Когда я стояла у гроба Игоря, в черном платье, которое купила наспех в ближайшем магазине, я еще не знала, что худшее только начинается. Похороны прошли тихо — несколько соседей, пара его бывших коллег, я. Детей у нас не было. Родителей тоже давно не было. Только мы с Игорем. Тридцать два года вместе.
А через три дня после похорон в дверь позвонили.
— Вера Павловна? — На пороге стояла девушка лет тридцати, в дорогом пальто, с безупречным маникюром. — Я Кристина. Племянница Игоря Сергеевича.
Я растерянно кивнула. Племянница? Игорь никогда не упоминал...
— Можно войти? — Она не ждала ответа, уже протискивалась в прихожую. — Нам нужно поговорить о квартире.
— О какой квартире? — Я почувствовала, как холодеет спина.
Кристина достала из сумочки папку с документами и положила на стол.
— Об этой. В которой вы живете. Она принадлежала дяде Игорю, а теперь, после его смерти, переходит мне. Я единственная наследница по закону.
— Что?! — Я схватилась за спинку стула. — Какая наследница? Я его жена!
Девушка усмехнулась. Усмешка была холодной, почти презрительной.
— Были женой. Посмотрите вот это. — Она выложила передо мной свидетельство о расторжении брака. Дата: 15 марта 2009 года.
Я смотрела на документ, и буквы расплывались перед глазами.
— Это какая-то ошибка... Мы никогда не разводились! Я бы знала!
— Суд состоялся в вашем городе. Игорь Сергеевич подал на развод, вы не явились на заседание, брак расторгнут в одностороннем порядке. Все по закону.
— Я не получала никаких повесток! — Мой голос сорвался на крик. — Мы жили вместе все эти годы! Как я могла не знать?!
Кристина пожала плечами.
— Это ваши проблемы, Вера Павловна. Документы в порядке. У вас есть неделя, чтобы съехать.
— Съехать?! — Я не верила своим ушам. — Это моя квартира! Я здесь прожила тридцать два года!
— Нет, — она убрала документы обратно в папку. — Это квартира дяди Игоря. Приватизирована на него в 2010 году. Вы здесь просто... жили. Как сожительница.
Когда дверь за ней закрылась, я рухнула на диван и разрыдалась. Не только из-за квартиры. Из-за того, что Игорь, мой Игорь, с которым я прожила всю жизнь, оказывается, развелся со мной пятнадцать лет назад. И молчал. Молчал все эти годы.
На следующий день я пришла к юристу. Молодой парень, Антон, выслушал меня внимательно.
— Вера Павловна, а вы точно не получали повестку в суд в 2009 году?
— Абсолютно точно! Я бы запомнила!
— Где вы были зарегистрированы тогда?
Я задумалась.
— Мы жили в этой квартире, но прописаны были... Боже мой. Прописаны мы были у его матери, в другом районе. Она тогда еще была жива.
Антон кивнул.
— Вот видите. Повестки приходили туда. Вы их не получали, суд развел вас заочно. Это законно, если извещения были направлены по адресу регистрации.
— Но Игорь знал! Он знал, что я их не увижу!
— Доказать это невозможно, — юрист развел руками. — Формально все сделано по закону. Другой вопрос — почему он это сделал?
Я вытерла слезы.
— Не знаю. Он умер, и я не могу у него спросить.
— А квартира? Она действительно на нем?
— Да. Он приватизировал ее в 2010-м. Я тогда отказалась от своей доли... Господи, как же я была глупа! Он сказал, что так проще, что все равно мы семья...
Антон покачал головой.
— Значит, формально вы действительно не имеете прав на жилье. Но есть нюансы. Вы фактически были женой, вели совместное хозяйство?
— Конечно! Мы жили как обычная семья. Вместе!
— Тогда можно попробовать доказать, что вы были в фактических брачных отношениях. Есть такое понятие в практике — гражданский брак. И можно попытаться признать вас иждивенкой.
— Но я работала! До шестидесяти лет!
— А потом?
— Потом на пенсию вышла. Игорь помогал...
— Вот. Мы можем заявить, что последние годы он вас содержал. Плюс попытаемся оспорить развод — доказать, что вы не знали о нем, что это было сделано с целью лишить вас наследства.
Я вцепилась в край стола.
— У меня есть шанс?
Антон помолчал.
— Небольшой. Но есть. Готовьтесь к долгой борьбе, Вера Павловна. И собирайте доказательства вашей совместной жизни. Фотографии, чеки, свидетелей. Все, что подтвердит, что вы были настоящей семьей.
Судебное заседание назначили через месяц. Я пришла с папкой фотографий — мы с Игорем на даче, на море, на юбилеях друзей. Вот мы молодые, вот уже поседевшие. Всегда вместе.
