Вечер пятницы должен был стать глотком воздуха после тяжелой недели. Ольга целый день готовила, старалась: салат оливье, запеченная утка, ее фирменный торт «Прага». Она хотела мира. Простой, тихой семейной трапезы, где можно расслабиться, посмеяться. Идиллия длилась ровно сорок минут.
– Олечка, ты просто волшебница, – томно сказала свекровь, Валентина Петровна, отодвигая тарелку. – У Димочки моего желудок всегда был слабый, а твои пирожки ест за милую душу.
Ольга лишь кивнула, собирая грязную посуду. Комплимент свекрови всегда был с двойным дном, и сегодня она не хотела в этом копаться. Муж, Дмитрий, как обычно, уставился в экран телефона, будто там решалась судьба мира. Его брат, Игорь, развалившись на стуле, щелкал семечки.
– Да, кормит она ничего, – буркнул Игорь, не глядя на Ольгу. – Только вот насчет помощи семье мыслит как-то узко. Эгоистично.
В кухне повисла тягучая, неловкая тишина. Ольга замерла с тарелками в руках.
– О чем речь, Игорь? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Да вот о кредите том нашем, – вступила Валентина Петровна, ее голос стал медовым, заговорщицким. – Знаешь, нам с Игорей для ремонта в доме не хватило. Совсем чуть-чуть. Мы так думали, раз вы пара крепкая, работаете оба, сможете подсобить. Это ж семейное дело.
Ольга медленно поставила тарелки в раковину. Повернулась к столу. К Дмитрию.
– Дима? Ты в курсе?
Дмитрий поднял на нее виноватый взгляд, тут же отвел в сторону. Пожал плечами.
– Мама говорила. Ну, там сумма не астрономическая… Мы же не чужие.
– Какая сумма? – холодно спросила Ольга.
– Ну… Около семисот тысяч, – сказал Игорь, наконец оторвавшись от семечек. Его глаза, маленькие и бесцветные, встретились с ее взглядом. – Нам отдать нечем. А вам – пара месяцев, и покроете. У тебя зарплата хорошая.
В голове у Ольги что-то щелкнуло. Гулкая пустота сменилась ледяной, кристальной яростью.
– Давайте я правильно поняла, – начала она, четко выговаривая каждое слово. – Вы взяли кредит. На что – уже неважно. Потратили его. А теперь решили, что платить должна я. Так?
– Оленька, не драматизируй, – вздохнула Валентина Петровна. – Мы не просим, мы предполагаем как вариант. Ты теперь часть нашей семьи. А в семье все общее: и радости, и трудности.
– Общее? – Ольга засмеялась резко, почти истерично. – А когда вы квартиру Игорю покупали, она была «общая»? Когда вам машину меняли, я хоть один раз за руль сесть могла? Нет. Это было «ваше». А вот долг – он внезапно «общий». Удобная позиция.
– Хватит! – Дмитрий стукнул кулаком по столу. Стаканы звякнули. – Ты со старшими так разговариваешь? Мать тебе говорит!
– А ты что молчишь?! – крикнула Ольга ему в ответ, впервые за два года брака повысив на него голос. – Ты муж или мамин сынок? Ты видел, как мы с тобой вкалывали, чтобы на эту квартиру накопить? Как я по ночам чертежи делала, чтобы премию получить? А теперь я должна отдать полгода своей жизни за их «семейные трудности»?
– Обязана, – хмуро пробасил Игорь. – Потому что если мы не платим, придут сюда. Испортят тебе всю уютную жизнь. Кредит-то, между прочим, я брал, а прописан в этом доме. Так что вопросы будут ко всем, кто здесь живет.
Ольга обвела взглядом их лица: самодовольное – Игоря, обиженно-праведное – свекрови, растерянно-злое – мужа. И поняла. Это не спонтанная просьба. Это продуманная атака. Ловушка, в которую она попала, просто поверив, что вышла замуж за мужчину, а не за вечного мальчика из неблагополучной семьи.
– Нет, – тихо сказала она. Тишина после этого слова стала оглушительной.
– Что «нет»? – не поняла Валентина Петровна.
– Я не собираюсь выплачивать ваши долги. Ни копейки. Это ваши проблемы. Ваш кредит. Ваша безответственность. Решайте ее сами.
– Дмитрий! – взвизгнула свекровь. – Ты слышишь, что твоя жена твоей матери заявляет?!
Дмитрий встал. Его лицо исказила внутренняя борьба. Он смотрел на плачущую мать, на хмурого брата, на жену, стоящую навытяжку у кухонной мойки, белую как мел.
– Оля… Может, действительно… Поможем? – выдавил он. – А то неудобно как-то…
В этот момент последняя нить, связывающая Ольгу с этой кухней, с этим браком, лопнула. Бесшумно и навсегда.
– Хорошо, – сказала она ледяным, абсолютно спокойным тоном. – Давайте начистоту. Чтобы вы все раз и навсегда поняли.
Она сделала шаг к столу, упираясь ладонями в столешницу.
– Мой доход – это плод моего труда. Ваши долги – это плод вашей безалаберности. Я не намерена смешивать одно с другим. Если Игорю нечем платить, пусть продает свою машину или идет на вторую работу. Если вам, Валентина Петровна, не хватило на ремонт, значит, надо было планировать бюджет, а не рассчитывать на мои деньги, о которых вы даже не спросили. А ты, – ее взгляд, будто ледяная игла, вонзился в Дмитрия, – ты решай. Ты сейчас выбираешь: быть моим мужем и партнером или остаться маминым сыночком, который вечно вытаскивает свою взрослую семью из ямы. Но тащить ты будешь один.
Она выпрямилась, сняла фартук.
– Ужин окончен. Гости, свободны. А мы с тобой, Дмитрий, поговорим, когда ты примешь решение. И да, – она уже шла к двери, оборачиваясь на пороге, – если сюда придут какие-то «вопросы» из-за вашего кредита, первое, что я сделаю – вызову полицию и напишу заявление о вымогательстве. Со всеми подробностями. Приятного вечера.
Хлопнувшая дверь в спальню прозвучала как выстрел. В гостиной воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Валентины Петровны.
Дмитрий медленно опустился на стул, закрыв лицо руками. Он сидел в центре круга, очерченного ее последними словами. И прекрасно понимал: выйти из него, не предав кого-то из них, уже невозможно. Война была объявлена. И первый залп сделала его жена.
В спальне пахло ее духами и чужим горем. Ольга стояла у окна, глядя в темноту двора, где под фонарем кружила поздняя мотыль. Ее руки больше не дрожали — они были холодны и тяжелы, как камни. За спиной она слышала приглушенные голоса в гостиной, потом звук захлопнувшейся входной двери. Родня ушла. Теперь настала очередь главного разговора.
Дверь в спальню скрипнула. Дмитрий вошел нерешительно, будто в чужую квартиру. Он не смотрел на нее, его взгляд блуждал по знакомым вещам: постеру с Парижем, их совместной фотографии в венецианской маске, ее брошенной на стуле кофте.
– Уехали, – хрипло произнес он.
Ольга молчала. Она ждала, когда он начнет первым. Когда объяснит, оправдает, попросит. Что угодно.
– Зачем ты так? – наконец выдавил он, и в его голосе была неподдельная обида. – При людях! Мать чуть не плачет! Игорь вообще мог кулаком по столу ударить, он вспыльчивый!
– А я что, по-твоему, должна была упасть на колени и благодарить за честь оплачивать их долги? – Ольга повернулась к нему. Ее лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора. – Они пришли не просить, Дима. Они пришли заявлять. Ты это не видишь?
– Ну просят же! – вспыхнул Дмитрий, делая шаг вперед. – Не чужие люди! Мать одна, брату негде жить, у него та же работа шаткая… Мы же семья! Мы должны держаться вместе в трудную минуту.
