Предыдущая часть:
Лизу взяли. Работы в баре оказалось значительно больше, чем в кафе, но и платили здесь заметно лучше. График был ночной — с закрытия и до семи утра, а первые пары в институте начинались в восемь. Девушка ухитрялась собраться и даже принять душ в комнате для персонала, но вот на сон времени не оставалось совсем. Если раньше она засыпала, едва коснувшись головой подушки, то теперь организм отключался сам, где придётся. Она могла задремать стоя в трамвае по дороге на учёбу или на работу. Хронический недосып стал её главным врагом. На скучных лекциях она порой просто отключалась, как будто кто-то выключал свет в сознании, не в силах бороться с усталостью.
Преподаватели это замечали и перешёптывались между собой.
— Странно, вроде девушка способная была, серьёзно к учёбе относилась, — говорил один. — Всё-таки медаль получила, а теперь на лекциях носом клюёт.
— Медаль в сельской школе — показатель трудолюбия, но нагрузки у нас другие, — отозвался другой. — Жалко девочку, не тянет, видно.
— По-моему, она просто вымотана, — вставлял третий. — Посмотрите на неё — бледная, под глазами синяки. Если так пойдёт и дальше, придётся отчислять. С бюджета её, скорее всего, на платное переведут. Потянет ли? Родители, вроде, небогатые.
Перевод на платное отделение стал для Лизы тяжёлым ударом. Она понимала, что учиться и так невероятно тяжело, а дальше будет только хуже. Но и бросать всё она не могла, не имела права. Нужно было срочно искать третью подработку, которая позволила бы платить ещё и за учёбу.
«Я обязана справиться, я всё преодолею, — твердила она себе. — Если я брошу институт, то не только подведу своих, но и окончательно опозорюсь».
В конце концов, она была привычна к трудностям. Не такое приходилось терпеть. Да и в этом бешеном ритме был свой плюс — ей некогда было замечать собственное одиночество, некогда жалеть себя, что все радости студенческой жизни проходят мимо. Подружиться с кем-то с курса у неё так и не получилось. Во-первых, совершенно не было времени. Во-вторых, она и в школе-то с подругами не особо ладила, а городские парни казались ей слишком самоуверенными и далёкими. Впрочем, она к этому и не стремилась. Некогда было заводить знакомства, не было времени ни на дружбу, ни на простые приятельские отношения.
Это отстранённое поведение окружающие воспринимали по-разному. Для одних Лиза оставалась просто угрюмой и нелюдимой, что её вполне устраивало — такие люди предпочитали держаться от неё подальше, и это был лучший из возможных вариантов. Другие, не подозревая о настоящих причинах её замкнутости, проявляли участие и даже пытались вовлечь в общую студенческую жизнь, от чего девушке приходилось с усилием отбиваться. Но хуже всего были третьи — те, кто не находил объяснения её поведению и испытывал желание как-то задеть, поколебать эту непонятную холодность. Среди таких зачастую оказывались парни, и самым назойливым из них вскоре стал Влад.
Лизе он не приглянулся, но он с первого дня пытался пригласить её куда-нибудь. Сперва она отказывалась вежливо и коротко, но молодой человек не унимался, с каждым разом становясь всё более настойчивым и откровенным в своих приставаниях. В конце концов, терпение Лизы лопнуло, и она дала ему резкий, почти грубый отпор. Эта решительность задела самолюбие Влада, и он задумал отомстить по-своему, испортив ей репутацию. У парня, к несчастью, обнаружился талант — он умел подавать любую выдумку так, что в неё легко верили.
— Что, отказала тебе наша недотрога? — поинтересовался как-то один из его друзей, подмигнув.
— Какая там недотрога! — фыркнул Влад, делая вид, что брезгливо морщится. — Я сам от этой идеи отказался. Слишком накладно выходит.
— В каком это смысле «накладно»? — приятель наклонился с явным любопытством.
— В самом прямом. Выяснил я кое-что интересное. Работает она по ночам, в том новом баре на Лесной. И подумай сам, чем девушки в таких местах по ночам занимаются? Ананасовую воду клиентам не разливают, это точно. Вот отчего она на парах спит и ходит, будто варёная. Истощённая совсем.
— Никогда бы не подумал, глядя на неё, — приятель свистнул. — По виду-то не скажешь.
— А ты чего хотел? Чтобы она в своём рабочем облачении на лекциях щеголяла? — зло усмехнулся Влад. — Днём — серая незаметная мышка, тихая и скромная, а к вечеру преображается.
Слова Влада, брошенные вроде бы небрежно, упали на благодатную почву. Уже через пару дней по институту поползли слухи.
А ей действительно было некогда, но причины были куда прозаичнее, чем могли вообразить сплетники. Её ночи были наполнены не развлечениями, а изнурительным трудом. В общежитии-то её почти не видели — забегала раз в неделю сменить вещи и снова пропадала. Однако занятость Лизы сыграла здесь злую шутку — у неё совершенно не оставалось времени, чтобы замечать косые взгляды, перешёптывания за спиной или сдавленный смешок в аудитории. Она их просто физически не улавливала, погружённая в свой бесконечный бег по кругу. «Пусть выдумывают, что хотят, — думала она, отмахиваясь от редких проблесков осознания происходящего. — Всё равно я не могу тратить на эту ерунду ни минуты».
