Ответ через семьдесят лет
«Это не она».
Три слова.
Ольга Александровна произнесла их в коридоре клиники Моммзена в октябре тысяча девятьсот двадцать пятого года. Жильяр стоял напротив и ждал ответа.
«Это не она».
Но если всё было так просто — почему она провела у этой кровати четыре дня?
Почему не ушла сразу?
Почему потом, уже в Дании, написала датскому послу Херлуфу Захле письмо, в котором были совсем другие слова?
«Мой разум говорит — это не она. Но сказать это как факт я не могу».
Разум говорит одно. Сердце — другое.
Ольга потом объясняла это в своих мемуарах. Она писала: «Как только я села у той кровати, я поняла, что смотрю на незнакомку. Я уехала из Дании с надеждой в сердце. Я уехала из Берлина, и вся надежда угасла».
Но она провела там четыре дня.
Четыре дня — потому что надежда умирает медленно. Потому что хочется верить. Потому что эта женщина — кем бы она ни была — лежала при смерти, и бросить её было невозможно.
Ольга заметила многое.
Нос — другой. Рот — другой. Глаза — может быть, похожи, но всё остальное...
И главное — язык.
«Мои племянницы не знали немецкого вообще», — писала Ольга позже. «Миссис Андерсон говорила только по-немецки».
Это было решающим.
Анастасия свободно говорила по-русски, по-английски, по-французски. Но немецкого — не знала. В царской семье этот язык не любили. Война с Германией, ненависть к «бошам».
А женщина в клинике Моммзена не знала ни одного из этих языков.
Только немецкий.
Как такое возможно?
Сторонники Анны объясняли это травмой. Шоком. Потерей памяти. Мол, она забыла родные языки, но выучила немецкий за годы в Берлине.
Ольга в это не верила.
Но окончательно она высказалась только в ноябре двадцать пятого. Публично. Без оговорок.
«Это не Анастасия».
И вот тут мир раскололся надвое.
***
Одни поверили Ольге. Другие — нет.
Потому что были и те, кто узнал в этой женщине княжну. Были те, кто видел в её глазах что-то знакомое. Были те, кто замечал жесты, манеры, мелкие детали — и говорил: да, это она.
Глеб Боткин, сын врача царской семьи — того самого доктора Боткина, который был расстрелян вместе с Романовыми — верил до конца. Он знал Анастасию с детства. И он был уверен: женщина в Берлине — это она.
Раскол прошёл через всю семью Романовых.
Одни — категорически против. Другие — сомневались. Третьи — поддерживали.
И пока они спорили, кое-кто решил выяснить правду другим способом.
***
Эрнст Людвиг Гессенский.
Великий герцог. Брат императрицы Александры. Дядя Анастасии.
Он не верил этой женщине ни на секунду. И в тысяча девятьсот двадцать седьмом году нанял частного детектива — Мартина Кнопфа.
Задача была простой: выяснить, кто она такая на самом деле.
Кнопф начал копать.
И нашёл.
Франциска Шанцковска.
Полька. Родилась шестнадцатого декабря тысяча восемьсот девяносто шестого года — на пять лет раньше Анастасии.
История Франциски была трагичной. И она объясняла всё.
В тысяча девятьсот четырнадцатом году — ей тогда было восемнадцать — Франциска приехала в Берлин из Польши. Устроилась работать на завод боеприпасов. Тяжёлая работа. Опасная.
У неё был жених. Его звали... впрочем, имя не сохранилось. Он ушёл на Западный фронт в шестнадцатом году.
И не вернулся.
Франциска получила известие о его гибели летом шестнадцатого.
А потом случилось то, что сломало её окончательно.
Девятнадцатого сентября тысяча девятьсот шестнадцатого года на заводе произошёл взрыв. Граната выпала из рук Франциски и взорвалась. Мастер, стоявший рядом, погиб на месте. Франциска была ранена — в голову, в грудь, в руки.
Шрамы.
Те самые шрамы, которые врачи нашли на теле женщины из канала в феврале двадцатого года.
Те самые шрамы, которые сторонники Анны считали доказательством расстрела.
На самом деле — следы взрыва на заводе боеприпасов.
