В этом посте я привожу первые четыре главы (названные клипами) задуманного ещё в 2002 году романа "Футуроморфозы". В 2003-2004 гг. я изложил на бумаге (точнее - в электронном текстовом редакторе Word) первые три клипа. Жанр - киберпанк, футуристическая фантастика, постапокалипсис. Но... очень жёсткое, откровенное изложение - пресловутый трэш.
По большому счёту это чтиво - описание (возможного) чудовищного будущего мировой человеческой цивилизации. Возможного - потому что речь идет об экстраполяции пресловутого "западного" сценария развития земной ойкумены, заквашенного на идеях мондиализма, нонконформизма, трейд-либерализма, масонства, щедро сдобренных модно-трендовыми взглядами трансгуманизма, НТП, пост-постмодернизма... Чудовищного - ибо менталитет, мировоззрение и психика хомо сапиенсов всё же (при всей присущей им пластичности) устойчивы и привержены к комфортно-привычной традиционности.
Кому-то это покажется отвратительным, а кому-то - любопытным, кого-то ввергнет в шок и трепет, а кого-то воодушевит и даже (!) приведет в экстаз и понимание своей сути и миссии. Мир богат, глубок, велик, широк и многокомпонентен, а волеизъявления индивидов - причудливы и разношерстны. Но кто из нас, составляющих свыше 7 миллиардов аватаров земных персонажей, является агентами влияний тех или иных сил - земных и Иных (сиречь лидерами мнений) - вопрос конечно интересный... )))
ФУТУРОМОРФОЗЫ
фрагменты из романа
«Однажды вошедший во врата, за которыми скрывается неизведанное блаженство, до конца дней своих будет стремиться попасть туда вновь».
Анатоль Имерманис
КЛИП ПЕРВЫЙ. ЗАБАВА
Голографический экран Кибернета вещал о том, как хороши Анклавы и как надежно они защищают уже полвека своих жителей от грянувшей внезапно космической чумы. Владелец жилого модуля, молодой мужчина атлетического сложения, на мгновение призадумался. Где-то на задворках сознания возникло ощущение, что тебя крупно надули.
Кто-нибудь хоть раз спросил себя: почему загодя, за полвека до падения метеорита, начиненного чрезвычайно живучими и смертельно опасными для всего живого микроорганизмами, могущественные корпорации в спешном темпе выстроили на основе бывших мегалополисов сеть закрытых от всего мира Анклавов и поселились там, прихватив миллионы счастливчиков в качестве своей обслуги? Неужели они могли знать об астероиде и о грядущей Чуме?..
Просто бред какой-то!
Он глянул в сторону пляшущего объемного изображения.
Кибернет во всех красках и деталях живописал прелести новых андроидов. Мужчина скривился и взмахом руки отключил экран. Поднялся, прошелся по комнате, оглянулся, любуясь плавными изгибами нагого женского тела. Тотчас ощутил, как в нем вновь нарастает желание. Эта женщина просто создана для плотских утех. Наслаждение, которое она доставляла, было не сравнимо ни с чем, испытанным доселе. Подруги, с которыми он раньше вступал в близость, выглядели теперь лишь жалким подобием этой нимфы, бледной тенью ее божественного совершенства.
Он вспомнил, как в первый раз увидел это чудо и тотчас был сражен наповал ее красотой, грацией, нежностью, ее покорностью, сквозившей в каждом жесте, в интонациях ее речи. Лучистые глаза, ласковые ладони, изящество форм, сводящий с ума голос – дни напролет он не мог думать ни о чём другом. Первая встреча, за ней следующая… Сегодня они виделись уже в пятый раз, а он совсем потерял голову, омут страсти затягивал всё сильнее. И уже не вырваться, если только не собрать остаток воли и сил, чтобы положить этому предел.
Но вот хотел ли он этого – обрубить концы, лишиться сладостного чувства распада, потери своего Я? Он растворялся в ней, целиком отдавался на волю охватившего его любовного безумия, терял рассудок от одного присутствия этого ангела во плоти. А потеряй ее, что бы он получил взамен – щемящее чувство покинутого человека, обреченного на одиночество? Да, протрезвев, он сумел бы выпутаться из паутины страсти, сбросить с себя ее липкую сеть. Но разве сделался бы от этого счастливее? Скорее, наоборот, ведь счастье-то, оказывается, заключено в акте дарения, отдавания всего себя без остатка другому. Он это познал вот здесь, теперь, с этой женщиной. Выше этого ничего нет и быть не может. Только смерть и забвение, вечный сон холодной могилы, дезинтеграция личности, человеческий файл, стертый с виртуальной памяти безразличного космоса.
А всё же, существует иное, посмертное бытие или нет? Эта мысль увлекла его, на миг он даже забыл о той, что возлежала на его кровати – в призывной позе, с загадочной улыбкой на сахарных устах. Вернувшись обратно, в «здесь и сейчас», он пристально вгляделся в ее совершенное лицо, наткнулся на кроткий взгляд трепетной лани, тут же проваливаясь в бездонную глубину огромных глаз. Эти блестящие карие глаза, выразительный взор которых пробивался из-под бархатистых ресниц, гипнотизировали его. Он отвел взгляд в сторону и тотчас понял, что должен сделать ЭТО. Потому что ЭТО станет вершиной его самоотверженной любви, пиком всепоглощающей страсти.
Пожирая глазами все пятьдесят килограммов стосемидесятисантиметровой, без малейших изъянов, лакомой плоти, он медленно двинулся к ней, дрожа от предчувствия близости. Как он был ласков, как нежен, как ненасытен, зная, что это – в последний раз. И когда она застыла, напряженно изогнувшись, раскрыла рот в предстоящем крике, он оторвался от нее и, почти ничего не соображая, словно в каком-то тумане схватил ее за волосы и рывком сбросил с кровати. Она даже не пискнула.
