У моей свекрови, Тамары Игоревны, была своя, альтернативная математика. В её мире существовало понятие «семейный бюджет», который, по её мнению, включал в себя кошельки всех её родственников. Правда, распределение средств из этого «общего котла» всегда шло по одному вектору: в сторону её младшего сына, Пети.
Петенька — это отдельная глава в книге семейных катастроф. Ему тридцать два года. Он высок, красив, бородат и катастрофически неприспособлен к жизни. За последние пять лет Петя был: фотографом (мы с мужем скинулись ему на камеру за сто тысяч, которая теперь пылится на шкафу), диджеем (пульт мы тоже оплатили), бизнесменом (прогорел через месяц) и, наконец, философом-фрилансером, что на человеческом языке означает «безработный».
У Пети была жена, Катя, такая же «творческая личность», и кот. Жили они в квартире свекрови, питались её пенсией и нашими «подарками».
Мы с Андреем, моим мужем, были полной противоположностью. Мы — скучные люди. Андрей — инженер-проектировщик, я — руководитель отдела закупок. Мы живем по графику, платим ипотеку, откладываем деньги на отпуск и на мечту.
Наша мечта — это ребенок. Три года мы пытаемся стать родителями. Три года хождения по врачам, анализы, гормоны, слезы в подушку, когда очередной тест показывает одну полоску. Это наша боль, о которой мы не кричим на каждом углу. Родители знали в общих чертах: «ну, пока не получается», но деталей мы не раскрывали.
И вот, перед самым Новым годом, случилось чудо. Нет, не две полоски. Случилось финансовое чудо. Моя компания закрыла сложнейший проект, и мне выплатили бонус. Огромный. Такой, которого хватило бы, чтобы закрыть остаток ипотеки или... или оплатить полноценный протокол ЭКО в лучшей клинике города, с лучшими врачами и генетикой. Мы с Андреем, конечно, выбрали второе. Мы летали от счастья. Наконец-то реальный шанс!
Андрей, на радостях, совершил роковую ошибку. В телефонном разговоре с мамой он обронил фразу:
— Мам, у нас такие новости! Машке премию дали, огромную! Теперь мы точно все свои проблемы решим!
Свекровь порадовалась. Но как-то слишком задумчиво.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. На пороге стояла Тамара Игоревна. С тортом «Наполеон» (моим любимым, что настораживало) и выражением лица скорбной матери Терезы.
— Чайку попьем? — спросила она ласково.
Мы накрыли стол. Свекровь говорила о погоде, о ценах на ЖКХ, о том, как у соседки кошка родила. Андрей расслабился. А я напряглась. Я знала этот взгляд — взгляд хищника, который прикидывает, с какой стороны укусить жертву.
— Андрюша, — начала она, отставив чашку. — Ты говорил, у вас деньги появились. Большие.
Андрей поперхнулся сушкой.
— Ну... Да, ма. Премия.
— И сколько, если не секрет?
— Мам, это наши дела, — попытался увильнуть он. — Нам хватит на наши планы.
— Планы... — протянула она с горечью. — У вас планы. А у Пети — беда.
Мы с Андреем переглянулись.
— Что случилось? — спросил муж. — Заболел?
— Хуже, — трагично прошептала свекровь. — Душа у него болит. Он совсем сник. Работы нет, заказов нет. Катька его пилит. Он вчера мне сказал: «Мама, я себя неудачником чувствую. Хоть бы таксовать пошел, да машина старая, разваливается».
Она сделала паузу, давая информации осесть.
— Ему машина нужна, Андрюша. Нормальная. Чтобы работать мог, семью кормить. Он присмотрел «Киа» подержанную, всего-то восемьсот тысяч.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Восемьсот тысяч. Это почти вся моя премия.
— И что вы предлагаете? — спросила я, стараясь говорить ровно.
Свекровь повернулась ко мне и улыбнулась той самой, «материнской» улыбкой, от которой хочется спрятать кошелек в сейф.
— Машенька, я предлагаю, чтобы вы помогли брату. По-родственному. Вы отдадите ему эти деньги на машину.
— Отдадим? — уточнил Андрей. — В долг?
— Ой, ну какой долг между своими! — махнула она рукой. — Откуда он отдаст? Он же только встает на ноги. Нет, вы просто поможете. Подарите. Это будет его старт в новую жизнь.
Я сидела и смотрела на неё, как на инопланетянку.
— Тамара Игоревна, — сказала я медленно. — Вы серьезно? Вы предлагаете нам взять МОЮ премию, которую я заработала потом и кровью, и подарить Пете? Здоровому лобрю тридцати лет, который не хочет работать?