– Наша семья — это ты и я, — отрезала Ольга. — Твоя мать и твой брат — это твоя родня. И у них своя отдельная жизнь. И свои отдельные долги. С каких это пор «держаться вместе» означает — я молча отдаю свои деньги, на которые они даже не считают нужным попросить?
Дмитрий замолчал. Он подошел к кровати, сел на край, уронил голову в ладони. Плечи его ссутулились.
– Ты не понимаешь… У них ипотека на ту квартиру, где они живут. Процент огромный. Они еле тянут. А тут этот кредит… Мама боялась, что вообще квартиру потеряют. Она умоляла меня помочь. Я не мог отказать.
Ледяной комок в груди Ольги начал медленно разгораться в жгучую ярость.
– Подожди. Ты сказал «умоляла меня». Значит, ты знал. Ты знал об этом кредите, знал, что у них проблемы, и молчал. Сколько? Месяц? Два?
Дмитрий не ответил. Это было красноречивее любых слов.
– Я тебя спрашиваю, Дмитрий! Сколько ты уже им помогаешь за моей спиной?
– Не помогаю! — Он резко вскинул голову, но не смог выдержать ее взгляда. — Ну, однажды дал маме небольшую сумму, чтобы она закрыла просрочку… Месяцев пять назад. Ты тогда в командировке была.
– Какую сумму?
– Сто… сто двадцать тысяч.
Воздух в комнате словно выкачали. Ольга прислонилась к подоконнику, чтобы не упасть. Сто двадцать тысяч. Ее премия за блестяще выполненный проект. Та самая премия, на которую они, как он сказал, «поедут в отпуск на море следующей весной». Весна не наступила. Отпуска не было. Была его ложь.
– Продолжай, — сказала она тихим, чужим голосом. — Что еще? Автомобиль Игоря, который он «купил с выгодой у знакомого»? Ремонт в маминой квартире? Говори.
– Оль, ну что ты как на допросе… — начал он, но увидел ее лицо и сдался. Его плечи обвисли окончательно. — Да. Машину он на полставки в кредит брал, я поручителем был. Но он же платит! Почти всегда вносит… Маме я на ремонт давал, но это не кредит, это я из своих накоплений…
– Из НАШИХ накоплений, Дмитрий! — ее голос сорвался на крик, который она уже не могла сдержать. — Это были НАШИ общие планы! Наш отпуск! Наша машина, которую мы хотели сменить! Ребенка, которого мы откладывали, потому что «надо встать на ноги»! А ты… ты все это просто раздавал. Потихоньку. Кусочками.
– Я думал, что смогу все вернуть, пока ты не узнаешь! — закричал он в ответ, вставая. Его лицо покраснело от бессильной злости. — Я хотел решить проблемы семьи, чтобы они не лезли к тебе, не напрягали тебя! А ты… Ты ведешь себя как последняя эгоистка! Речь ведь о выживании, о крыше над головой!
– НЕТ! — Ольга встала напротив него. Они стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга, но пропасть между ними была шире, чем когда-либо. — Речь идет не о выживании. Речь идет о том, что твоя мать и твой брат — безответственные взрослые люди, которые привыкли, что их вечный мальчик Димочка всегда придет и все решит. И теперь они решили, что Димочка привел им в дом удобную дурочку с хорошей зарплатой, которая будет решать все за них дальше. И ты… ты их в этом поддержал. Молчанием. И воровством из нашего общего будущего.
– Это не воровство! — рявкнул он. — Это долг! Долг перед семьей, которая меня вырастила, поставила на ноги!
– А передо мной у тебя долга нет? — ее голос вдруг стал тихим и усталым. — Перед нами? Мы же клялись строить жизнь вместе. На доверии. А ты построил ее на лжи. Маленькой, бытовой, но лжи. И сегодня ты сделал выбор. Ты встал не рядом со мной, а напротив. Ты дал им понять, что их претензии имеют право на существование.
– Я никуда не вставал! Я пытаюсь всех помирить! Ты сама все рушишь своей принципиальностью! Из-за каких-то денег ты готов развалить семью!
– Семья, Дима, — сказала она, медленно отходя от него, — не рушится из-за денег. Она рушится из-за предательства. А то, что ты сделал, — это самое настоящее предательство. Ты предал наши планы, наше доверие, наш союз. Ради того, чтобы тебя похлопали по голове и сказали «хороший мальчик».
Она прошла в гардеробную и начала доставать свою сумку, пустой спортивный мешок.
– Что ты делаешь? — в его голосе впервые прозвучал испуг.
– Уезжаю. На несколько дней. К подруге.
– Оль, подожди, давай обсудим спокойно… — он бросился за ней, попытался взять за руку, но она отстранилась, как от чужака.
– Обсуждать нечего. Мне нужно понять, есть ли еще что спасать. А для этого мне нужно не видеть тебя. И не слышать про твою «несчастную» семью.
Она стала механически складывать в сумку белье, футболку, косметичку. Движения ее были резкими, точными.
– И что я должен делать? — спросил он беспомощно.
– Ты должен сделать выбор. Раз и навсегда. Ты или со мной — и тогда мы идем к юристу, чтобы разобраться с этими долгами и твоим статусом поручителя, и ты ставишь жирную точку в этих дойных отношениях с твоей родней. Или ты остаешься с ними. И тогда мы идем к другому юристу — разбирать наш развод и делить то, что от наших «накоплений» еще осталось. Подумай. У тебя есть время, пока я буду дышать другим воздухом.
Она застегнула сумку, накинула пальто. Проходя мимо него в дверях, она остановилась.
– И да, Дмитрий. Это не «какие-то деньги». Это моя жизнь. Годы моего труда. Мои мечты. И ты распорядился ими, как своей собственностью. Хуже — как их собственностью. Прости за принципиальность.
Хлопок входной двери на этот раз прозвучал тише, но окончательнее. Дмитрий остался стоять посреди их спальни, в тишине, которая гудела у него в ушах. Он огляделся. На тумбочке лежала ее книга, заложенная закладкой. В ванной пахло ее шампунем. Везде были следы ее жизни, их жизни. И среди всего этого — невыносимая, налившаяся свинцом тяжесть двух слов, которые он сам и произнес, даже не понимая их страшного смысла: «развалить семью».
Он понимал теперь, что семья уже треснула. И трещина прошла ровно по тому месту, где он стоял, пытаясь угодить всем одновременно. Теперь ему предстояло падение. В ту или иную сторону. И времени, как она сказала, было не так уж много.
Три дня у подруги Кати пролетели в странном полусне. Ольга почти не говорила, она ходила по маленькой гостевой комнате, как тень, пила травяной чай и пыталась читать. Мысли путались, разбиваясь об одну и ту же стену: предательство. Каждую ночь она просыпалась от того, что во сне спорила с Дмитрием, а просыпалась в тишине, и тишина эта была горькой.
На четвертый день зазвонил телефон. На экране — «Валентина Петровна». Ольга смотрела на вибрирующий аппарат, пока звонок не прекратился. Через минуту пришло сообщение.
«Оленька, прости что беспокою. У меня сломался ноутбук, а там фотографии папы, твоего свекра, последние. Дмитрий говорит, ты разбираешься. Может, посмотришь? Я одна, помочь некому. Не за деньги прошу, просто как к дочери.»
Сахарная ложка меда в бочке дегтя. Ольга почти физически ощутила этот привкус — фальшивой жалости, обволакивающего чувства вины. Она хотела было написать резкий отказ, но палец замер. Фотографии свекра… Того самого тихого, вечно уставшего мужчины, который никогда не лез в разборки и молча курил на балконе. Он умер два года назад, и это была единственная тема, где она и Валентина Петровна находили точки соприкосновения, листая старые альбомы.