Нагнулся к ней, успел заметить застывшую на искусанных губах улыбку удовлетворенной самки и в следующее мгновение нанес удар. Кулак врезался в лицо, сминая улыбку.
Она не успела вскрикнуть, лишь захрипела, несколько раз дернувшись под его ударами, которые он остервенело продолжал наносить. Глаза его застила кровавая пелена, он перестал осознавать, что делает, отключился на время от происходящего. Когда очнулся, окинул бессмысленным взглядом безжизненное тело. Постепенно до него доходил смысл содеянного. Красоты больше не было. Возле кровати что-то блестело: он машинально нагнулся, сумел разглядеть жидкокристаллический глаз.
Он поднялся, пошатнувшись, сделал пару шагов, и в следующее мгновение его вырвало. Вспомнил, что у него в запасе оставалось несколько минут, после того как сигнал о потухшей жизнедеятельности поступил в Центральную диспетчерскую Департамента биологических жизней. Если он в течение этого срока сам не сообщит о факте убийства, его ждет серьезное наказание.
Да и чёрт с ними! Теперь ему плевать на все их порядки, он сделал ЭТО, перешагнул через себя, и это было сродни экстазу, какому-то откровению. И всё же, как быть с проблемой смерти? Или бессмертия? При всей современной технике, при всем могуществе и мудрости анклавного человечества двадцать второго века, никто из живших ранее и ныне живущих так и не ответил в полной мере на этот каверзный вопрос: а что там, за порогом жизни?
Внезапно засветился голографический экран, на котором возникла знакомая ему фигура диспетчера из их урбосектора.
– Сэр, вы обвиняетесь в порче и уничтожении киборга, модель «Зэт-два-Сайборг», женского типа, стоимостью двести условных денег. Ввиду того что вы не сообщили о факте незаконного уничтожения, на вас налагается штраф в размере одной тысячи условных денег. Указанная сумма будет немедленно снята с вашего виртуального счета в Кибернете. Вы осознаете содеянное, вашу вину перед урбосообществом нашего Сектора и общим законодательством Анклавов планеты Земля?
– Да, – кивнул он безразлично.
– В таком случае, я прошу вашего позволения войти в квартиру и осмотреть место происшествия.
– Пожалуйста, – он вяло махнул рукой.
Тотчас в комнате появился голографический двойник диспетчера. Она внимательно осмотрела всю комнату, не упустив ни одной детали, а он продолжал сидеть на полу в луже собственной блевотины, голый и окровавленный, безучастный ко всему на свете. Лихорадочное возбуждение, в котором он пребывал последние полчаса, сменила душевная апатия. Вскоре диспетчер исчезла, сообщив, что команда уборки прибудет немедленно.
Его мозг сверлила одна неотступная мысль, захватившая целиком воображение. А что, если диспетчер тоже не человек, а киборг? И вообще, может, все они там, те, что с экрана, одни лишь киборги? Может, всеми людьми уже давно управляют кибернетические организмы, биороботы? А может…
Горячая волна накрыла его, захлестнула целиком, обжигая ужасом откровения. Может, всё еще хуже – не люди и не роботы-андроиды, а виртуальные образы взяли власть в свои руки? Существа, населяющие Кибернет, без которого уже немыслимо само существование людей как граждан постинформационного общества…
– Мы прибыли, сэр.
Раздавшийся с экрана голос киборга, бригадира прибывшей команды уборки, заставил его вздрогнуть. От испуга сердце бешено заколотилось. Он тяжело поднялся, произнес хриплым, незнакомым ему голосом:
– Приступайте.
КЛИП ВТОРОЙ. ПАТОЛОГИЯ
Молодой мужчина был облачен по-старомодному, в одежду столетней давности: черный костюм, белая сорочка, темно-синий галстук, на ногах – черные кожаные штиблеты. Загорелый, с аккуратной стрижкой.
Его провели в дальнее помещение одного из секторов Корпорации запрещенных удовольствий. Усадили в кресло в ожидании представления. По ходу клиент вспомнил, что большинство запретов давно снято, просто все привыкли, и название осталось прежним. Да и пикантности добавляло определенной: «Вкуси запретные наслаждения!»
Кайф от жизни, полной наслаждений и комфорта, особенно остро ощущался, если хотя бы на мгновение вспомнить об уже полвека хозяйничающей за стенами Анклава чуме. И о тех несчастных, кто давным-давно утратили свой человеческий облик и в результате генной перестройки превратились в аниморфов – злобных чудовищ-мутантов, детей планетарной пандемии. Правда, ходили слухи, что не все из них такие уж монстры, были и лояльные к людям.
Стена напротив исчезла на глазах, растворившись в воздухе, и взору зрителя предстала обширная зала с белоснежными стенами, таким же полом и потолком. В комнате находилась полуобнаженная красотка, затянутая в черную кожу. Грудь обнажена, ноги в сетчатых чулках и кожаных сапожках. На руках – перчатки из крупно-наждачной материи, абразивной поверхностью наружу. Красотка как две капли воды была похожа на кинодиву давних времен – Шэрон Стоун, так ее, кажется, звали. Клиент был фанатом ретро-фильмов, обработанных с помощью новых технологий и переведенных в голографический формат.