После взрыва Франциска изменилась. Стала молчаливой. Замкнутой. Её признали невменяемой и поместили в психиатрическую лечебницу.
Она провела там несколько лет. Выписывалась. Снова попадала. Жила в дешёвых берлинских комнатах.
А в начале тысяча девятьсот двадцатого года — исчезла.
Её семья в Польше потеряла с ней связь. Решили, что она умерла.
Двадцать седьмого февраля тысяча девятьсот двадцатого года берлинский полицейский вытащил из Ландвер-канала женщину без документов.
Совпадение?
Детектив Кнопф так не думал.
***
Но одного расследования было мало. Нужно было доказательство.
И в мае тысяча девятьсот двадцать седьмого года в маленький городок Вассербург, недалеко от замка Зеон, где тогда жила Анна, приехал человек.
Феликс Шанцковский.
Брат Франциски.
Он не видел сестру с тысяча девятьсот четырнадцатого года — с тех пор, как она уехала в Берлин. Тринадцать лет.
Встреча была организована в местной гостинице. Анна не знала, кто этот человек. Ей сказали — просто посетитель.
Феликс вошёл в комнату.
Посмотрел на женщину, которая называла себя великой княжной.
И что-то в его лице изменилось.
Он смотрел долго. Очень долго.
Потом сказал:
— Сильное сходство.
Сильное сходство с его сестрой Франциской.
Но — и это важно — он не подписал официального заявления о том, что это его сестра.
Почему?
Версий много.
Одни говорят — он сомневался. Тринадцать лет прошло. Люди меняются.
Другие говорят — он увидел, как живёт эта женщина. В замке. Среди аристократов. И подумал: если это Франциска — пусть живёт так. Лучше, чем в польской деревне.
Третьи говорят — на него давили. Сторонники Анны не хотели признания.
Правды мы не узнаем.
Феликс уехал.
А история продолжилась.
***
Тысяча девятьсот тридцать восьмой год.
Анна Андерсон — она уже давно носила это имя — подала в суд.
Она хотела официального признания. Хотела, чтобы суд постановил: да, она — великая княжна Анастасия Николаевна Романова.
Началось дело, которое войдёт в историю как самый длинный судебный процесс в Германии.
Тридцать два года.
С тысяча девятьсот тридцать восьмого по тысяча девятьсот семидесятый.
Войны. Перерывы. Апелляции. Новые слушания.
Свидетели с обеих сторон. Эксперты. Документы. Фотографии.
Одни говорили — это она. Другие — это самозванка.
И в феврале тысяча девятьсот семидесятого года Верховный суд в Карлсруэ вынес окончательный вердикт.
«Не доказано».
Ни то, ни другое.
Суд не признал её Анастасией. Но и не признал самозванкой.
Просто — недостаточно доказательств.
Анна проиграла.
Но не сдалась.
***
К тому времени она уже жила в Америке.
В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году — за два года до вердикта — она эмигрировала в США. Виза заканчивалась.
И двадцать третьего декабря тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года Анна Андерсон вышла замуж.
Её мужем стал Джон Манахан. Профессор истории из Вирджинии. Эксцентрик. Чудак. Человек, которого в Шарлоттсвилле называли «самым любимым городским сумасшедшим».
Они были парой.
Жили в доме, заваленном книгами и мусором. Держали десятки кошек. Не убирались. Не платили по счетам.
Соседи жаловались.
Но Джон верил. До последнего дня он называл жену «Её Высочество».
Анна тоже верила.
До последнего дня она утверждала, что она — Анастасия.
Двенадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года Анна Андерсон умерла.
Ей было восемьдесят семь лет.
Её тело кремировали в тот же день. Прах отвезли в Германию и захоронили в часовне замка Зеон — того самого, где она когда-то жила.
Казалось, история закончилась.
Но нет.
Потому что за пять лет до смерти — в тысяча девятьсот семьдесят девятом году — Анне сделали операцию. Обычную операцию на кишечнике. И врачи госпиталя Марты Джефферсон в Вирджинии сохранили образец ткани.
Стандартная процедура.
Никто тогда не знал, что этот образец изменит всё.
***
Тысяча девятьсот девяносто первый год.