И тут ее осенило. Старый ноутбук. Тот самый, на котором свекор иногда работал из дома. Если они брали кредиты, следы могли остаться там. Договоры, сканы, переписка. Мысль была опасной и невероятно притягательной. Это уже не просто ссора. Это разведка.
«Хорошо, — отправила она короткое сообщение. — Сегодня в шесть. Одна. Если Дима или Игорь будут — я развернусь и уйду.»
Ответ пришел мгновенно. «Конечно, одна. Спасибо, родная.»
В шесть вечера Ольга стояла на знакомой лестничной площадке. В воздухе пахло жареным луком и старым ковром. Она глубоко вдохнула и позвонила.
Дверь открыла Валентина Петровна. Она выглядела постаревшей, без привычного макияжа, в простом домашнем халате.
– Заходи, заходи, Олечка. Спасибо, что не отказала старухе.
Квартира была удивительно тихой. Никого.
– Димы нет? — спросила Ольга, не снимая пальто.
– На работе задерживается. Игорь к своим делам. Я же сказала — одна. Чай приготовила.
– Чай не надо. Где ноутбук?
– В спальне, на столе. Вот он, проклятый, — свекровь махнула рукой на старый черный лэптоп, стоявший среди баночек с кремами и коробочек с бижутерией. — Включается и сразу гаснет.
Ольга села за стол. Ноутбук был древним, с толстым корпусом и потрескавшейся резинкой на краю. Она нажала кнопку питания. Экран мигнул синим загрузочным окном и погас.
– Батарея, скорее всего, умерла совсем. Нужно снять жесткий диск и посмотреть данные с него, — сказала Ольга, больше думая вслух.
– Ой, я в этом ничего не понимаю. Делай как знаешь. Я на кухне, чайник поставлю.
Как только свекровь вышла, Ольга действовала быстро. Отвертку она захватила с собой, на всякий случай. Открутив несколько винтов, она сняла заднюю крышку и извлекла небольшой жесткий диск. К счастью, у нее с собой был портативный карман для дисков с USB. Она подключила его к своему планшету.
Сердце бешено колотилось. Она чувствовала себя шпионом, вором. Но это было чувство самозащиты.
Диск определился. Папки были стандартными: «Документы», «Изображения», «Рабочий стол». Она открыла «Изображения». Там были действительно папки с фотографиями, отсортированные по годам. Рядом — папка с названием «Кредиты».
Ольга замерла. Щелчок. Папка открылась.
Внутри был не один файл, а десяток. PDF-документы с логотипами разных банков. «Кредитный договор №...», «Договор займа...», «Дополнительное соглашение...». Даты — от пяти до полутора лет назад. Суммы — от двухсот тысяч до того самого, рокового, на семьсот. Заемщики — Валентина Петровна Смирнова и Игорь Дмитриевич Смирнов. В некоторых документах в графе «поручитель» стояла подпись Дмитрия. Его узнаваемый, угловатый росчерк.
Руки Ольги похолодели. Она листала документы, и картина вырисовывалась чудовищная. Это не был один неразумный кредит. Это была система. Брали один, чтобы закрыть просрочку по другому. Потом третий, чтобы сделать взнос по второму. Пирамида из долгов.
Но самое интересное лежало в соседней папке — «Чат». Видимо, свекор пользовался каким-то мессенджером прямо на компьютере, и файлы истории сохранились. Ольга открыла первый попавшийся. Это была переписка в групповом чате под названием «Семья». Участники: Валентина, Игорь, Дмитрий.
Сердце упало куда-то в желудок. Она стала читать, прокручивая строки назад во времени.
Сообщения трехмесячной давности.
Игорь: Мам, по второму кредиту опять письмо пришло. Грозят проценты накрутить. Надо что-то делать.
Валентина: Дим, ты поговорил с Ольгой? Намекнул про наши трудности?
Дмитрий: Нет еще. Не знаю как. Она может не так понять.
Игорь: Что тут понимать? У нее зарплата как у директора. Пусть поможет семье. А то чужой человек в семье, что ли?
Валентина: Игорь, не надо так. Она хорошая. Но надо аккуратно. Дима, подготовь почву. Скажи, что у меня пенсия маленькая, здоровье плохое.
Дмитрий: Ладно. Попробую.
Ольга ощутила тошноту. Она перевела взгляд на сообщения позапрошлого месяца.
Валентина: Дима, а если не напрямую, а через общий бюджет? Может, сказать, что тебе срочно нужны деньги на курсы повышения, а на самом деле мы закроем часть долга?
Дмитрий: Ма, это уже обман.
Игорь: Не обман, а стратегия. Чтобы скандала не было. А то она своенравная.
Дмитрий: Думаю.
И, наконец, сообщения недельной давности, уже после того злополучного ужина.
Валентина: Все, терпение лопнуло. Сегодня будем решать. Я выложу все карты на стол.
Игорь: Правильно. А то ходим вокруг да около. Пусть знает, что в семье не только права, но и обязанности есть.
Дмитрий: Вы только не давите сильно.
Игорь: Ты уж помолчи, «не дави». Из-за твоей мягкотелости мы в это болото и сели.
И последнее, уже вчерашнее, от Валентины Петровны:
Валентина: Она ко мне сегодня придет, ноутбук смотреть. Может, сыграть на жалости? Напомнить про отца? Думаю, она сдастся. Женщины они эмоциональные.
Ольга откинулась на стул. В ушах стоял звон. Все. Весь их план, как на ладони. Подготовка, обман, давление, манипуляция ее чувствами к покойному свекру. И Дмитрий. Всегда где-то посередине, всегда «думающий», но в итоге молчаливо согласный с их подлостью.
Она быстро скопировала всю папку «Кредиты» и папку «Чат» на свою флешку. Руки дрожали, но движения были точными. Потом вернула жесткий диск на место, закрутила винты. Ноутбук выглядел как новенький.
– Ну как, оживила? — раздался с порога голос Валентины Петровны.
Ольга вздрогнула. Она даже не слышала, как та подошла.
– Нет, — сказала Ольга, вставая. Голос звучал ровно, металлически. — Жесткий диск умер. Данные, скорее всего, не восстановить. Фотографии пропали.
На лице свекрови проступила неподдельная, животная досада. Не из-за фотографий отца. Из-за проваленного плана.
– Вот как… Жаль. Целый архив. Ну ничего, спасибо, что пыталась.
– Да, — сказала Ольга, надевая пальто. — Ничего. Все тайное становится явным. Рано или поздно. И иногда даже с жесткого диска.
Она посмотрела прямо в глаза свекрови. Та что-то прочитала в ее взгляде. Непоколебимую холодную твердость. Уверенность, которой не было раньше. Жалость испарилась.
– Передавай Диме, что я заеду за своими вещами в выходные, — сказала Ольга, выходя в коридор.
– Ты… ты что, решила? — свекровь сделала шаг за ней.
– Я все решила. И знаю намного больше, чем вы думаете. Прощайте, Валентина Петровна.
Она спустилась по лестнице, не оглядываясь. В кармане пальто лежала флешка. Крошечный кусочек пластика, который весил теперь тонны. Это были не просто доказательства. Это было оружие. И Ольга теперь точно знала, что готова им воспользоваться. Следующая остановка — не домой. Следующая остановка — кабинет юриста.
Адвокатский кабинет находился в старом деловом центре, где пахло пылью, слабым кофе и чужой безнадегой. Ольга сидела в приемной, сжимая в одной руке телефон, а в другой — ту самую флешку. Она нашла этого юриста, Романа Сергеевича, по рекомендации коллеги: «Суров, но блестящ в семейных и долговых делах, как раз твой случай».
Дверь открылась, вышел пожилой мужчина с красными глазами. За ним показался сам адвокат — невысокий, подтянутый, с внимательным, ничего не выражающим лицом.
– Смирнова? Проходите.
