Пока Никита стоял в вечерней пробке, он размышлял о своих финансах. Предпоследний день месяца, а деньги уже закончились.
В голове крутился один и тот же расчет: ипотека, садик для младшей, кружок робототехники для старшего, немного отложить на одежду, а остальное на продукты.
Жена Яна сидела дома с детьми, ее декретные были копеечными. Мужчина ускорился, когда поток машин наконец сдвинулся.
Нужно было заехать в родительский дом, отнести матери ее любимые пирожки с капустой, которые испекла Яна.
Дом, где он вырос, выглядел ухоженным, но каким-то застывшим. В нём всегда поддерживался идеальный порядок, как будто хозяева ждали гостей.
Валентина Степановна в нарядном домашнем платье, с аккуратной прической открыла дверь сразу, как будто ждала за ней, и приняв пакет с пирожками, кивнула.
– Заходи, раз уж приехал, – деловито произнесла мать. – Нам нужно поговорить.
Никита прошел в гостиную, где все стояло на тех же местах, что и десять лет назад. На столе лежала какая-то папка. Он почувствовал холодок под ребрами.
– Передай Яне спасибо за пирожки, – отстранено произнесла женщина, садясь в кресло. – А теперь к делу. Я составила смету на свои ближайшие расходы. От тебя мне нужны деньги.
– Мама, у меня зарплата только в следующую пятницу, – начал сын, но она резко прервала его.
– Мне нужны деньги не на коммунальные услуги и продукты. Мне нужно на себя. Конкретно – на пластические операции и работу косметолога. Подтяжка лица, век, курс уколов. Еще я хочу похудеть и обновить гардероб.
Мужчина уставился на мать, не понимая:
– Какие операции? Ты и так прекрасно выглядишь. Зачем тебе это?
– Прекрасно выгляжу для престарелой бабки, – голос Валентины Степановны стал резким, металлическим. – А мне всего пятьдесят три! У меня еще есть шанс выйти замуж. Но чтобы его использовать, нужно вложиться. Я отдала тебе все лучшие годы. После того как твой отец, Анатолий, сбежал к той… женщине, я могла бы устроить свою жизнь, но нет. Я работала на двух работах, чтобы ты учился, одевался, поступил в институт. Все силы ушли на тебя. И теперь, когда ты встал на ноги, пришло время платить по счетам.
– Мама, я и так помогаю тебе каждый месяц! Но у меня двое детей, ипотека, Яна не работает…
– Твоя жена может выйти на работу, – холодно ответила женщина. – А дети… что, они важнее, чем твоя мать? Я из-за тебя личную жизнь похоронила. Поэтому ты мне должен не только деньгами. Ты должен вернуть мне молодость, которую я потратила на тебя.
Мать открыла папку и протянула Никите несколько распечатанных листов. Там были прайсы из клиник эстетической медицины, распечатанные страницы с сайтов, фотографии процедур.
Сумма внизу первой страницы была подчеркнута красным. Цифра заставила мужчину похолодеть. Сумма была больше, чем его зарплата за полтора года.
– У меня таких денег нет, – тихо произнес он. – И взять их неоткуда.
– Заложи квартиру, возьми потребительский кредит, это не мои проблемы. Твоя обязанность – содержать меня. В законе так и написано. Потому если не дашь денег добровольно, то я обращусь в суд. И поверь, я взыщу с тебя не только на эти процедуры, но и на достойную жизнь, которую заслужила.
– Суд? – сын не верил своим ушам. – Ты подашь на меня в суд, чтобы я оплатил тебе подтяжку лица?
– Чтобы ты выполнил свой сыновний долг! – крикнула Валентина Степановна, впервые повысив голос. – Я не прошу купить мне шубу. Я прошу вернуть мне возможность быть счастливой! Ты отнял ее у меня, теперь исправляй.
Разговор зашел в тупик. Никита уехал, оставив пирожки и взяв с собой папку со сметой. Дома он молча положил листы перед Яной. Та прочитала их и побледнела.
– Ты с ума сошла? – тихо спросила жена. – Это же огромные деньги! И на что они ей? Ты ей и так коммуналку оплачиваешь и денег на продукты даешь.
– Она утверждает, что из-за меня она осталась одна и не вышла замуж. Потому я должен ей.
– Это абсурд, – возмущенно проговорила Яна. – Но если она и вправду подаст в суд… Скандал, соседи, твоя работа… Все узнают.
Именно этого мужчина боялся больше всего. Не самой суммы, а публичного позора, что коллеги, друзья, знакомые и родственники будут обсуждать, как его мать судится с ним за деньги на косметолога.
На следующий день Никита пошел к юристу, другу с институтских времен, Роману. Тот, изучив документы, долго чесал затылок.
– Закон, – произнес он, – обязывает совершеннолетних трудоспособных детей содержать нетрудоспособных нуждающихся родителей. Ключевое слово – "нуждающихся". Нужда – это когда не хватает на базовые вещи: еду, лекарства, коммуналку. Пластические операции и косметология к жизненно необходимому не относятся. Суд, скорее всего, встанет на твою сторону. Но…
– Но что?
– Но суд есть суд. Она подаст заявление, будут заседания. Тебя вызовут, ее вызовут. Твоя мать будет там рассказывать про свою "похороненную молодость" и давить на жалость. Судья, возможно, назначит психолого-психиатрическую экспертизу, но это процесс. Даже если ты выиграешь, осадок останется. И, чисто теоретически, суд может обязать тебя платить больше, чем сейчас, если докажет, что ее пенсии не хватает на достойное существование. Но не на клинику красоты.
– То есть, шантаж может сработать, – мрачно заключил мужчина.
– В каком-то смысле, да. Люди часто идут на уступки, лишь бы избежать публичного разбирательства с родственниками.