В нескольких шагах от Стоун высилась ширма, в которой на уровне гениталий человека среднего роста зияло отверстие. Зритель краем глаза заметил, как с обратной стороны к ширме подвели обнаженного мужчину с эрегированным детородным органом. Тот просунул набухший член в отверстие, и красотка в коже сноровисто принялась за работу. Перчатки скользили вдоль пениса жертвы. Вскоре из многочисленных мелких порезов и ранок засочилась кровь. Мужчина за ширмой хрипел от боли и наслаждения. Стоны перешли в крики, но мучительница лишь убыстрила движения. Кровь лилась ручьем.
Вскоре истязаемого мужчину увели и на его место заступил другой. Зритель обливался потом, тяжело дышал, правое веко подергивалось. Стоун сменила тактику – стянула перчатки и взяла в руки спицу. Подошла и воткнула длинное острие в уретру очередной жертвы. За ширмой раздался вопль, перешедший в протяжный стон.
Клиент почувствовал, что у него произошла эякуляция.
Между тем красотка Стоун орудовала спицей. Вокруг все было забрызгано кровью. Зрителю стало дурно и он кинулся в соседнее помещение с душевой кабинкой, где долго блевал. Когда он вернулся, сеанс закончился, бедолагу-извращенца унесли. Клиент знал, что обоим придуркам без всяких последствий для здоровья восстановят все поврежденные ткани с помощью пластотехнологии.
Тут в комнату вбежал мясистый нахальный тип – хозяин Стоун и этого балагана. Он принялся отчитывать красотку за то, что та якобы жалела клиентов, мало их мучила. Молодому мужчине в заблеванном костюме-тройке, в промокшем от спермы исподнем стало противно, и он покинул зрительское место, заботливо поддерживаемый вышколенными провожатыми. Той суммы, что отвалил за просмотр, ему было не жалко – сеанс того стоил.
– Приходите еще, всегда вам рады, – напоследок расплылся в улыбке служащий-киборг.
Мужчина лишь неопределенно махнул рукой и, пошатываясь, побрел прочь. Противоречивые чувства обуревали его…
Прошел всего месяц с того дня, как он сделал ЭТО. Потом был период апатии и тоски, когда он часами сидел перед мерцающим объемным экраном Кибернета в состоянии прострации. Казалось, жизнь перестала светить ярким светом интереса и любопытства. Нечему было удивляться, не к чему стремиться – все настолько приелось и стало бессмысленным, что…
Да, вот именно – что? Принять пилюлю нирваны, запрещенную во всех Анклавах? Пилюлю, которая растворяла сознание и жизнь в темных и безмолвных глубинах небытия… Или вырваться, минуя все кордоны и преграды, наружу, где свирепствует Чума и ее кошмарные порождения?.. Уйти в Дикие земли, чтобы попытаться там выжить? Впрочем, есть и легальный способ попасть – пусть и на время – наружу: разрешенные охотничьи вылазки во главе с опытным хантером. Удовольствие не из дешевых, но те, кто ходил в экспедиции, потом смотрят на своих собратьев свысока.
Он чувствовал, что слишком слаб и труслив, чтобы сделать это. Но и жить так не имело смысла. Нужны были новые яркие ощущения – чтобы вернуть краски его личного бытия.
Вняв рекламе, он потащился в этот сектор. Увы, всё то же самое!
Нет, что ни говори, жизнь потеряла всякий маломальский смысл. Хотя… Внезапно его озарило: есть ведь еще кое-что, до сих пор не испробованное. Ну конечно! Вылазки в Зону, населенную криттерами и враждебными человекомутантами. Стопроцентная имитация реальной Зоны, воссозданная до мельчайшей подробности в Геймленде – игровом пространстве Кибернета. Вот это настоящая жесть! И хотя все происходило с твоим виртуальным двойником, ощущения-то были реальными!
Скорее! Он почти бегом направился по коридору сектора к выходу. Нужно немедля записаться в очередную партию киберхантеров. И пусть его киберклон укокошат чудовищные твари, и он лишится на целый год права на новую вылазку в Зону. Зато не загрызет тоска. А уж он там точно кого-нибудь да прикончит.
КЛИП ТРЕТИЙ. ПОТЕХА
Предводитель обернулся. Позади виднелся В-Тамбур, откуда они все пришли. Оглядев своих спутников, он удовлетворенно кивнул:
– Переход совершен благополучно. Все в сборе.
Не считая Вожака, их было шестеро – две молодые женщины и четверо мужчин. Все облачены в специальные охотничьи комбинезоны, усиленные бронепластом. В качестве оружия – лазерные излучатели для стрельбы, фотонные гранаты для ослепления и плазменные резаки для ближнего боя. У каждого имелась электронно-индивидуальная лицензия на охоту и убийство определенного количества существ – аниморфов, людей и криттеров. Под категорией людей подразумевались нелояльные человекомутанты. Лишь двое из шестерых выходили на охоту во второй раз, остальные были новичками. У Вожака за плечами большой опыт, включающий двадцать охотничьих сезонов-вылазок и несколько сотен особей уничтоженной дичи.
В Зону тех двоих водил он, и в прошлый раз проблем с ними не имел. Но его беспокоили новенькие – слишком самонадеянные, излишне азартные, к тому же половина из них – неопытные девицы. Беспечность и желание покрасоваться в Зоне хотя бы одного члена команды могли подвести всех. Такое уже случалось, в том числе и с Вожаком. Хотя ему удавалось всё же выходить из подобных передряг целым и выводить своих подопечных, но у других гидов были потери. По головке за это никого не гладили. Координаторы из Охотничьей комиссии могли и дисквалифицировать хантера, лишив права деятельности на определенный срок или навсегда.
Хантеры, как и желающие получить свою порцию адреналина в вылазках богатеи, подвергались обязательной вакцинации, а кроме того после возвращения помещались на сутки в карантин, где каждая клеточка тела сканировалась на наличие возбудителей Космической чумы. И не дай Бог тебе подцепить эту заразу – потом замучают интенсивной терапией и годовой изоляцией. Но эффект от такого лечения был стопроцентным.
