Я стояла у плиты, размышляя, хватит ли запеканки на ужин на троих, когда в кухню зашел муж.
- Лен, а что у нас покушать? - спросил он, заглядывая в кастрюли.
- Запеканка с овощами и курицей, салат. Через полчаса будет готово.
В этот момент раздался звонок в дверь. На пороге стояла Алина, моя племянница, с огромным рюкзаком и улыбкой до ушей.
- Тетя Лена, привет! Здорово, что вы дома! Мама сказала, можно к вам на недельку? У нас дома ремонт, пыль, шум…
Я перевела взгляд на мужа. Он пожал плечами. Что тут скажешь? Сестра - родная племянница. Конечно, мы согласились.
Неделя растянулась в месяц, а месяц стал похож на полгода. Слова "на недельку" все еще висели в воздухе, но жизнь вошла в новое, очень раздражающее русло.
Алина устроилась в нашей гостиной как у себя дома. Вещи разбросаны от дивана до телевизора, крошки от печенья на новом ковре, кружки с чаем, забытые на подоконнике. Она ничего не делала. Совсем. Ни помыть за собой чашку, ни пол протереть, ни даже постель заправить. Просьбы встречались вздохом и фразой "сейчас-сейчас", после которой ничего не происходило. Наши с мужем разговоры стали сводиться к шепоту на кухне:
- Ты видел, она опять оставила все свои косметички в ванной? Я свою расческу найти не могу! - шипела я, пока мыла посуду.
- А я вот второй день ищу пульт от телевизора. Нашел под ее халатом, - вздыхал муж. - Прямо наглая какая - то. Как будто мы ей прислуга.
- Паразит, - вырвалось у меня тихо, но с такой горечью, что муж взглянул с удивлением. - Я не могу так больше. Это же наш дом.
Последней каплей стала моя новая блузка, которую я надела один раз и оставила на стуле в спальне. Через два дня я увидела ее на Алине. Она была вся в пятнах от соуса.
- Алина! Это же моя вещь! Ты даже не спросила!
- Ой, тетя, не драматизируйте. Постирается. У вас же стиральная машинка отличная.
- Алина, ты переходишь все границы.
Вечером того же дня я села рядом с племянницей, которая уткнулась в телефон.
- Алина, нам нужно серьезно поговорить. Ты обещала жить неделю, а живешь уже почти полгода. Ты не помогаешь по дому, не соблюдаешь элементарные правила. Так больше продолжаться не может.
- Ой, опять нотации, - она даже не оторвала взгляд от экрана. - Я же родственница, что вы ко мне прицепились?
Это была последняя капля.
- Собирай вещи. Завтра ты съезжаешь. Я позвоню твоей маме и все объясню.
На следующий день Алина, хлопая дверью, уехала. А через час зазвонил телефон. Моя сестра, ее мама.
- Ленка, как ты могла?! Родную кровь на улицу выгнала! Она же ребенок! Она плачет, говорит, вы ее третировали, как рабыню заставляли убираться! Она обижается! И я обижаюсь на тебя страшно! У тебя сердца нет!
Я слушала этот поток, глядя на чистую, наконец-то, гостиную и на мужа, который молча варил кофе - наш кофе, для нас двоих.
- Сестра, успокойся, - сказала я, когда та выдохлась. - Я не выгнала "ребенка" на улицу. Я прекратила содержать взрослую, наглую и ленивую девушку, которая села нам на шею. Я не ее служанка. И мой дом - не общежитие. Ты обижайся, если хочешь. А я, наконец, пойду ужинать с мужем в тишине и чистоте.
Я положила трубку. Муж поставил передо мной чашку.
- Ну что, Лена? Все в порядке?
- Да, - выдохнула я. - Теперь, в полном порядке.