— Он хочет! — взвилась свекровь. — У него просто полоса черная! А вы... вы эгоисты! Вы жируете! Две зарплаты, детей нет, трат никаких. Куда вам эти деньги? Солить? На Мальдивы свои полетите? Или шубу очередную купишь?
Она попала в больное. «Детей нет». Как будто это наш выбор. Как будто мы чайлдфри, которые купаются в золоте.
— Мама, — Андрей покраснел. — Мы планировали эти деньги потратить на очень важное дело.
— Знаю я ваши дела! — перебила она. — Ремонт новый? Машину вторую? А брат там последний хрен без соли доедает! Стыдно должно быть, Андрюша. Ты старший. Ты должен тащить семью. А ты под каблуком у этой... — она кивнула в мою сторону. — Она тебя против родной крови настраивает!
Внутри меня что-то щелкнуло. Гнев. Ярость. Обида за все годы молчания.
Я встала. Молча вышла в спальню. Андрей и свекровь замолчали.
Я вернулась с пластиковой папкой. В ней хранилась вся история нашей борьбы. Счета, выписки, заключения репродуктологов.
Я швырнула папку на стол перед свекровью.
— Читайте, — сказала я жестко.
— Что это? — она брезгливо коснулась пластика.
— Читайте! — рявкнула я так, что она вздрогнула.
Она открыла. Сверху лежал счет из клиники «Мать и дитя». На сумму семьсот восемьдесят тысяч рублей. Назначение платежа: «Программа ЭКО + ИКСИ + ПГД».
Она посмотрела на цифры. Потом на название клиники. Потом на меня.
Её лицо начало медленно бледнеть. Спесь слетала с неё, как шелуха.
— ЭКО? — прошептала она. — Вы... вы не можете сами?
— Три года, — сказала я чеканя слова. — Три года мы ходим по врачам. Три года я пью гормоны. Три года я плачу каждый месяц, когда приходят месячные. Мы копили каждую копейку. И вот эта премия — это наш шанс. Единственный реальный шанс стать родителями. Вашими, между прочим, внуками.
Я наклонилась к ней через стол.
— А теперь скажите мне, Тамара Игоревна, глядя в глаза. Вы по-прежнему считаете, что машина для Пети важнее? Вы хотите, чтобы я оплатила «творческий поиск» вашего сына ценой жизни своего ребенка? Вы предлагаете мне обменять внука на подержанную «Киа»?
В кухне повисла мертвая тишина. Слышно было, как тикают часы. Свекровь сидела белая как мел. Её губы дрожали.
— Я... я не знала... — выдавила она наконец. — Андрюша, почему ты молчал?
— Потому что это наше личное, — буркнул Андрей. — И потому что я знал, что начнутся советы, охи-вздохи и прочее.
— Но Петя... — она всё ещё пыталась цепляться за привычную картину мира. — Петя же не виноват...
— Петя виноват в том, что он паразит! — не выдержал Андрей. — Мама, хватит! Я кормил его десять лет. Хватит. Пусть идет на завод. Пусть идет грузчиком. Мне плевать. Но деньги Маши пойдут на нашу семью. Точка.
Свекровь встала. Она выглядела постаревшей лет на десять.
— Ну ладно... раз так... Бог вам судья.
Она не извинилась. Не сказала «Удачи вам». Она просто ушла, чувствуя себя... нет, не виноватой. Обиженной. Что её выставили дурой. Что её любимый Петенька снова остался без игрушки.
Мы закрыли за ней дверь. Меня трясло. Андрей обнял меня.
— Прости, — сказал он. — Я должен был сам её выставить.
— Всё нормально, — я уткнулась ему в плечо. — Главное, мы это сказали.
Деньги мы потратили на клинику. Через месяц был протокол. Потом две недели ожидания, когда время тянется как резина. И вот — звонок врача. ХГЧ положительный.
Сейчас я на пятом месяце. У нас будет двойня. Мальчик и девочка.
Свекровь узнала месяц назад. Она пришла с маленькими пинетками. Плакала. Говорила, как она счастлива.
Петя так и не работает. Машину ему не купили. Катя от него ушла.
Но знаете, когда Тамара Игоревна начинает охать про «бедного Петеньку», я просто кладу руку на живот. И она замолкает. Теперь в нашей семье иерархия изменилась. На вершине — не Петя. На вершине — новая жизнь. И я никому не дам эту жизнь в обиду.