Комбинезоны служили прекрасной защитой для тела, включая конечности, туловище и шею, – от клыков, когтей, холодного и огнестрельного оружия, но не от современных средств поражения. Впрочем, последними их «мишени» не располагали. Головы защищали легкие и сверхпрочные шлемы с прозрачным «забралом». Правила охоты предписывали постоянное ношение шлемов в Зоне, но на то они и правила, чтобы их нарушать. Большинство, попав в Зону, начисто забывали и о правилах, и о шлемах. И гиды ничего не могли с этим поделать. Вожак и сам не жаловал шлем, бравировал своей смелостью и неуязвимостью. А как же иначе, от внешнего имиджа и саморекламы зависела его популярность как гида, а значит и доходы. В последнее время он был очень популярен, в особенности, в среде молодежи их урбосектора, а это, между прочим, без малого двадцать миллионов урбограждан. Но без шлема человек становится уязвим. Поэтому при малейшей опасности он требовал от своих подопечных беспрекословного подчинения его приказам.
В прошлом году с одним из его конкурентов случился неприятный казус. Тот не сумел вовремя и правильно отреагировать на возникшую опасность, в результате одного из членов группы достал криттер. Что потом сталось с бедолагой, Вожаку было доподлинно неизвестно. Он знал лишь, что раненных и погибших в Зоне, доставив оттуда, помещали потом куда-то в Особый подсектор, существующий при каждом Урбосекторе. Коллегу лишили права заниматься деятельностью охотника-проводника сроком на два года.
Хантер наметанным взглядом окинул окрестности. Вокруг Анклава, изолированного от окружающей среды исполинскими толщиной в сотню метров прочными стенами и защитным куполом из фуллереновых нанотрубок, на километр простиралась выжженная до стекловидного состояния земля – чтобы ни одна тварь не смогла приблизиться незамеченной. Далее по периметру шел как в старину глубокий ров с затхлой водой, через который в нескольких местах были перекинуты подъемные мосты. Возле этих переправ возникли стихийные поселки дикарей-мутантов, лояльных к жителям Анклавов. Дружественных мутантов не трогали, наоборот, поддерживали с ними нормальные отношения, опять же торговали с выгодой для себя – исключительно бартером: анклавщики им устаревшее списанное оружие, продовольствие, животных-доместикатов и семена сельскохозяйственных культур, дикари же снабжали хантеров сведениями о внешнем мире и толкали им просвиры. Доподлинно ничего не было известно – мутанты держали всё в тайне, но, по всей вероятности, хабар им доставляли другие человекомутанты, время от времени появлявшиеся в поселках. Видимо, нынешние ходоки всё еще лазили на аномальные территории, где и находили просвиры.
Вожак поправил ремни амуниции и уверенно двинулся вперед к маячившей впереди темной точке подъемника, остальные гуськом потянулись за ним. Небо, как всегда, было затянуто почти сплошной – с небольшими разрывами – пеленой багряно-серых облаков, сквозь которые едва пробивались тусклые лучи солнца. Обычное утро обычного дня постапокалиптической земли.
Установленное на этой стороне идентифицирующее устройство просканировало сетчатки обоих глаз хантера и опустило мост. Перейдя его, группа охотников углубилась в поселок. Попадавшиеся мутанты исподтишка рассматривали чужаков, некоторые приветливо кивали проводнику – тут его хорошо знали. Оставив позади поселок, команда потопала по грунтовой дороге в сторону видневшейся на горизонте темной полосе растительности. За лесом начинались Дикие земли. Та часть, что была освоена под охотничьи угодья хантерами, была названа Зоной.
Семь пар обутых в берцы ног месили дорожную пыль, неуклонно приближая встречу с запретной территорией. Вожак украдкой оглядел своих подопечных: у каждого был заметен легкий мандраж перед скорой встречей с Зоной. Даже у тех двоих, уже ходивших в нее. Да что говорить, и сам хантер чутка волновался – всякий раз, как видел перед собой памятный лесок, который словно знак сигнализировал: впереди опасность, соберись и будь готов ко всему.
Накануне выхода хантер собрал всех вместе и подробно проинструктировал – как вести себя на опасной территории.
«При малейшей опасности, – наставлял он, – занимаем круговую оборону, действуем парами, и каждый контролирует свой сектор обстрела. Никто никуда не выбегает, не вылезает, не перемещается без моей команды – не то друг друга подстрелите в пылу боя. Выбираете цель и гасите. Стрелять лучше в положении с колена либо сидя, с упором на колени – так выше шанс попасть».
Лес быль небольшим, по сути, лесополоса – длиной с километр и шириной метров в двести, не больше. Место, как знали все хантеры, безобидное – отчего-то монстры и твари сюда не забредали. Чего-то им тут не нравилось, наверное.
Всё равно проводник держал ухо востро. Да и остальные подобрались, руки на оружии, взгляды настороженные. Тем не менее, прошли нормально. Деревья кончились, и за ними открылась изрезанная холмами равнина с густыми зарослями кустарника и карликовых деревьев-мутантов. Холмы, как было известно хантеру, представляли собой занесенные песком, щебнем и землей развалины былых поселений. Они изобиловали ходами, норами и служили пристанищем всяким хищным тварям. Вот такая она и есть, Зона.
Хантер не сразу, лишь по обращенным к нему взглядам понял, что сказал это вслух. Смущенно покряхтел и подал знак: строимся в колонну по двое и вперед. Пока все подчинялись сразу и беспрекословно, что само по себе радовало. Вот и шлемаки никто не посмел снять. Вожак повел их к первым холмам-руинам, где обычно прятались криттеры.