Кабинет был аскетичным: огромный стол, стеллажи с папками, компьютер. Ничего лишнего. Роман Сергеевич сел, сложил руки перед собой.
– Коллега в общих чертах рассказал. Семейный долговой спор. Начнем с начала. Кто, кому и сколько должен по версии ваших родственников?
Ольга, стараясь не сбиться, изложила все. Вечер пятницы. Цифра в семьсот тысяч. Предыдущие тайные «займы» мужа. Портрет свекрови и деверя. Свой доход. Молчание Дмитрия. Юрист слушал, изредка делая пометки на листе, его лицо оставалось непроницаемым.
– А теперь главное, — сказала Ольга, кладя флешку на стол. — У меня есть доказательства. Кредитные договоры. И их переписка в чате, где они это все обсуждали. Как готовили атаку.
Адвокат вставил флешку в компьютер. Несколько минут в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь щелчками мыши и шелестом листаемых на экране страниц. Ольга наблюдала, как его бесстрастное лицо постепенно становилось все более сосредоточенным, а в уголках губ появилась едва заметная жесткая складка.
– Любопытно, — наконец произнес он, откидываясь в кресле. – Формально — классическая бытовая махинация. По существу — психологическое и финансовое насилие. Давайте разбираться по пунктам.
Он повернул монитор к Ольге.
– Первое и основное. Эти долги, — он ткнул пальцем в воздухе в сторону экрана, — взяты вашей свекровью, Валентиной Петровной Смирновой, и вашим деверем, Игорем Дмитриевичем Смирновым. Вы не указаны здесь ни в качестве заемщика, ни созаемщика. Следовательно, с точки зрения банка, вы не имеете к этим кредитным обязательствам ровно никакого отношения. Ни юридически, ни морально.
Ольга кивнула, сжав кулаки под столом.
– Второе. Ваш супруг, Дмитрий, — он указал на подпись в одном из договоров, — здесь выступает поручителем по этому, конкретному, договору. Это накладывает на него солидарную ответственность. Если основные заемщики перестанут платить, банк имеет полное право требовать долг с него. Но, повторюсь, только с него. Не с вас.
– Значит, они лгали, когда говорили, что вопросы будут ко мне? Что придут в мою квартиру? – спросила Ольга, и в ее голосе зазвучала надежда.
– Полная ложь. Чтобы вас запугать. Оснований для предъявления претензий лично вам у банка нет. Коллекторы, если их привлекут, могут звонить, угрожать, пытаться ввести в заблуждение — это их работа. Но законно взыскать с вас эти деньги они не могут. За такие звонки и угрозы можно подавать заявление в полицию о вымогательстве. Это мы запомним.
Роман Сергеевич перешел к следующему пункту, его речь стала еще более четкой, рубленой.
– Третье. Самый важный для вас юридический аспект. Раздел долгов при разводе. По статье 45 Семейного кодекса, общими долгами супругов признаются только те обязательства, которые возникли по инициативе обоих и были направлены на нужды семьи. Покупка еды, одежды, лечение, ремонт в совместном жилье, отдых. Понятно?
– Понятно.
– Смотрим. – Он снова обратился к документам на экране. – Деньги по этим договорам, судя по назначениям платежей и переписке, уходили на погашение предыдущих кредитов ваших родственников, на оплату их ипотеки, на личные нужды Игоря. Ни один рубль не был потрачен на вас или вашего мужа. Следовательно, даже долг, где Дмитрий — поручитель, в случае развода не может быть признан общим долгом супругов. Он останется его личным обязательством, возникшим из его личных, я подчеркиваю, отношений с родственниками. Вы не будете делить его пополам.
Воздух, который Ольга неосознанно задерживала, с шумом вырвался из ее легких. Это было первое чувство настоящего, физического облегчения.
– Но есть одно «но», — адвокат поднял палец, и облегчение тут же сменилось тревогой. – Ваш муж, судя по всему, уже много месяцев скрытно перечислял им крупные суммы. Эти деньги, если они брались из общего бюджета, из ваших совместных доходов, могут быть расценены как… нецелевая растрата общих средств. И в рамках бракоразводного процесса вы можете требовать компенсации своей доли. Это сложно доказать, но возможно, особенно с этими, — он кивнул на флешку, — доказательствами их сговора.
Ольга молчала, переваривая информацию. Картина, наконец, обретала четкие, пусть и безрадостные, контуры.
– Что же мне сейчас делать? Собирать чеки? Он говорил, что давал из своих накоплений…
– Все, что считаете своими личными сбережениями, которые могли быть потрачены, — подтвердил юрист. – Выписки со счетов, если были общие. Квитанции о крупных покупках, которые вы откладывали, но не совершили. Любые доказательства, что эти деньги планировались на общие цели. А теперь самый главный вопрос. – Он пристально посмотрел на Ольгу. – Вы хотите сохранить брак или готовитесь к разводу?
Вопрос повис в воздухе. Всего неделю назад он показался бы ей кощунственным. Сейчас он звучал как единственно разумный.
– Я не знаю, – честно ответила она. – Но я должна быть готова к худшему.
– Правильно. Тогда алгоритм следующий. Первое: вы делаете копии всех этих документов и храните их в надежном месте, оригинал флешки тоже. Второе: собираете все финансовые документы за последний год. Третье: готовитесь к серьезному разговору с супругом. На основе фактов, а не эмоций. Вы показываете ему это, – он указал на переписку, – и ставите ультиматум. Или он полностью и окончательно выходит из этой финансовой авантюры своей семьи, прекращает быть поручителем, и вы вместе идете к независимому финансовому советнику, чтобы выстроить границы. Или вы начинаете процедуру развода с одновременным заявлением в полицию о факте мошеннических действий и попытки введения вас в заблуждение относительно долговых обязательств.
– Полиция? – удивленно переспросила Ольга.
– По статье 159 Уголовного кодекса — мошенничество. Они пытались завладеть вашими деньгами обманным путем, используя родственные отношения. У вас есть неопровержимые доказательства сговора. Это серьезный рычаг давления. Но помните, – его голос стал предостерегающим, – это война. Если нажать на эту кнопку, назад пути не будет. Семья вашего мужа, а скорее всего, и он сам, станут вашими врагами.
Ольга смотрела в окно, где по серому небу ползли тяжелые тучи. Врагами. Они ими уже были. Они напали первыми. Дмитрий предал, позволив этому нападению случиться.
– Я поняла, – тихо сказала она. – Спасибо.
– Не за что. И последнее, – адвокат вынул визитку и протянул ей. – Деньги, которые вы заплатите за мои услуги, будут вашими личными, а не общими с супругом расходами. Имейте это в виду. Если решите действовать — звоните в любое время.
Ольга вышла из кабинета, зажав в потной ладони визитку. Знания, которые она получила, не принесли радости. Они принесли тяжелую, холодную ясность. Ее не просто не уважали. На ней пытались заработать, как на дойной корове. А Дмитрий… Дмитрий был не слабым и запутавшимся. Он был соучастником. Он подписывал бумаги, он переводил деньги, он молчал. Он был на их стороне.
Телефон в сумке завибрировал. Сообщение от Дмитрия.
«Оль, где ты? Давай встретимся. Поговорим. Я все обдумал. Прошу.»
Она прочитала текст, потом подняла глаза на мутное небо. «Все обдумал». Какие сладкие слова. Всего неделю назад они могли что-то значить. Теперь за ними стояли сканы договоров, строчки чата, леденящий голос юриста и цифры на банковских выписках.
Она не ответила. Она пошла к банкомату, чтобы снять деньги для оплаты консультации. Свои деньги. Первый шаг в новой, одинокой и безжалостно трезвой реальности. Война была объявлена. И теперь у нее был план обороны. И оружие.
