На сегодняшние размышления меня натолкнула книга, ничего необычного. Если не считать, что книга – моя собственная. Я уже рассказывала, через сколько стадий принятия пришлось пройти, чтобы внести правки по результатам редактуры, как этот процесс перевернул, скрутил, перепахал меня. И выжал до дна.
Убрав все излишнее – лишние местоимения и избыточные служебные части речи, проредив все мое многословие, вычистив тропы (неуместные метафоры, многочисленные эпитеты, мешающие синонимичные определения и шипящие причастные и деепричастные обороты), добавив больше действия вместо рефлексии героев – я получила несомненно, более чистый и понятный текст.
Но мой ли?
Я теперь не могу избавиться от мысли, что текст уже не мой. За несколько лет работы над романом я сроднилась с ним. Мои герои для меня — живые люди. Когда я ставила их перед выбором, сталкивала с антагонистами, вырывала из привычного мира и бросала на амбразуру перемен, я не придумывала их реакцию. Я становилась Алиной, Алекс или Кириллом: представляла их, думала их мыслями, и записывала их действия, размышления и чувства.
Ничего не придумано — всё пережито: и героями, и мною.
А потом — правки.
- «Думают слишком долго».
- «Рефлексируют слишком нудно».
- «Мечтают напыщенно».
- «Убрать — нет смысла».
- «Удалить — сцена пустая».
- «Затягиваете».
- «Повторяетесь».
Да, всё по делу — без пустых придирок. Я пережила, приняла, исправила.
Но чувствую ли я удовлетворение? То, которое было, когда поставила последнюю точку или когда перечитала то, что родилось во мне, зачастую без моего ведома, стало результатом какой-то необыкновенной магии: я лишь нашла этих героев и немного выбила почву у них из-под ног, а остальное они сделали сами. И это было волшебно!
Сейчас я не знаю, что чувствую. Мысленно проговариваю отдельные выражения и целые абзацы, которые пришлось выкинуть, – а они мне нравились. Ощущаю недосказанность, хотя:
- доразвила и докрутила все сюжетные линии;
- аккуратно завершила все конфликты;
- проверила каждую сцену — чтобы герой менялся к финалу;
- добилась того, чтобы из каждой главы можно было сделать вывод (как в басне).
Но от этой искусственности, пусть правильной, пусть по учебнику – потерялось что-то важное. Моя душевная связь с миром моих героев что ли (да, я намеренно поставлю два местоимения подряд!). Впрочем, читатель не заметит моей потери.
Но есть ещё: я хотела, чтобы психологизм романа звучал тише, деликатнее, но пронзительнее, чтобы вызвать у читателя глубокое эмоциональное переживание. Но, видимо, не хватило мастерства, чтобы выдержать эту тональность и чтобы отстоять идею перед редактором, пришлось от нее отказаться. Сюжет стал проще для восприятия, понятнее, но...
Сейчас я уже не столь позитивно смотрю на мой роман. Не приняла его полностью в этом новом, вычищенном, выправленном, пережеванном многократно виде. И не решила для себя дилемму, что же правильно: моя, неопытная, субъективная авторская душа, что не то чтобы потерялась, но чуть задвинута теперь на задний план или чистый, правильный слог и выверенный сюжет?
Как же быть?
Слепо довериться мнению несомненного профессионала? Но редактор – другой человек: чувствует, думает иначе. Для редактора авторский текст – работа, для писателя – его душа. В этом разница.
Вот и получается, что мало написать книгу, важно найти того, кто, подобно Лидии Чуковской, будет так же внимательно разбирать авторский текст, не изрежет, не искромсает, а нежно поправит автора?
Роман «ФЛЕШБЭК» написан, отредактирован и сейчас на корректуре, я не очень довольна результатом, но все равно должна думать о том, что же делать с ним дальше?
©Мария Тропинина, 2026г