Кристина сидела на другой стороне зала, в строгом костюме, с адвокатом. Она выглядела уверенной и холодной.
Судья, женщина лет пятидесяти, листала документы.
— Итак, гражданка Соколова, вы утверждаете, что не знали о расторжении брака?
— Да, ваша честь. Я узнала только после смерти мужа.
— Но повестки были направлены по адресу вашей регистрации.
— Мы там не жили! Это была формальность. Игорь специально развелся так, чтобы я не узнала!
Адвокат Кристины вскочил.
— Это голословные обвинения! Мой клиент направил повестки законным способом. Если истица не удосужилась проверять свою почту — это ее проблемы!
Судья подняла руку, призывая к тишине.
— Гражданка Соколова, вы заявляете, что находились в фактических брачных отношениях с покойным?
— Да! Мы жили вместе тридцать два года! Как муж и жена!
— У вас есть доказательства?
Я протянула фотографии. Судья долго их рассматривала.
— Это подтверждает, что вы знали друг друга и проводили время вместе. Но не доказывает совместное ведение хозяйства, общий бюджет...
Мой адвокат встал.
— Ваша честь, у нас есть свидетели. Соседи готовы подтвердить, что Соколовы жили как обычная супружеская пара.
Вызвали Марию Ивановну, нашу соседку снизу. Старушка волновалась, теребила платок.
— Они всегда были вместе, — говорила она. — Вера за Игорем ухаживала, когда он болел. Готовила, стирала. Настоящая жена!
Адвокат Кристины ухмыльнулся.
— Уважаемая свидетель, а вам известно, что они были официально разведены?
— Какой развод? — Мария Ивановна растерялась. — Они же вместе жили!
— Жить вместе и быть в браке — разные вещи. Может, она просто была сиделкой?
— Какая сиделка?! — Я вскочила. — Я его любила! Мы были семьей!
— Тихо! — Судья стукнула молотком. — Гражданка Соколова, контролируйте себя.
Потом вызвали Кристину. Она давала показания спокойно, четко.
— Дядя Игорь говорил мне, что развелся, потому что отношения себя исчерпали. Но расходиться не стали — удобно было жить вместе. Платить за коммуналку пополам.
— Это ложь! — закричала я. — Он меня любил!
— Если любил, почему развелся? — Кристина посмотрела на меня холодно. — Почему переписал квартиру только на себя? Очевидно, он хотел, чтобы после его смерти жилье досталось родственникам, а не чужому человеку.
— Я не чужая! Я его жена!
— Была женой. Пятнадцать лет назад.
Судья снова стукнула молотком.
— Прошу соблюдать порядок. Заседание продолжится через неделю. Нужны дополнительные свидетельства.
Я вернулась домой разбитая. Села на кухне, где столько лет готовила для Игоря, и вдруг поняла — я действительно ничего не знала о своем муже. Почему он развелся? Зачем молчал?
Я открыла его шкаф. Стала перебирать вещи — может, найду хоть какой-то ответ. И нашла. В старом пиджаке, в кармане — письмо. Пожелтевшее, от 2009 года.
«Игорь, я уезжаю. Не ищи меня. Между нами все кончено. Я забираю все, что можешь дать — деньги, драгоценности. Это плата за загубленные годы. Развод я оформила. Квартира твоя — живи где хочешь и с кем хочешь. Вера».
Я перечитала письмо три раза. Мой почерк. Но я этого не писала! Никогда!
Руки дрожали, когда я набирала номер адвоката.
— Антон! Я нашла письмо! Подделку! Это не я писала!
— Вера Павловна, успокойтесь. Какое письмо?
Я рассказала. Он замолчал.
— Это меняет дело. Нужна экспертиза. Если докажем подделку, значит, развод был оформлен мошенническим путем.
— Но кто мог подделать мой почерк?
Тишина.
— Сам Игорь?
Я почувствовала, как проваливаюсь в бездну.
Экспертиза длилась две недели. Когда пришло заключение, Антон позвонил мне.
— Вера Павловна, письмо написано не вами. Почерк похож, но есть характерные отличия. Эксперт считает, это подделка.
— Значит... — Я не могла вымолвить ни слова.
— Значит, кто-то подделал это письмо, и Игорь на его основании подал на развод, представив суду доказательство вашего «добровольного согласия» на разрыв.
— Но зачем? Зачем ему это было нужно?
— Не знаю. Может быть, он собирался жениться на другой? Или хотел обезопасить имущество? В любом случае, у нас теперь есть основания требовать признания развода недействительным.
На следующем заседании я предъявила письмо и экспертизу. Кристина побледнела.
— Это фальсификация! — закричал ее адвокат. — Где вы откопали эту бумажку?
— В вещах покойного мужа, — спокойно ответила я. — И экспертиза проведена независимым экспертом.