Тишина длилась четыре дня. Четыре дня Ольга жила у Кати, собирая по крупицам свое спокойствие и доказательства. Она сделала все, как советовал юрист: отсканировала чеки за последний год, распечатала выписки с карты, на которую приходила ее зарплата, сделала копии скринов из того рокового чата. Каждый листок был гвоздем в крышку гроба ее прежней жизни.
Дмитрий звонил каждый день. Сначала умолял, потом злился, потом снова умолял. Она брала трубку только один раз.
– Я не готов разговаривать, пока не увижу твоих конкретных действий, – холодно сказала она. – Разорвал ли ты поручительство? Написал ли заявление в банк об отзыве согласия на обработку данных для родственников? Подал ли в полицию заявление о мошенничестве твоей матери и брата? Нет? Тогда нам не о чем говорить.
Он что-то пробормотал про «крайние меры» и «нельзя же так с родней». Она положила трубку.
На пятый день она решила, что пора забрать остальные вещи. Катя отговорила ехать одной, вызвалась составить компанию. «Моральная поддержка и свидетель», – сказала она.
Они подъехали к дому под вечер. В подъезде пахло свежей краской – кто-то делал ремонт. Ольга сжала в кармане ключи, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она не боялась Дмитрия. Она боялась той трясины манипуляций и обид, в которую могла снова провалиться за порогом.
Лифт поднимался медленно. Когда дверь на их этаже открылась, они увидели мужчину. Он стоял прямо напротив их квартиры, прислонившись к стене. Крупный, в спортивном костюме, с короткой стрижкой. Он не курил, не смотрел в телефон – просто стоял и смотрел на них. Взгляд был тяжелым, оценивающим.
Ольга проигнорировала его, прошла к двери, стала открывать замок. Мужчина выпрямился.
– Ольга Смирнова? – спросил он глуховатым голосом.
Ольга обернулась. Катя инстинктивно шагнула ближе.
– Я. А вы кто?
– По вопросу долга. Вам известно о просроченной задолженности?
Ледяная волна прокатилась от макушки до пят. Юрист предупреждал. Но теория и встреча с этим в своем подъезде – были разными вещами.
– Мне неизвестно ни о каких моих долгах, – четко сказала Ольга, поворачивая ключ. – Вы ошиблись адресом.
– Не ошибся. Задолженность по договору займа на ваше имя. Поручительство. Просрочка три месяца. Сумма с учетом пеней – восемьсот двадцать тысяч. Нужно решать вопрос сегодня.
Он сделал шаг вперед. Катя вцепилась в локоть Ольги.
– У меня нет договора займа, – повторила Ольга, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, злой комок. – И никакого поручительства я не подписывала. Предъявите документы.
– Документы будут у вас на руки после первого взноса. Сейчас решим по-хорошему. Войдем в квартиру, обсудим.
– Вы в квартиру не войдете, – голос Ольги зазвенел. – У меня нет с вами никаких договоренностей. И если вы не уйдете, я вызову полицию. Сейчас же.
На лице мужчины промелькнула усмешка.
– Вызывайте. Мы с ними работаем. Они подтвердят законность наших требований. Вам же хуже будет – исполнительный лист, опись имущества…
Дверь квартиры внезапно распахнулась изнутри. На пороге стоял Дмитрий. Он был бледен, под глазами – синие круги. Он посмотрел на коллектора, потом на Ольгу.
– Оль, заходи… Давайте все внутри…
– Ты знаешь этого человека? – перебила его Ольга, не двигаясь с места.
– Да это… Ко мне по вопросу… – Дмитрий растерянно мотнул головой.
Коллектор, увидев мужчину в квартире, явно воспрял духом.
– Вот и хорошо, вся семья в сборе. Мужчина, вы как раз вовремя. Ваша супруга не хочет сотрудничать. Объясните ей, что лучше решить все мирно.
Дмитрий сглотнул, его глаза метались от Ольги к незнакомцу.
– Оль, может, действительно… Давай выслушаем…
В этот момент Ольгу прорвало. Весь холод, вся собранность ушли, уступив место бешенству.
– Ты СЕРЬЕЗНО?! – закричала она так, что эхо пошло по лестничной клетке. – Они ПРИВЕЛИ ко мне на порог КОЛЛЕКТОРОВ! Они подделали мою подпись или вписали меня куда-то! А ты предлагаешь их ВЫСЛУШАТЬ? Ты на чьей стороне вообще, Дмитрий?!
– Надо решать проблему! – крикнул он в ответ, и в его голосе зазвучала истерика. – Мама сказала, что иначе они ее квартиру опишут! Они имеют право!
– Не имеют! – парировала Ольга. Она достала телефон. Ее пальцы дрожали, но она набрала 102. – Алло? Полиция? Да, в квартиру по адресу… пытается проникнуть неизвестный мужчина, угрожает, требует денег по несуществующему долгу… Нет, я не открываю дверь, он в подъезде. Да, буду ждать. Спасибо.
Она опустила телефон, глядя на коллектора. Тот уже не улыбался. Его лицо стало каменным.
– Зря вы это. Сильно зря.
– Вам зря сюда приходить, – холодно ответила Ольга. – И передайте Валентине Петровне Смирновой и Игорю Смирнову, что сегодня же я подаю заявление в полицию о мошенничестве и подделке документов. С полным пакетом доказательств. И что вы, как их представитель, тоже в нем фигурируете.
Мужчина что-то буркнул себе под нос, с ненавистью глянул на нее, развернулся и быстрым шагом пошел к лестнице. Его шаги затихли.
В подъезде воцарилась тишина. Дмитрий стоял в дверях, опустив голову.
– Заходи, – глухо сказал он. – Поговорим. Хочешь вещи – забирай.
– Я не одна, – сказала Ольга, пропуская вперед Катю. Они вошли в квартиру. Воздух внутри был спертым, затхлым, будто его не проветривали все эти дни. На столе в гостиной стояла пустая пиццерия, две банки из-под пива.
Ольга, не раздеваясь, прошла в спальню. Достала из шкафа большую спортивную сумку и стала методично складывать в нее одежду, книги, косметику. Катя молча помогала.
Дмитрий стоял в дверях, наблюдая.
– Ты правда подашь заявление? На маму? – спросил он наконец.
– Да, – не глядя на него, ответила Ольга. – И на брата. И, возможно, на этого гостя. Юрист сказал, что это единственный способ себя обезопасить. Чтобы они больше никогда не подумали ко мне приходить или присылать кого-либо.
– Но это же… Это семья!
Ольга резко выпрямилась, сжав в руках свитер.
– Дмитрий, очнись! Какая семья?! Семья не подставляет, не обманывает и не подсылает коллекторов! Семья не пытается разорить тебя и твою жену! Это – паразиты. А ты – их пособник. Ты знал, что они попробуют что-то подобное? Знать не мог, но догадывался?
Он молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.
– Я так и думала, – с горьким презрением сказала она, захлопывая молнию на сумке. – Знаешь, мне тебя даже жаль. Ты настолько боишься их осуждения, что готов погубить нашу жизнь. И свою собственную. Оставайся с ними. Живи в их долгах, их вранье, их страхах. Я – не хочу.
Она взвалила сумку на плечо. Катя взяла второй, поменьше.
В дверях она обернулась в последний раз.
– Заявление в полицию я подам завтра утром. Если у тебя осталась хоть капля разума – сделай то же самое. Это твой последний шанс выйти из этой игры с меньшими потерями. Прощай, Дима.
Она вышла, не дожидаясь ответа. В подъезде уже пахло не только краской, но и тревогой. Где-то внизу хлопнула дверь. Возможно, это ушел тот самый мужчина. А возможно – начиналась новая жизнь. Жизнь, в которой не было места наивности и слепой вере в слово «семья».
