копейку, я…
— Аня, давай без эмоций. Жизнь — штука непредсказуемая. Сегодня мы есть, а завтра — нет. У меня уже был печальный опыт. Ты же знаешь, — перебил ее муж.
Он говорил о своем первом браке. Об обиде, которая, как казалось Маше, давно забылась.
Его бывшая жена, пользуясь тем, что их общий сын остался с ней, через суд отсудила и квартиру, и машину, потому как все было куплено до брака на деньги Артёма, а записано на нее.
Мужчина тогда остался у разбитого корыта, с долгами и тотальным недоверием ко всем и вся.
Мария помнила, как первые годы он вздрагивал от любого шороха, как тщательно проверял все документы.
Она думала, что своей любовью, рождением Егора, этими общими годами экономии смогла растопить этот лед.
— Так я… я же не она, — тихо, почти шёпотом, сказала Мария, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Мы шесть лет вместе. У нас сын. Ты мне… не доверяешь?
— Дело не в доверии! — Артём резко встал и начал ходить по комнате. — Дело в здравом смысле и в безопасности семьи. Света — родная кровь, она никогда ни на что не претендует. Это просто формальность! Машина будет нашей, пользоваться будем мы. Какая тебе разница, на кого она записана?
Последние слова прозвучали для Маши как пощечина. В них растворились все ее два с половиной года жизни.
Ее отказы, ночи над счетами, спокойствие в ответ на его усталость и вера в то, что они — одно целое.
Оказалось, что для него это всего лишь «формальность». И в основании этой формальности лежало четкое, беспощадное убеждение: она потенциально может стать такой же, как та, первая жена.
— Артём, — сказала Маша, глядя прямо на него. Он остановился, почувствовав перемену. — Ты сейчас сделал выбор. Не между мной и своей сестрой. Ты сделал выбор между мной и своими страхами. И выбрал страхи.
— Ты меня не понимаешь… — он попытался возразить.
— Я понимаю всё очень хорошо, — перебила его Мария. — Ты сказал: «Сегодня мы есть, а завтра — нет». Для меня эти слова означают, что наш брак в твоей голове уже имеет срок годности. Или пункт о возможном предательстве. Я шесть лет жила с тобой, родила тебе ребенка, мы вместе копили на эту чертову машину, чтобы ты в итоге оформил ее на сестру, как на самого надежного своего союзника. Значит, я — не союзник, а — риск для тебя
Маша встала и подошла к окну, глядя на размытые огни машин. За ее спиной стояла гнетущая тишина.
— Я не могу так, — тихо продолжила она. — Я не могу жить в браке, где между нами стоит твое прошлое, словно бронестекло. Где каждая крупная покупка будет оформляться на твою родню «на всякий случай». Это не жизнь.
Артём подошел к ней, попытался взять за плечи, но она резко отстранилась.
— Маша, это всего лишь машина! Давай не будем из-за такой ерунды…
— Это не ерунда! — голос ее впервые сорвался, и в нем прозвучала вся накопившаяся боль. — Это последняя капля! Если это «просто машина», оформи ее на меня. Докажи, что для тебя наше «мы» — не пустой звук и что твоя бывшая не сидит в каждой твоей мысли обо мне.
Он молчал, сжав губы. И в этом молчании Маша увидела ответ на свой вопрос. Его страх был сильнее ее любви, сильнее их общего прошлого, сильнее их сына.
— Хорошо, — сказала Мария с ледяным спокойствием, вернувшимся к ней. — Делай как знаешь. Оформляй на Светлану. Но знай: как только ты это сделаешь, как только документы будут подписаны, я подам на развод. Я не стану жить в браке, где нет доверия. Даже ради Егора.
— Ты шутишь? — прошептал мужчина, побледнев. — Из-за такой формальности… разрушить семью?
— Ты уже ее разрушил, — ответила она, поворачиваясь к нему лицом. На ее щеках заблестели слезы, но голос не задрожал. — Ты разрушил ее тогда, когда решил, что мне нельзя доверять. Когда поставил под сомнение всё, что было между нами. Машина лишь сделала это очевидным для меня. Я не требую царских подарков. Я требую уважения как к жене, как к человеку, который был с тобой в самые трудные годы. А ты предлагаешь мне роль временщицы, которую в любой момент можно списать со счетов.
Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь в маленькую спальню, где мирно посапывал Егорка.
Снаружи доносился приглушенный звук голоса мужа— он кому-то звонил, возможно, той самой Светлане. Объяснял, что его истеричная жена не понимает простых вещей.
Мария же подумала о жестяной банке. О том, как они вдвоем, смеясь, кидали в нее мелочь после похода в магазин, как радовались, когда накопили первую сотню тысяч, как мечтали.
Утром Артём ушел рано, не позавтракав. Он оставил на столе записку: «Давай остынем. Поговорим вечером».
Но Маша знала — разговор будет не о том. Он будет убеждать ее в своей правоте, оперировать законами, рисками, здравым смыслом.
Глядя на спящее лицо сына, она уже знала свой ответ. Даже если он разобьет ее сердце на тысячу осколков.
Вечером между супругами состоялся тяжелый разговор, итогом которого стало решение о разводе. Для Артёма важнее оказалась машина, чем собственная семья.
— Ты ничем не лучше своей бывшей жены, — коротко произнесла Мария, собирая вещи. — Вам не стоило расходиться.
— Маша, ты сама захотела развода...
— Да, потому что ты решил, что можешь делать так, как хочешь. Твои раны и обида — не оправдание. Я ни за что не стану такой, как ты, и буду все равно верить любимому человеку, — выпалила женщина.
Ей очень хотелось, чтобы Артём остановил ее, попросил прощения, но он этого не сделал.
— Проводить до такси? — поинтересовался мужчина у Марии.
— Не нужно, я сама, — холодно ответила она и вышла из квартиры, которая была съемной.
Суд дал супругам время на то, чтобы все обдумать. За два месяца Артём несколько раз пытался переубедить жену насчет автомобиля, но она не сдалась и не разрешила записать машину на Светлану.
Зато потребовала свою справедливую долю из накопленного на покупку автомобиля.
Спустя три месяца супругов развели. Теперь они виделись только в те моменты, когда Артём приезжал навестить сына.