Они успели лишь немного углубиться на территорию Зоны, когда шедший во главе группы хантер вскинул руку, призывая охотников остановиться.
В этот раз всё было не так – Вожак сразу почуял неладное. За долгие годы хантерства у него какое-то чутье развилось на этих тварей. Несколько раз это реально помогло выкарабкаться из, казалось бы, безнадежных положений. Вот и сейчас хантер ощутил нешуточную опасность. Раздумывать, что да как, в таких ситуациях было нельзя – иначе башки не сносить.
– На колено! – отрывисто бросил хантер. – Изготовиться к стрельбе!..
Команда была выполнена моментально, что в другое время порадовало бы гида, но то, что он увидел в следующее мгновение, напрочь вытеснило все посторонние мысли и эмоции. С трех сторон на них накатывали волны тварей. Криттеров было слишком много – столько за раз он никогда не видел вместе. Да и никто из его коллег не встречал, иначе давно бы бахвалились на каждом углу. А если кто и встречал, такие, видать, обратно не возвращались, так что и поведать было некому.
– Огонь! – заорал хантер. – Мочи их к тебеням!
Слава Богу, никто не спасовал – надвигающаяся орава зверья была встречена шквалом огня. Здесь и прицеливаться не было нужды – настолько плотным потоком неслись таври. Смертоносные лучи сбивали их с ног, поджаривали, превращая в куски горелой плоти. По искаженным лицам стрелков было видно – драйв лютый попер. Какие-то мгновения Вожак сомневался, что им удастся выбраться живыми из передряги. Но внезапно всё разом изменилось: оставив на поле боя туши мертвых сородичей, криттеры повернули обратно, улепетывая от наводящего ужас оружия охотников.
– Уфф… – выдохнул проводник. Подумалось, а молодцы его подопечные, не лоханулись, не наложили в комбинезоны, а если и наклали, то не подали вида – даже девчонки, что с ними увязались.
– С боевым крещением вас, охотнички! – хрипло возвестил Вожак и довольно осклабился.
Шестеро отсалютовали оружием. А потом где стояли, там и попадали в жухлую траву – накрыло их, болезных, после боя. Хантер помнил свою первую стычку с монстрами – всего-то их было две твари, да и не самые крупные. Одну завалил он, другую наставник. Но трясло его потом целых полчаса, всё не отпускало.
Потому он бросил: «Пятиминутный отдых», и сам присел рядом, тем не менее продолжая отслеживать обстановку. Твари получили отпор, но могли вернуться. По большому счету все криттеры – мутировавшие животные, и как любое зверье, безмозглые. Даже инстинкт самосохранения у них частенько глушится беспонтовой агрессией и слепой яростью. Не такими были аниморфы – полулюди-полузвери, долбаные оборотни, у них разум имелся, примитивный, конечно, как у дикаря, но все ж таки разум. Вот эти были по-настоящему опасны: столь же злобны, как твари, да к тому же хитры и коварны. Но отчего-то зверолюди селились и охотились поодиночке. А сходились лишь на время спаривания. Помимо брачного сезона никто и никогда не видел оборотней в компании себе подобных.
Интересно, что аниморфы умели подчинять себе криттеров, управлять целыми стаями зверюг. Потому и не расслаблялся Вожак, допуская, что неспроста твари, напавшие на них, объединились в такой крупный конгломерат. Вполне можно было допустить, что их подчинил своей воле оборотень. В таком случае нужно немедленно возвращаться обратно.
Хантер глянул в сторону своих спутников и поджал губы: блин, деньги были заплачены за двенадцать часов развлечений – с 10 утра до 10 вечера, возвращать их не было никакого желания, а по контракту, если гид вынужден вернуть группу по любым причинам домой, до истечения хотя бы половины срока, то обязан выплатить неустойку в размере 80 процентов. Дурацкие правила, но не он их придумал!
Вожак поднялся на ноги, подошел к охотникам и честно рассказал им о своих сомнениях. Решение оставалось за клиентами, и те его приняли единогласно – охота продолжится, они берут всю ответственность на себя. О чём немедленно каждый наговорил сообщение на мини-комб и отправил своему адвокату с копией в контору Охотничьей комиссии. Теперь, если что-то случится, гид будет не при чём, он честно предупредил о потенциальной угрозе.
Если уж что-то не задалось с самого начала, то так и пойдет дальше. Группа успела достичь следующего нагромождения руин, когда зорким взором предводитель успел заметить мелькнувший на вершине холма силуэт. Никаких сомнений: аниморф в виде гуманоида с рысьей башкой, весь заросший кошачьей шерстью, довольно крупный экземпляр. Мелькнул и пропал, спутники хантера ничего не заметили. И в ту же секунду от развалин к ним помчалась свора, состоящая из разномастных криттеров.
Охотники по команде развернулись и открыли беглый огонь по тварям.
От этого наскока удалось отбиться, положив немало зверья, но тут же последовала атака с другой стороны – из зарослей мутировавших деревьев на них кинулись монстры с причудливой внешностью. Всё, что успели разглядеть охотники, это покрытые блестящим панцирем туши, вытянутые морды с торчащими вперед клыками как у кабанов прошлого. Из оскаленных пастей угрожающе выступали клыки не намного меньше первых. Немедля на тварей обрушили очереди импульсов, но не тут-то было. Толстую броню лучи пробивали с третьего выстрела, да и то, если били в одно и то же место, а попасть в мчащегося криттера было очень трудно.
Вожак понял, что это катастрофа. Другого выхода не оставалось, как заховаться в логове врага, если придется, выбив его оттуда с боем. На открытом месте им быстро придет хана.