Сирена полицейской машины, приближавшаяся к дому, звучала для Ольги не сигналом тревоги, а маршем освобождения. Первый серьезный выстрел в этой войне был сделан. И она, наконец, стреляла не в воздух, а точно в цель.
Утро следующего дня встретило Ольгу ледяным дождем. Она сидела на кухне у Кати, перед ней лежали два стопки бумаг. Слева – распечатанные копии кредитных договоров, скрины чата, фотографии с коллектором у двери, сделанные камерой видеонаблюдения из подъезда (Катя догадалась их запросить у управляющей компании). Справа – два чистых бланка. Заявление о мошенничестве и заявление о расторжении брака. Между ними стояла кружка с остывшим кофе.
Катя, молча, положила перед ней третью бумагу – справку от юриста Романа Сергеевича с четким изложением ситуации и ссылками на статьи закона.
– Ты уверена? – тихо спросила подруга. – Это уже точка невозврата.
– Точка невозврата была тогда, когда он позволил им прийти ко мне с этими долгами, – так же тихо ответила Ольга. Ее лицо было бледным, но спокойным. Внутри не осталось ни злости, ни боли – только холодная, тягучая пустота и понимание неизбежности. – А потом была вторая, когда он не выгнал коллектора, а предложил его «выслушать». Мне некуда возвращаться, Кать.
Она взяла ручку и начала заполнять заявление в полицию. Каждый абзац давался с трудом, каждое слово приходилось выписывать, продираясь сквозь паутину стыда и унижения. «Я, Смирнова Ольга Викторовна, заявляю о том, что мои родственники, Смирнова Валентина Петровна и Смирнов Игорь Дмитриевич, ввели меня в заблуждение относительно наличия у меня долговых обязательств… В целях давления на меня для получения денежных средств был привлечен неизвестный, представившийся сотрудником коллекторского агентства… Имеются основания полагать, что в отношении меня совершены действия, подпадающие под признаки преступления, предусмотренного статьей 159 УК РФ «Мошенничество»…»
На заполнение ушло больше часа. Ольга перечитала текст, исправила несколько формулировок по образцу из справки юриста. Потом взяла второй бланк. «В Ленинский районный суд города… от Смирновой Ольги Викторовны… Заявление о расторжении брака… Брак между мной и ответчиком Смирновым Дмитрием Игоревичем считаю невозможным для сохранения в связи с утратой доверия и непримиримыми разногласиями…»
Когда последняя точка была поставлена, она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Казалось, она постарела на десять лет за эти несколько дней.
– Поехали? – спросила Катя.
– Поехали.
Сначала они отправились в отдел полиции. Дежурный сержант, уставший мужчина за стеклом, принял заявление, небрежно пробежал глазами по тексту.
– С родственниками, говоришь? – хмыкнул он. – Дело житейское. Попробуйте еще раз мирно договориться.
– Я пробовала, – ровно ответила Ольга. – Они прислали ко мне коллекторов с угрозами. Я требую провести проверку и возбудить уголовное дело. Вот доказательства, – она положила на стойку толстую папку с копиями.
Тон сержанта изменился. Он перелистал несколько листов, увидел сканы договоров, скриншоты с угрозами в чате.
– Ладно, понятно. Принимаем. Вам пришлют уведомление о регистрации. Будьте на связи, оперативник может позвонить.
Из полиции они поехали в суд. Подача заявления о разводе прошла быстрее и безэмоциональнее. Клерк в окне приняла пакет документов, пробила их в системе, выдала расписку.
– Рассмотрение через месяц, – сказала она безразличным голосом. – Явитесь или подавайте на заочное.
Когда они вышли на улицу, дождь почти прекратился. Солнце пыталось пробиться сквозь рваные тучи. Ольга стояла на ступенях здания суда, вдыхая сырой, холодный воздух. Казалось, что-то огромное и тяжелое наконец сдвинулось с места.
Зазвонил телефон. Дмитрий. В десятый раз за сегодня.
Ольга посмотрела на экран, потом на Катю. Та пожала плечами: «Твое решение».
Ольга взяла трубку. Она знала, что это последний разговор.
– Да.
– Оль… Ты… Ты что, правда подала? – его голос был сдавленным, хриплым. – В полицию? Маме уже звонят какие-то люди, спрашивают!
– Да, я подала. И заявление на развод тоже уже в суде.
На том конце провода повисла долгая пауза. Потом раздался не крик, а какой-то животный стон.
– Как ты могла?! Ты ему жизнь сломаешь! Мою жизнь! Из-за каких-то денег ты все рушишь!
– Не из-за денег, Дима, – устало сказала Ольга. – Из-за предательства. Ты предал меня. Они предали все понятия о семье. Вы хотели меня обобрать, запугать, поставить на колени. У вас не вышло.
– Мы ничего не хотели! Мы просто просили о помощи! А ты… ты мстительная стерва! Ты останешься ни с чем! Я тебе ничего не дам! Квартиру продам, деньги все заберу! – он уже не кричал, а визжал, захлебываясь собственной яростью и беспомощностью.
Ольга слушала этот поток оскорблений и угроз. И впервые за все время не почувствовала ни боли, ни обиды. Только легкое брезгливое отвращение, как к чему-то грязному и жалкому.
– Говори, говори, – тихо произнесла она, когда он сделал паузу, чтобы перевести дух. – Все это я приложу к материалам дела. В суде. Очень показательно.
Это охладило его.
– Оль… подожди… Давай все отзовем! Я поговорю с мамой, мы все уладим… Я порву с ними, правда! – в его голосе снова зазвучали нотки старой, привычной мольбы.
– Поздно, Дмитрий. Слишком поздно. Ты должен был сделать этот выбор тогда, в кухне. Или на следующий день. Или когда я ушла. Ты не сделал. Ты делал вид, что пытаешься, но на самом деле просто тянул время, надеясь, что я сломаюсь. Я не сломалась. Ты проиграл. Прощай.
– Нет, подожди! Не вешай…
Ольга нажала красную кнопку. Потом заблокировала его номер. И номер Валентины Петровны. И номер Игоря.
Тишина. Только шум машин на мокром асфальте.
– Все? – спросила Катя.
– Все, – ответила Ольга. И вдруг ее плечи затряслись. Не от рыданий, а от нервной, сковывающей дроби. Она сделала шаг и прислонилась к холодной гранитной колонне у входа в суд.
– Ты плачешь? – обеспокоенно спросила Катя.
– Нет, – выдавила Ольга, сжимая веки, чтобы удержать нахлынувшие, наконец, слезы. – Я не плачу. Я… выдыхаю. Двенадцать лет отношений. Два года брака. И все закончилось здесь, на этих ступеньках, в десять минут одиннадцатого утра.
Катя обняла ее за плечи.
– Не здесь закончилось. Здесь началось. Началось твое. Настоящее. Без долгов, без манипуляций, без предательства. Будет сложно, но будет честно.
Ольга кивнула, вытерла ладонью непрошеную слезу, скатившуюся по щеке. Она взяла себя в руки, выпрямилась.
– Поехали домой. То есть… к тебе. Мне нужно… мне нужно просто поспать. А завтра… завтра начнется все остальное.
Они пошли к машине. Ольга не оглядывалась на серое здание суда. Она смотрела вперед, на мокрую улицу, на клочья голубого неба между тучами. Заявление в полиции было оружием. Заявление о разводе – чертой. А что будет дальше – она пока не знала. Но впервые за долгое время будущее не казалось ей темным тоннелем. Оно казалось сложной, неизведанной, но своей собственной дорогой. И первый, самый страшный шаг по ней был уже сделан.
Дату суда назначили через полтора месяца. Время тянулось мучительно, будто густой, липкий сироп. Ольга сняла маленькую квартиру-студию. Первую зарплату, всю до копейки, она потратила на залог и аренду. Денег не хватало, но тишина и ощущение, что за дверью никого нет, стоили того.