Тем более, что вскоре ей удалось найти третью подработку. Любой здравомыслящий человек сказал бы, что такой ритм жизни неминуемо приведёт к срыву, и был бы прав. Девушка забыла, что такое полноценный сон и отдых, не говоря уже о регулярном питании, но выбора у неё не оставалось. Просрочка платежа за семестр означала бы отчисление. Провал на сессии — ту же участь. На учёбу Лиза налегала из последних сил, стараясь ничего не запустить. Новая работа оказалась не самой лёгкой — санитаркой в городской больнице. Впрочем, для Лизы подобный труд не был в новинку: в деревне весь дом держался на ней, пока мать был занят младшими детьми. Мытьё, уборка, наведение порядка в хаосе стали её второй натурой. Об освободившейся вакансии она узнала случайно и, не став звонить, сразу отправилась на собеседование, боясь, что место уйдёт к другому. Её взяли.
Теперь времени на сон не осталось совсем. Зато появились деньги, которые Лиза почти не тратила, копя на очередной платёж за институт. Если бы не изматывающая усталость, работа могла бы даже нравиться. Коллектив в больнице относился к ней по-доброму, видя, как старается хрупкая девушка. Труд был физически тяжёлым, но платили здесь в разы больше, чем в кафе и баре вместе. Поэтому больницу Лиза поставила в приоритет, договариваясь с другими работодателями на неудобные, в основном ночные, смены.
Старшие санитарки, глядя на её измождённый вид, иногда уговаривали её прилечь отдохнуть.
— Прикорни хоть полчасика, Лизок, в подсобке, — говорили они с материнской заботой. — Мы пока за тебя управляемся. Ничего страшного не случится, а ты хоть немного силы соберёшь. На себя-то посмотри, совсем зелёная стала.
— Спасибо, но нет, — упрямо качала головой Лиза. — Я сама справлюсь. Не могу я на вас свою работу перекладывать.
— Да какая это работа! — махали они рукой. — Лишнюю палату помыть — нам не впервой. Иди, отдохни.
Лизу полюбили не только санитарки, но и некоторые пациенты. Главная медсестра, Ирина Олеговна, частенько приглашала её в свой кабинет выпить чаю, а врачи, встречая в коридоре, вежливо кивали.
В общем, жизнь, несмотря на адский график, налаживалась. Мысли о том, что на сон порой оставалось два-три часа, Лиза отгоняла. Деньги были необходимы, вот она их и зарабатывала. «Вот получу диплом, тогда и заживём», — мелькало у неё в голове, но даже на такие светлые мысли не оставалось ни времени, ни душевных сил.
Однажды, во время уборки в приёмном отделении, случилась суматоха. Одна из медсестёр мягко, но настойчиво отстранила Лизу от швабры.
— Лизочка, иди пока, потом закончишь. Сейчас тяжёлых с ДТП привезут, тут перемывать всё придётся. Не до уборки сейчас.
Лиза отступила в сторону с ведром в руках, и в этот момент в распахнутые двери стремительно вкатили носилки. На них лежала молодая девушка. Несмотря на ужасное состояние — окровавленное, искажённое болью лицо, разорванную дорогую одежду — было видно, что ещё недавно она была ослепительной красавицей. Она была без сознания.
Следом за носилками вбежал молодой человек, удивительно похожий на пострадавшую, той же изысканной, но мужской, резкой красотой. Он, казалось, отделался легче — идеальная стрижка не пострадала, на лице не было видимых ран, лишь в больших карих глазах горела смесь ужаса, боли и какой-то неистребимой уверенности.
— Пожалуйста, спасите её! Это моя сестра! — его голос звучал громко, почти повелительно, сквозь дрожь. — Делайте всё что можно! Отец заплатит любые деньги! Илона, ты меня слышишь? Очнись!
— Займитесь и им, он тоже в шоке, — скомандовала медсестра, и молодого человека увели в сторону для осмотра.
Лиза замерла на месте, не в силах оторвать взгляд. Она не могла объяснить, почему именно эта сцена, среди множества других, виденных здесь, пронзила её насквозь. Встряхнувшись, она принялась вытирать с пола капли крови, но образы — искажённое страданием девичье лицо, и властные, полные отчаяния глаза брата — не отпускали. Даже закончив смену, она продолжала о них думать. У медсестры она робко спросила, жива ли та девушка, и с облегчением услышала, что да, операция прошла, а молодой человек отделался сравнительно лёгкими травмами.
На следующий день больше подробностей рассказала Ирина Олеговна за очередной чашкой чая.
— Детки нашего местного депутата, — понизив голос, сообщила она. — Учились, говорят, в столице, а тут нагрянули, видимо, на своей машине. В аварию попали, причём, кажется, не по их вине. Хотя, будь виноваты — папаша бы отмазал. Он вчера вечером сюда влетел, как ураган. Шум, гам, деньги предлагает, чтоб сестру в частную клинику перевезти. Но наш врач не разрешил — нестабильная она ещё, транспортировки не выдержит. Парень, брат её, тоже остался, с ним возятся.
— Я этого депутата по телевизору видела, — тихо сказала Лиза. — Не думала, что у него такие взрослые дети. Он сам моложавый.
— Деньги, голубушка, не годы стирают, — вздохнула Ирина Олеговна. — А семью свою он, видимо, от публики прятал. Близнецы они, кстати, и ненамного тебя старше. Вот и катались на всех шинах, пока не докатались. Девчонку, конечно, жалко — травмы тяжёлые, до сих пор без сознания. Выживет ли полноценной — большой вопрос. Хотя папаша, конечно, постарается.
— А с братом? — осторожно спросила Лиза.
— Да не так чтобы цел и невредим. Рука сломана, ребро, что-то с внутренностями… В первые минуты он, наверное, от адреналина ничего не чувствовал, только за сестру переживал, а потом и его самого расколотило.
Продолжение :