– Отступаем к руинам! – крикнул он своим. – Бегом!..
Что было сил они рванули к ближайшему холму.
Успели добежать до развалин до того, как их настигли панцирные твари. С ходу вломились в лабиринт из обрушившихся зданий. Наперерез им кинулись было несколько мелких криттеров, но их в упор расстреляли. Вожак приметил темное отверстие хода, махнул остальным и, включив мощный галогеновый фонарь на шлеме, первым осторожно сунулся внутрь. Повел головой по сторонам, высвечивая углы, где мог затаиться враг. Вроде чисто. Семеро охотников свободно, даже не пригнув головы, вошли в чье-то логово, а то, что это было именно оно, не вызывало никаких сомнений – на утрамбованном земляном полу беспорядочно валялись разнокалиберные кости. Это был плохой знак, намекающий на очень крупные габариты и свирепый нрав твари, раз уж другие хищники служили ему закуской. Ладно, хозяина вроде не видать, а здесь, по крайней мере, их не достанут панцирники. Если и сунутся, то получат по рогам, а скопом навалиться не смогут, развернуться негде. Хоть лаз и большой, но максимум двое за раз втиснуться смогут, все же зверюги были не маленькими.
– Пока переждем здесь, – обратился к своим проводник, – если до вечера твари не уйдут, вызовем группу поддержки, спецы всё тут зачистят.
Спутники вяло покивали: их скепсис был понятен, силовики за каждый выезд берут немалые баблосы, а платить-то тем, кто пожелал повеселиться на охоте, гид здесь не при делах, все расходы берут на себя клиенты. Да и западло это – потом насмешек не оберешься от знакомых, типа пошел охотиться, а тебя самого пришлось спасать. Хреновый из тебя охотник!..
Вожак не зря надеялся на то, что криттеры успокоятся и разбредутся. Ночной порой, как ни странно, все твари залегали в спячку, даже аниморфы отпускали своих рабов, снимая ментальный контроль. Ночью можно было совершить марш-бросок до поселка человекомутантов. Таким образом, и гонорар свой хантер отработает сполна, и клиенты не опозорятся. Теперь бы им до наступления темноты продержаться.
Первые три часа прошли относительно спокойно. Снаружи периодически раздавалось хрюканье и визг караулящих их тварей. Внутрь отчего-то ни одна не решилась сунуться. Это наводило на определенные размышления, которые, дабы не поднимать панику, гид решил пока держать при себе.
Его спутники держались молодцом, время от времени переговаривались, даже пытались шутить, в особенности один парень-балагур, хотя было заметно, как все вымотались – и физически, и, главное, морально. Последнее было особенно плохо: потеряешь боевой дух и всё – можно пропасть ни за что. Потому Вожак, чутко прислушиваясь к творящемуся наружи, принялся травить байки из своего богатого хантерского опыта. Это хоть как-то отвлекало от тревожных и невеселых мыслей.
Время перевалило за шесть вечера, когда доносящийся со стороны входа шум усилился – к привычным уже повизгиваниям панцирников прибавились вопли ярости и боли. Твари стопудово вступили с кем-то в схватку. И этот кто-то явно превосходил по силе и кровожадности большинство из криттеров. Во всяком случае предсмертных визгов их недавних противников раздавалось всё больше, и весь этот гам постепенно приближался к логову.
Вожак велел всем отойти к задней стене. Взяв оружие наизготовку, охотники застыли в тревожном ожидании. Наконец, раздался и смолк вопль последнего панцирника, и в следующее мгновение проем лаза заслонила громадная горбатая тень. Монстр глухо зарычал, почуяв непрошеных гостей, потом внезапно наклонил косматую башку и выпустил внутрь густую струю ядовитого пара. От неожиданности все растерялись, а потом стало поздно что-либо предпринимать. Люди задыхались, срывая шлемы, падали и катались в пароксизмах удушья по усыпанному останками полу.
Вожак в последний миг успел сообразить и задержать дыхание. На автомате выпустил несколько серий импульсов в сторону чудовища, потом подхватил корчащуюся рядом фигурку одной из девушек и потащил ее наружу. Задыхаясь и кашляя, с трудом протиснулся мимо бездыханной туши огромной невиданной им доселе твари. Выволок бесчувственное тело и, поглубже вдохнув, нырнул обратно. Эту процедуру он проделал еще пять раз, не успокоившись, пока не вытащил всех из отравленной норы. Потом без сил рухнул рядом, даже не утруждая себя проверкой периметра.
С четверть часа он лежал на пыльных каменных обломках, приходя в себя. За это время хантера мог схавать кто угодно – бери его тепленьким. Но всё обошлось, монстр благополучно издох, предварительно укокошив всех панцирников. А других криттеров здесь в этот час не оказалось. Как и давешнего аниморфа.
Когда сумел подняться на ноги, Вожак первым делом проверил вповалку лежащих спутников: четверо были мертвы, выжили лишь двое – та девушка, которую он выволок первой, и еще парень, кстати, тот самый, что часто балагурил, смеша других. По крайней мере, оба дышали и пульс четко прослушивался.
Еще час возненавидевший свою работу хантер оказывал выжившим первую помощь при отравлениях, благо аптечка всегда была с собой и полна медикаментов на все случаи жизни. Затем попытался связаться со службой быстрого реагирования, но тщетно, сигнал не проходил. Он стал набирать все номера, какие были забиты, увы, столь же безрезультатно. Проверил мини-комбы остальных: тот же нулевой эффект, видимо, едкая смесь вывела все комбинаторы из строя. Вот это попали так попали – по-крупному!..