Роман Сергеевич методично готовил ее к процессу. Они встречались несколько раз, отрабатывая вопросы, проговаривая каждую деталь. Адвокат был безжалостен к мелочам.
– Судье не нужны ваши эмоции, – говорил он. – Только факты. Четко, сухо, по делу. Взяли? Подписали? Угрожали? Докажите. Вот этими бумагами.
За неделю до заседания пришло письмо из полиции. По ее заявлению была проведена проверка, в действиях Валентины Петровны и Игоря Смирновых усмотрены признаки состава преступления по статье 159 УК РФ. Возбуждено уголовное дело, назначены следственные действия. Ольга перечитала бумагу несколько раз. Это была не победа. Это была констатация факта: она не сошла с ума, ее опасения имели реальную, уголовную основу.
Утром в день суда она надела строгий темно-синий костюм, собранный в пучок волосы, минимум косметики. Нужно было выглядеть не как жертва, а как деловой, рациональный человек. Роман Сергеевич ждал ее у здания суда.
– Помните, вы отвечаете только на вопросы судьи. На провокации другой стороны не реагируем. Все остальное – моя работа.
Зал суда оказался маленьким и унылым. Пахло пылью и остывшим кофе. За столом справа уже сидел Дмитрий с адвокатом – немолодой женщиной с усталым лицом. Он не смотрел на Ольгу. Он сидел, сгорбившись, уставившись в стол. Слева, на скамье для публики, сидели Валентина Петровна и Игорь. Свекровь бросила на Ольгу взгляд, полный такой немой, леденящей ненависти, что по спине пробежали мурашки. Игорь что-то нервно шептал ей на ухо.
Вошел судья – женщина лет пятидесяти, с внимательными, уставшими глазами. Процедура началась с формальностей: объявление дела, установление личностей, права сторон.
– Истец Смирнова О.В., поясните суду существо ваших требований и их обоснование, – сказала судья, обращаясь к Ольге.
Ольга глубоко вдохнула. Голос не дрогнул.
– Ваша честь, я прошу расторгнуть брак с ответчиком Смирновым Д.И. по причине невозможности дальнейшего сохранения семьи. За время брака ответчик, действуя в сговоре со своей матерью и братом, систематически скрывал от меня факты наличия у него и у них крупных долговых обязательств, тайно расходовал наши общие средства на их погашение. Когда же ресурсы ответчика иссякли, они предприняли попытку переложить обязанность по погашению чужих долгов на меня, используя давление, угрозы и введение в заблуждение. Мое доверие к ответчику полностью утрачено. Совместная жизнь более невозможна. Также я прошу произвести раздел имущества согласно представленному мною списку и признать долги ответчика, связанные с его поручительствами перед родственниками, его личными обязательствами.
Судья что-то записала, затем дала слово Дмитрию. Его адвокат начала говорить об отсутствии злого умысла, о семейных трудностях, о том, что истец преувеличивает и не шла на компромисс. Дмитрий лишь кивал, глядя в стол.
Затем началось представление доказательств. Роман Сергеевич поочередно передавал судье папки: копии кредитных договоров, выписки о переводах со счета Дмитрия, скриншоты переписки из чата, справку из полиции о возбуждении уголовного дела.
– Ваша честь, обратите внимание на эту переписку, – четко говорил адвокат. – Здесь наглядно видно, как родственники ответчика планируют оказать психологическое и финансовое давление на мою доверительницу. А здесь – прямое указание на то, что деньги по кредитам никогда не предназначались для нужд молодой семьи.
Судья внимательно изучала каждый документ. Лицо Валентины Петровны на скамье зрителей становилось все багровее.
– Ответчик, вы подтверждаете подлинность этих документов? – спросила судья Дмитрия.
Он молчал, потом кивнул, не поднимая головы.
– Да, подтверждаю, – еле слышно пробормотал он.
– Тогда переходим к свидетелям, – сказала судья. – Сторона истца, ваши свидетели?
– Да, ваша честь. Прошу вызвать свидетельницу Анну Игоревну Смирнову, – произнес Роман Сергеевич.
В зале на секунду воцарилась мертвая тишина. Потом Игорь вскочил с места.
– Какая еще Аня?! Она тут при чем?! Она ничего не знает!
– Прошу соблюдать порядок! – строго сказала судья. – Свидетельница была надлежащим образом извещена. Пригласите ее.
Дверь открылась, и в зал вошла Аня. Младшая сестра Дмитрия, тихая, вечно затюканная девушка, которую все в семье игнорировали. Она избегала взглядов матери и брата, села на указанное место, нервно теребя край кофты.
– Свидетельница Смирнова, вам разъяснены ваши права и обязанности? Вы обязаны говорить правду. Расскажите суду, что вам известно об обстоятельствах данного дела, – сказала судья.
Аня глубоко вдохнула, посмотрела на Ольгу. В ее взгляде была жалость и решимость.
– Я… Я знаю про все эти долги. И про то, как мама и Игорь решили, что платить должна Ольга.
– Врать не вздумай! – прошипела со своего места Валентина Петровна, но судья тут же ее остановила.
– Продолжайте.
– Они… Они постоянно это обсуждали. Когда Ольги не было дома. Говорили, что у нее хорошая работа, что она должна помогать семье мужа. Что она неблагодарная, если откажется. Мне всегда было противно это слышать. А потом… потом, после того скандала, они создали новый чат. Без Димы. Боялись, что он все расскажет Ольге. А я… я там была. – Аня достала из кармана старый смартфон. – У меня тут все сохранено. Как они придумывали, что сказать, чтобы Ольгу разжалобить. Как мама предлагала подделать какие-то справки, чтобы доказать, что деньги брались на лечение. А Игорь… Игорь сказал, что если не сработает, то «найдем к ней подход через коллекторов, испугается – заплатит».
Она передала телефон судебному приставу, тот подключил его к проектору. На белой стене зала суда поплыли строки откровенно циничной переписки. Те самые планы, о которых Ольга догадывалась, но видела теперь в неопровержимой, уродливой конкретике. Игорь предлагал «насолить» Ольге на работе анонимными письмами. Валентина Петровна писала: «Главное – не дать ей опомниться и к юристу сходить. Там все сразу поймут, что мы правы не совсем».
В зале стало тихо. Даже судья, видавшая виды, смотрела на экран с плохо скрываемым отвращением. Дмитрий поднял, наконец, голову. Он смотрел на эти сообщения, и в его глазах было что-то похожее на ужас. Он, видимо, и представить не мог, насколько далеко зашли его родные.
– Почему ты не сказала ничего раньше? – тихо спросила его адвокат.
– Боялась, – просто ответила Аня. – Боялась их. Но когда они Ольгу травить начали, а Дима… Дима ничего не делал, я поняла – так больше нельзя. Иначе они и меня сожрут. Рано или поздно.
После этого показания судья уже не задавала много вопросов. Адвокат Дмитрия пыталась что-то оспаривать, говорить о «преувеличении», но выглядело это жалко и неубедительно.
В последнем слове Ольга сказала только одно:
– Ваша честь, я прошу справедливости. Не мести. Справедливости. Чтобы каждый остался со своими поступками и со своими долгами.
Судья удалилась в совещательную комнату. Ожидание длилось недолго, минут двадцать, но они показались вечностью.
Когда все вернулись на места, судья огласила решение монотонным, быстрым голосом.
– Брак между Смирновой Ольгой Викторовной и Смирновым Дмитрием Игоревичем расторгнуть. Исковые требования о разделе имущества удовлетворить частично. Квартира, приобретенная в браке, признается совместной собственностью и подлежит разделу в равных долях. Автомобиль ответчика признается его личной собственностью. Требование истца о признании долгов ответчика, связанных с поручительствами перед Смирновой В.П. и Смирновым И.Д., его личными обязательствами – удовлетворить. Данные долги не являются общими долгами супругов и разделу не подлежат.