Никита попытался поговорить с матерью еще раз, на следующей неделе. Он привел аргументы юриста. Валентина Степановна слушала его с каменным лицом.
– Твой юрист ничего не понимает, – заявила женщина. – Я уже все выяснила. Есть прецеденты. И я дойду до Верховного суда, если понадобится. Ты думаешь, мне приятно это? Нет, мне стыдно от одной мысли об этом! Но отчаяние заставляет. Ты оставил меня в одиночестве. Ты построил свою жизнь, а я так и осталась никому не нужной развалиной. Теперь плати.
Мать не кричала. Она говорила тихо и жестко. Сын впервые увидел в ее глазах не обиду, а холодную, расчетливую решимость.
Прошел месяц, но Никита так и не перевел деньги на косметолога и уж тем более на пластического хирурга.
Он продолжал отправлять фиксированную сумму на счет матери, как делал раньше.
Однажды вечером ему пришло смс от Валентины Степановны: "Заявление в суд подано. Жди повестку. У тебя есть последний шанс до начала судебных разбирательств".
Повестка пришла через две недели. Заседание было назначено в районном суде.
Яна плакала, уговаривала мужа найти деньги, взять кредит, лишь бы не идти на процесс.
Она необъяснимо страшилась слухов и пересудов. Но к тому моменту в Никите что-то переломилось.
Усталость, злость, несправедливость всего происходящего перевесили страх позора.
– Нет, – сказал он твердо. – Я не буду брать кредит на всю жизнь, чтобы оплатить ее фантазии. Пусть будет суд.
В здании суда пахло пылью и казенщиной. Мать пришла одна, в строгом костюме, с той же папкой. Она не смотрела на сына.
Судья, женщина средних лет, вызвала их в кабинет. Дело рассматривалось в порядке закрытого судебного заседания, но от этого не становилось легче.
– Истец, Валентина Степановна Мельникова, просит взыскать с ответчика, своего сына Никиты Игоревича Мельникова, средства на оплату пластических операций и косметологических процедур, – монотонно начала судья. – Обоснуйте ваши требования.
Валентина Степановна заговорила четко, как по написанному. Она описала историю своего замужества, измену мужа, тяжелые годы воспитания сына в одиночку.
Рассказала о том, как отказывала себе во всем, как не могла позволить себе даже сходить к парикмахеру, потому что все деньги уходили на сына.
Как из-за постоянной работы и стресса она потеряла былую привлекательность, и теперь, выйдя на пенсию, оказалась один на один с возрастными изменениями, которые мешают ей начать новую жизнь.
– Я не прошу у него ничего сверхъестественного, – закончила женщина. – Я прошу лишь вернуть мне для счастья молодость, которую он у меня отнял.
Судья повернулась к Никите.
– Ответчик, что вы можете сказать?
Мужчина положил на стол пачку документов: справку о своей зарплате, выписку по ипотеке, свидетельства о рождении детей, справку о декретных выплатах жены и квитанции о ежемесячных переводах матери за последние пять лет.
– Я не бросал мать, – глухо произнес он. – Я помогаю ей по сей день. У меня нет возможности помогать больше. У меня семья, двое маленьких детей, кредиты. Требуемая сумма превышает мой годовой доход, а пластические операции не являются необходимой потребностью. Я готов и дальше оказывать матери финансовую помощь в разумных пределах, как делал это все годы.
Судья задала несколько уточняющих вопросов об имуществе, доходах, состоянии здоровья Валентины Степановны.
Выяснилось, что та пока не получает пенсию, но имеет небольшой заработок в качестве консьержа.
У нее есть собственная квартира, и она не имеет ни ипотеки, ни других кредитов. Также у нее нет хронических заболеваний, требующих дорогостоящего лечения.
– Суд удаляется для вынесения решения, – устало произнесла судья.
Ожидание в коридоре было невыносимым. Никита посмотрел в грязное окно. Мать сидела на лавочке в трех метрах от него, не поворачивая головы. Прошло около сорока минут, пока их снова вызвали.
– Решением районного суда, – зачитала судья, – в иске Валентине Степановне Мельниковой к Никите Игоревичу Мельникову о взыскании средств на оплату пластических операций и косметологических услуг – отказать. Требования истца не подпадают под понятие "необходимые потребности" в рамках алиментных обязательств совершеннолетних детей перед родителями. С учетом предоставленных доказательств, ответчик уже добровольно выполняет свои обязанности по содержанию родителя, несмотря на его трудоспособность, выплачивая ежемесячно сумму, которая покрывает минимальные потребности истца. Сторонам разъясняется право обжаловать решение в течение месяца.
Валентина Степановна резко встала. Лицо ее было белым и неподвижным, как маска.
Она, не глядя на сына, собрала свои бумаги и вышла из кабинета. Мужчина вышел следом. Мать быстро пошла по коридору к выходу.
– Мама, – окликнул он.
Она остановилась, но не обернулась.
– Давай поговорим. Как-нибудь по-другому. Может, с психологом…
– У меня нет сына, – тихо, но четко произнесла Валентина Степановна и пошла дальше, к тяжелым дверям.
С тех пор прошло полгода. Никита по-прежнему переводил деньги на счет матери.
Однако женщина не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Иногда сын подъезжал к родительскому дому и оставлял у двери пакет с продуктами и лекарствами.
Примечательно, что, несмотря на тотальное игнорирование сына, Валентина Степановна принимала эти пакеты.
Яна однажды сказала: "Может, перестать переводить ей деньги? Она же сама отгородилась от тебя".
Но Никита покачал головой и не согласился. Он не мог так поступить. Это уже было не чувство вины, а какое-то упрямое, тяжелое чувство долга, лишенное всякой надежды на тепло.