Потом они сидели и тупо ждали ночи. Парень больше не шутил, угрюмо уставился в одну точку, а девица отвернулась и, судя по мелко подрагивающим плечам, беззвучно рыдала.
Гид забрал мини-комбы четверых спутников, занес тела внутрь – в надежде, что в отравленное логово вряд ли сунутся криттеры до прилета спасателей, которые заберут мертвецов.
Как начало смеркаться, трое охотников перехватили оружие поудобнее и молча зашагали в сторону оставленного утром Анклава.
КЛИП ЧЕТВЕРТЫЙ. БЛУД
Юная зеленоглазая шатенка со сногсшибательной внешностью стояла возле панорамного окна и неотрывно смотрела на закат. Ах, как это волшебно! Анклавы полностью изолированы от внешней среды – фуллереновый защитный экран не позволяет проникнуть ни солнечному излучению, ни осадкам, ни внешней атмосфере. Но имитируемые нанотрубками и специальными генераторами климат и освещение создают полную иллюзию как смены дня и ночи, так и смены времен года. Даже осадки вырабатываются: дождь, снег – всё по сезону.
Растительность в парках, скверах, на клумбах и газонах поначалу выращивали методами гидропоники, затем решили вернуться к живой матушке-земле, только постоянно увлажняемой насыщенными питательными растворами.
Мысли девушки перескочили на другое, не менее волшебное воспоминание: еще позавчера она была мужчиной, и всего за сутки ей провели полную коррекцию пола. Это ли не чудо современных биомедицинских технологий?
Вы думаете, она просто так от балды поменяла свой пол, как большинство пресыщенных жизнью вертопрахов?.. Чёрта с два! К этому подвела любовь всей ее жизни. Она, точнее – прежний он, полюбил лесбиянку и ради нее решился на переделку себя. Отныне вместе они будут счастливы. И плевать что на это ушли все сбережения. Плевать на изменение психотипа. Не столь уж и высокая цена за счастье любить и быть любимым…
Семь лет они мучили себя в совместной жизни, пока не нашли выход из тягостного положения. Да, бывший он принял для себя непростое решение. Но теперь всё позади.
Зеленоглазка обернулась и встретила призывный взгляд своей подруги.
– Иди ко мне, – томным шепотом позвала та, выгнув обнаженное тело.
Она не заставила себя долго ждать, одним движением сбросила к ногам платье и грациозно шагнула к широкой кровати-сексодрому. Кожа прикасается к коже, уста к устам, и вот уже ловкие пальцы нежно проникают в горячее влажное лоно, вызывая ни с чем не сравнимое блаженство. Закусив губу, протяжный стон в ответ, раскинутые ноги смыкаются, обвивают поясницу, притягивают к себе. Полные груди с набухшими до каменной твердости сосками жмутся друг к другу, вминаются лакомой плотью.
В дело вступает верткий скользкий язычок, который словно смычок на струне играет на заветном бугорке, вызывая протяжные звуки стонущей в экстазе души. Всё быстрее и настойчивее движения – и вот близок момент истины, волна накатывает и захлестывает, вызывая крик. А тело само, вырубив начисто сознание, бьется в бурном оргазме.
А потом расслабленность, нега, благодарный взгляд, всё еще слегка затуманенный страстью и упоением.
– Пойдем на тусню к Лохматому? – промурлыкала подруга, прижавшись голым телом к зеленоглазке. – У него сегодня кибердринкпати.
Через четверть часа их ярко-красный лакированный электромобильчик въезжал по пандусу на стоянку возле имитирующего приморскую виллу модуля. Оттуда уже неслись вгоняющие в транс волны электронной музыки. Киберданс и еще что-то такое, подходящее для обкуренных и общиренных псевдонаркотой и коктейлями любителей поразвлечься на продвинутой тусовке.
Ближе к полуночи вечеринка как-то незаметно перешла в оргию.
Тела сплелись в хаотичном, постоянно меняющем конфигурацию клубке. Кожа, силикон, биогели, имплантированные тактильные сенсоры, протезы-манипуляторы для тех, кто на время или навсегда отказался от биологических конечностей в угоду эстетике или новым ощущениям. Здесь не было устойчивых пар или троек — только текучая, амебная масса, где рты, руки, гениталии, кибернетические щупальца и анатомически невозможные, выращенные по спецзаказу органы находили друг друга, сливались и вновь распадались. Воздух был густ от запахов пота, синтетических феромонов, сладковатого дыма псевдонаркотика «Синергия», заставлявшего мозг воспринимать прикосновения десятикратно острее.
Зеленоглазка, чье новое имя было Мира, уже потеряла из виду свою подругу Лену. Та растворилась в биомассе, и это было нормально, почти ритуально. Принцип «пансексуального потока», исповедуемый богемой их сектора, отрицал собственность, ревность и постоянство. Ты принадлежишь всем и никому в каждый конкретный момент кайфа. Идентичность была игрой. Сегодня Мира — нежная лесбиянка, завтра, после инъекции нейромодуляторов и временной генной склейки, она могла почувствовать себя агендерным существом, вожделеющим к киборгам, или классическим доминатором, ищущим боли и подчинения. Главное — не застревать в одной форме. Застой был смертью, признаком отсталости, ужасным «аналоговым» менталитетом.
Мира ощутила прикосновение холодных, идеально гладких пальцев — это был киборг андрогинного типа, с фарфоровой кожей и глазами, в которых плясали голограммы далеких туманностей. Его/ее губы, нагретые до температуры человеческого тела, коснулись ее шеи, а голос, наложенный поверх модулированного синти-звука, прошептал прямо в мозг через аудио-имплант:
– Твой паттерн удовольствия уникален. Позволь мне его считать и усилить.