Ольга закрыла глаза. Она выиграла. Юридически – она выиграла. Квартиру, скорее всего, придется продавать, чтобы выплатить ей ее половину. А долги в семьсот тысяч и поручительства останутся на Дмитрии. Он уходит из этого зала, груженный ими, как каторжник – ядром.
Когда судья удалилась, в зале началось движение. Аня быстро вышла, не глядя ни на кого. Валентина Петровна подошла к Дмитрию, ее лицо было искажено яростью.
– Доволен? Семью из-за этой стервы разрушил! Теперь мы все в милицейских делах ходим! И ты один со всем останешься!
Дмитрий смотрел на мать пустыми глазами. Потом медленно поднялся и, не сказав ни слова, пошел к выходу. Он прошел мимо Ольги, не повернув головы. Дверь за ним захлопнулась.
Ольга стояла одна посреди почти пустого зала. Роман Сергеевич собирал бумаги в портфель.
– Все. Решение вступит в силу через месяц. Дальше – процедура раздела квартиры. Работайте.
– Спасибо, – тихо сказала Ольга.
Она вышла из здания суда. Был уже вечер. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала страшную, всепоглощающую усталость и горечь. Горький пепел от сгоревшего дома под названием «семья». Но под этим пеплом уже пробивалась твердая, холодная почва. Почва, на которой можно было строить что-то новое. Что-то свое. Без долгов. Без лжи. И, возможно, когда-нибудь, без этой гнетущей тяжести в груди.
Прошел год. Ровно год с того дня, когда Ольга сидела на ступеньках суда, не в силах сдержать дрожь. Сейчас она стояла на балконе своей новой, однокомнатной квартиры. Она была маленькой, на четвертом этаже пятиэтажки в спальном районе, но в ней пахло свежей краской, ее книгами и свободой. За окном цвела сирень, и липкий, сладковатый запах смешивался с прохладой майского вечера.
Ольга держала в руках чашку с чаем и смотрела, как закат красит облака в розовый и золотой. Ее жизнь обрела новый, медленный, но четкий ритм. Работа, спортзал два раза в неделю, иногда кино с Катей. Одиночество больше не давило — оно стало пространством, где можно было дышать полной грудью.
Продажа старой квартиры прошла тяжело и затянулась. Дмитрий сопротивлялся, тянул время, но в итоге судебные приставы обеспечили исполнение решения. Половину денег Ольга пустила на покупку этой «малосемейки», остальное положила на депозит. «Подушка безопасности». Слово, которое теперь имело для нее сакральный смысл.
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Романа Сергеевича. Их общение стало редким, но периодическим — по остаточным юридическим вопросам.
«Добрый вечер, Ольга Викторовна. Информации к сведению: по вашему (бывшему) уголовному делу сегодня вынесен приговор. Смирновой В.П. и Смирнову И.Д. назначено наказание в виде условных сроков (2 и 3 года соответственно) и крупный штраф в пользу банка. Суд принял во внимание их полное признание вины, возмещение ущерба банку и характеристики. Дело закрыто. Для вас это означает окончание всей истории. Поздравляю».
Ольга прочитала сообщение, положила телефон. Ни радости, ни злорадства она не почувствовала. Только легкую, finalную усталость. «Условный срок». Они избежали колонии, но судимость, штраф, которые съели, наверное, остатки их скудных средств, — это тоже серьезно. Они получили по заслугам. Колесо завершило оборот.
Она знала об их жизни отрывками, через редкие разговоры с общей знакомой, которая иногда видела Дмитрия. Знакомую, конечно, просили «случайно» передать эти сведения.
Валентина Петровна, по слухам, сдала свою квартиру и уехала к сестре в другой город, спасаясь от позора и долгов, которые теперь окончательно легли на нее и Игоря. Игорь потерял работу — никто не хотел брать человека с уголовной статьей по мошенничеству. Он перебивался случайными заработками, а его машину, ту самую, «купленную с выгодой», давно забрал банк.
Дмитрий… Дмитрий остался в той старой квартире до ее продажи, а потом съехал в дешевую съемную комнату на окраине. Он выплачивал свой долг по поручительству банку. Работал, как проклятый, на двух работах. Знакомая сказала: «Постарел на десять лет, Оль. Ходит, не подняв головы. Мать с ним не разговаривает, винит его во всем. Брат тоже».
Ольга поставила чашку на стол. Ей было его жаль. Искренне, по-человечески жаль. Он был слабым, удобным для всех, кроме себя и нее. Он стал главной жертвой своей же неспособности сказать «нет». Он потерял все: жену, дом, уважение родни, которую так защищал, и свое финансовое благополучие на годы вперед.
Однажды, месяца три назад, она случайно столкнулась с ним в супермаркете. Он стоял в очереди на кассе с корзиной, где лежали дешевые пельмени, пачка макарон и томатная паста. Увидев ее, он остолбенел, потом покраснел и резко отвернулся, сделал вид, что изучает полку с жвачками. Она прошла мимо, не сказав ни слова. Что было говорить? «Привет»? «Как жизнь»? Вся их общая жизнь свелась к этому взгляду-молнии, полному стыда, боли и понимания, что мосты сожжены дотла.
Аня, сестра, нашла Ольгу в соцсетях и написала ей длинное письмо полгода назад. Она извинялась за свою былую пассивность, благодарила за то, что та «разрубила этот узел», и сообщала, что уезжает учиться в другой город, подальше от семьи. «Ты своим уходом дала мне понять, что можно не тонуть вместе со всеми, — писала она. — Спасибо». Ольга коротко ответила: «Береги себя. Ты этого достойна». Больше они не общались.
Ольга вернулась с балкона в комнату. Включила компьютер. Завтра у нее была важная презентация на работе. Ее ценили, ей доверяли сложные проекты. Ее мир, который год назад рухнул, был выстроен заново. Не такой большой, не такой уютный, как раньше мечталось, но зато — прочный, устойчивый и полностью ее собственный.
Она легла спать, и перед сном, как это иногда бывало, в голове пронеслись обрывки того прошлого. Не крики и не долги. А смешные моменты: как они с Дмитрием не могли собрать шкаф из ИКЕА и хохотали до слез; как он готовил ей ужасную яичницу на первое свидание; как они мечтали поехать в Рим.
Теперь это были просто воспоминания. Не больно, не горько. Как старые, выцветшие фотографии в чужом альбоме. Жизнь шла вперед.
Утром, выходя из дома, она заперла дверь на два оборота ключа. Не из страха. Из привычки. Из чувства, что твое пространство защищено.
На лестничной площадке она встретила соседку, пожилую женщину, которая выходила с собачкой.
– Ольга, здравствуйте! Погодка-то какая!
– Доброе утро, Марья Ивановна! Прекрасная. Сирень зацвела.
– Это да… Красота. Вы, девонька, на работу? Идите, идите, не опоздайте.
Ольга улыбнулась и пошла вниз по лестнице. Легко, быстро. Солнечный луч бил в грязное окно подъезда, рисуя на стене dancing пылинки.
Она вышла на улицу, вдохнула полной грудью воздух, пахнущий бензином, сиренью и утренней свежестью. Она шла на свою работу, в свою независимую, честную, одинокую и такую драгоценную жизнь. История семейных долгов закончилась. Началась просто ее история.
И где-то в глубине души, тихо и спокойно, звучал вывод, к которому она пришла за этот год: границы в семье — это не стены отчуждения. Это правила уважения. И ставить их нужно не тогда, когда на тебя уже наступают, а в тот самый момент, когда ты говоришь: «Я тебя люблю». Иначе любовь очень быстро становится просто удобным инструментом в чужих руках. А у нее теперь были свои руки. И свои правила.