Судья внимательно изучила заключение.
— Если это действительно подделка, то развод был оформлен незаконно. Но возникает вопрос — кто подделал письмо?
— Не знаю, — призналась я. — Но точно не я.
— Может, сама Соколова подделала его сейчас! — выкрикнула Кристина. — Чтобы отсудить квартиру!
— Письмо 2009 года, — напомнил мой адвокат. — Экспертиза подтверждает возраст бумаги и чернил.
Судья откинулась в кресле.
— Дело принимает интересный оборот. Назначаю повторную экспертизу. И прошу представителей обеих сторон предоставить дополнительные доказательства.
Я вернулась домой и снова перерыла вещи Игоря. В старой коробке нашла записную книжку. Пролистала — телефоны, адреса, какие-то пометки. И вдруг — знакомая фамилия. «Кристина Зверева. Племянница Ольги».
Ольга? Какая Ольга?
Я позвонила старой подруге Игоря, Татьяне.
— Таня, у Игоря была сестра Ольга?
— Нет, Вера. Он же единственный ребенок в семье был.
— Тогда кто такая Кристина?
— Какая Кристина? — Татьяна удивилась.
Я рассказала про племянницу. Подруга долго молчала.
— Вера... А ты помнишь, в 2008-м у Игоря была секретарша? Молодая такая, Кристиной звали?
Сердце ухнуло вниз.
— Помню. Он говорил, она уволилась.
— Так вот. Ходили слухи, что у них роман был. Но я тебе не говорила — не хотела расстраивать.
— Роман... — Я повторила это слово, и вдруг все сложилось. — Таня, а у нее есть дочь?
— Вроде бы есть. Тоже Кристиной называли, по матери.
Я положила трубку дрожащими руками. Значит, племянница — это дочь любовницы Игоря? Но тогда все — и развод, и письмо, и наследство — это спектакль?
Я позвонила Антону и выложила свою версию.
— Если вы правы, — сказал он медленно, — то это мошенничество в особо крупном размере. Нужно проверить родство. Будем требовать ДНК-экспертизу.
— А если она откажется?
— Тогда это будет косвенным доказательством ее вины.
На суде адвокат заявил ходатайство о проведении генетической экспертизы для установления родства между Кристиной и Игорем.
Девушка вскочила.
— Это унижение! Какое право вы имеете?!
— Вы заявляете, что являетесь племянницей, — спокойно ответил судья. — Экспертиза это подтвердит или опровергнет. Отказ будет расценен как отсутствие доказательств родства.
Кристина посмотрела на своего адвоката. Тот покачал головой.
— Хорошо, — выдавила она. — Я соглашусь.
Результат пришел через десять дней. Я сидела в зале суда, сжимая руки в кулаки.
Судья вскрыла конверт и прочитала:
— Согласно заключению генетической экспертизы, Зверева Кристина Михайловна не является биологической родственницей Соколова Игоря Сергеевича.
Зал загудел. Кристина сидела бледная, как мел.
— Что вы можете сказать в свою защиту? — спросила судья.
— Я... Дядя Игорь... Он всегда говорил, что я племянница...
— Предоставьте документы, подтверждающие родство.
— У меня... — Девушка запнулась. — У меня только слова матери.
— Где ваша мать?
— Умерла. Три года назад.
Судья сделала пометку.
— Итак, родство не доказано. Более того, установлено, что письмо, на основании которого был оформлен развод, является подделкой. Суд признает расторжение брака между Соколовым И.С. и Соколовой В.П. недействительным. Соответственно, Соколова Вера Павловна является законной супругой покойного и имеет право на наследство.
Я не сразу поняла, что победила. Адвокат обнял меня за плечи.
— Поздравляю, Вера Павловна.
Кристина выбежала из зала, не оглядываясь.
Вечером я сидела дома — в своем доме, который теперь точно был моим. Перебирала фотографии. Вот Игорь улыбается, обнимает меня. Любил ли он? Или все эти годы я жила с чужим человеком?
Нашла еще одну записку в его блокноте, совсем коротенькую, написанную его рукой: «Верочка, прости меня. Я был слаб и глуп. Но люблю только тебя. Всегда любил».
Записка была без даты. Может, он написал ее перед смертью? Или раньше, когдапонял свою ошибку?
Я так и не узнаю.
Положила фотографию Игоря на стол и тихо сказала:
— Прощаю.
Потому что держать обиду на мертвого — все равно что носить камень на сердце. А я устала. Устала от борьбы, от слез, от вопросов без ответов.
Квартира осталась моей. Суд восстановил справедливость. Но пустоту в душе никакой суд не заполнит.
Я просто буду жить дальше. В этих стенах, где прошла целая жизнь. Моя жизнь.