Она кивнула, и на долю секунды ее сознание пронзила вспышка ослепительного наслаждения – киборг, подключившись к ее интерфейсу, подал прямой импульс в центр вознаграждения мозга, одновременно сканируя ее реакцию. Это был чистый, дистиллированный экстаз, без телодвижений, почти мистический по интенсивности. Потом волна отхлынула, оставив леденящую пустоту и щемящее желание вернуть этот миг. Киборг, получив данные, бесшумно отплыл в сторону, чтобы предложить свои услуги другим.
Мира, шатаясь, пробилась к барной стойке, где автомат-диспенсер налил ей «Нефелиберацию» – коктейль из ноотропов, легких галлюциногенов и гормонов. Она жадно глотнула. Вокруг смеялись, стонали, тела принимали немыслимые позы, обменивались жидкостями и данными через временные нейро-линки. Кто-то в углу, сняв с себя кожаную оболочку, демонстрировал экзоскелет с десятком вибрирующих присосок, приводя в восторг небольшую группу зрителей. Двое существ с признаками обоих полов, сросшиеся спинами хирургическим путем на время вечеринки, медленно вращались, как нелепая карусель, целуя всех, кто оказывался в зоне досягаемости.
Но сквозь химическую эйфорию в Миру начало закрадываться то самое, знакомое по прошлой жизни чувство. Пустота. Не та благодатная расслабленность после оргазма, а гулкая, бездонная пропасть в центре самого себя. Она сменила пол, тело, имя, социальную роль, погрузилась в самый эпицентр гедонистического рая… а «оно» всё еще было тут. Как чёрная дыра, которая поглощает любой свет, любое ощущение, не наполняясь сама.
Она поймала на себе взгляд Лохматого – хозяина виллы. Тот, огромный, обвешанный бионикой, с седыми дредами-кабелями, вживленными в череп, наблюдал за оргией с высокого подиума, как демиург за своим творением. Его глаза, острые и пронзительно-умные, казалось, видели не тела, а паттерны желаний, страхов и той самой пустоты. Он уловил ее взгляд и едва заметно улыбнулся, словно говоря: «Да, я знаю. И это тоже часть игры».
Внезапно музыка сменилась. Пронзительный, акустический звук виолончели, не тронутой синтетикой, прорезал электронный гул. Пары и группы замерли на мгновение. На импровизированной сцене появилась фигура. Существо. Его невозможно было описать в категориях пола или даже вида. Это была живая скульптура из плоти, света и каких-то подвижных, переливающихся кристаллов. Оно не пело, а извергало звуки, которые были цветом, запахом, текстурой, проникая прямо в подкорку. В них была и безумная, животная страсть, и космическая холодная грусть, и что-то древнее, первобытное, что жило в людях, когда они еще бегали по дикой земле под настоящим солнцем.
Оргия затихла. Все завороженно смотрели на существо. Это был новый кайф, более изощренный, почти духовный. Катарсис через эстетизированный ужас и красоту непознанного. Мира почувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Не от возбуждения, а от какого-то смутного узнавания. Отзвука чего-то настоящего в этом картонном мире.
Выступление закончилось так же внезапно, как началось. Существо растворилось в свете. Наступила тягостная пауза. Восторг испарился, оставив после себя лишь физическую усталость, легкую тошноту от коктейлей и обострившееся чувство внутренней опустошенности.
Лена, с распущенными волосами и синяком-поцелуем на плече, подошла к Мире.
– Поехали? Здесь уже… завершилось.
Мира молча кивнула. «Завершилось». Не «стало скучно» или «надоело». Именно «завершилось». Как завершается цикл программы. Предсказуемо.
В красном электромобильчике, мчавшемся по безлюдным неоновым артериям спящего сектора, Лена щебетала о новых впечатлениях, о том, какого киборга она «попробовала» и какие нейро-паттерны ей подарили. Мира смотрела в стекло, на проплывающие мимо идеальные фасады, на искусственные деревья, на голографическую рекламу, сулящую новые, еще не изведанные наслаждения.
Она достигла всего, чего хотела. Любимая женщина была рядом. Ее новое тело было безупречно. Она принадлежала к самой продвинутой, свободной касте общества. У нее был доступ ко всем мыслимым удовольствиям.
Почему же тогда ей хотелось, чтобы машина не остановилась у их жилого модуля, а мчалась дальше, пробила насквозь фуллереновый купол и вырвалась туда – в грязный, зараженный, смертельно опасный мир, где чувства были не симулякрами, а боль – не игрой, где солнце было настоящим, а смерть – окончательной? Где, возможно, уже не осталось места для таких, как она, но где хотя бы что-то было настоящим.
Машина плавно остановилась. Дверь модуля бесшумно отъехала.
– Идем, — ласково сказала Лена, беря ее за руку. Ее пальцы были теплыми, живыми, любящими.
Мира улыбнулась ей, выдав той улыбку, которую от нее ждали. Улыбку счастливой, удовлетворенной женщины.
– Идем, – повторила она.
И шагнула внутрь, в свой идеальный, стерильный, предсказуемый рай, чувствуя, как чёрная дыра внутри нее затягивает очередную порцию сверкающего, бессмысленного мусора сегодняшней ночи. Эволюция ли это? Или просто очень красивая деградация? Вопрос, как всегда, повис в искусственно освещенном воздухе, не требуя ответа. Завтра будет новая тусовка. А послезавтра –новая процедура. Возможно, смена кожи. Или заказ новых эмоций на нейронном рынке. Цикл продолжится.
Ведь они были детьми Анклавов. Им больше некуда было идти.
© Эдуард Байков, текст, 2011, 2026