Советский Союз рухнул. Архивы открылись. Тайны стали явью.
И в лесу под Екатеринбургом — там, где семьдесят три года назад расстреляли царскую семью — нашли останки.
На самом деле их нашли ещё в семьдесят девятом. Учёный Александр Авдонин и кинорежиссёр Гелий Рябов обнаружили захоронение, но побоялись сообщить властям. Слишком опасно. Советский Союз ещё стоял.
Но в девяносто первом всё изменилось.
Останки эксгумировали. Девять тел. Николай. Александра. Три дочери. Доктор Боткин. Трое слуг.
Но двоих не хватало.
Алексея — наследника.
И одной из дочерей.
Какой именно — тогда не знали.
И тут учёные вспомнили про Анну Андерсон.
Про образец ткани из госпиталя в Вирджинии.
Про женщину, которая шестьдесят четыре года утверждала, что она — Анастасия.
В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году провели ДНК-тест.
Сравнили образец Анны с останками Романовых.
Сравнили с ДНК принца Филиппа — мужа британской королевы, внучатого племянника императрицы Александры по материнской линии.
Результат?
Ноль совпадений.
Анна Андерсон не была родственницей Романовых.
Вообще.
Но учёные на этом не остановились.
Они нашли Карла Маухера — внучатого племянника Франциски Шанцковской. Того самого семейства из Польши.
Сравнили ДНК.
Совпадение.
Анна Андерсон была Франциской Шанцковской.
Польской работницей с завода боеприпасов.
Женщиной, которая потеряла жениха, пережила взрыв, сошла с ума — и однажды прыгнула в ледяной канал.
Семьдесят четыре года мир гадал: принцесса или самозванка?
Ответ пришёл из лаборатории.
Самозванка.
Или нет?
***
В две тысячи седьмом году нашли вторую могилу.
Останки Алексея и ещё одной дочери — то ли Марии, то ли Анастасии. Эксперты до сих пор спорят.
Но главное — все семеро Романовых были найдены.
Все семеро — идентифицированы.
Никто не выжил.
Анастасия погибла в ту ночь семнадцатого июля тысяча девятьсот восемнадцатого года. Ей было семнадцать лет.
А женщина из канала?
Она была кем-то другим.
***
Но вот что странно.
Франциска Шанцковска — если это действительно была она — никогда не признавалась.
За шестьдесят четыре года. Ни разу.
Она умерла, веря, что она — Анастасия.
Или притворяясь, что верит.
Или — и это самая страшная версия — она действительно не помнила.
Взрыв на заводе. Травма головы. Гибель жениха. Годы в психиатрических лечебницах.
А потом — Дальдорф. Газеты с фотографиями царской семьи. Клара Пойтерт, которая шептала: «Вы — одна из них».
Может быть, в какой-то момент Франциска перестала быть Франциской.
Может быть, она действительно поверила.
Психиатры называют это диссоциативной фугой. Состояние, при котором человек забывает свою личность и принимает новую. Полностью. Без притворства.
Она не врала.
Она правда думала, что она — Анастасия.
Это была единственная личность, которую она могла вынести.
Франциска Шанцковска — девушка с завода, потерявшая всё — умерла в феврале тысяча девятьсот двадцатого года.
В тот момент, когда её вытащили из ледяного канала.
А из воды вышла Анастасия.
Единственная Анастасия, которую эта женщина могла себе позволить.
Семьдесят четыре года.
Столько длилась эта история.
От ледяного канала в Берлине — до лаборатории с ДНК-тестами.
От «Фройляйн Унбеканнт» — до Анны Андерсон.
От молчания — до вердикта.
Кем она была?
Самозванкой? Возможно.
Безумной? Вероятно.
Жертвой? Точно.
Жертвой войны, которая убила её жениха. Жертвой взрыва, который изуродовал её тело и разум. Жертвой эпохи, которая выбросила миллионы людей из их жизней — и заставила искать новые.
Она нашла свою.
Она стала Анастасией.
И прожила так до конца.
Может быть, это было безумие.
А может быть — единственный способ выжить.
Понравилась история? Подпишитесь — каждую неделю новые истории о людях, которые изменили свою судьбу. Или пытались.