Вечер пятницы обещал быть тихим и безмятежным. Даша, наконец, закончила сложный проект по дизайну интерьера, и подруга Катя, видя ее усталость, почти насильно вытащила ее из дома.
— Сидишь в четырех стенах, пока твой ненаглядный в командировках пропадает! — Катя звонко щелкнула замком своей машины. — Мы сегодня оторвемся по-тихому. Поужинаем как люди. Я знаю одно место.
Машина скользнула по мокрому от недавнего дождя асфальту. Даша смотрела в окно на мелькающие огни. Мысль о том, что Алексей в двух тысячах километрах, в скучном Новосибирске, вызывала странное чувство — смесь легкой грусти и… облегчения. Последние месяцы он стал какой-то отстраненный, вечно уставший, а его частые командировки словно создавали между ними незримую стену. Она отогнала эти мысли. Просто работа, просто усталость.
Ресторан, в который привела ее Катя, был тем местом, куда Даша вряд ли бы зашла сама. Слишком пафосно, слишком дорого. Белые скатерти, приглушенный свет от хрустальных люстр, тихая фоновая музыка. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке в своем уютном свитере, пока Катя, сияя, изучала меню.
— Я все оплачиваю, как благодарность за твои мучения с моей берлогой! — Катя подмигнула. — Расслабься, Даш. Ты заслужила.
Они заказали вина. Даша потихоньку отпускала напряжение последних недель. Смеялась над историями Кати о ее новых знакомых, рассказывала о клиентке, которая хотела совместить барокко с хай-теком в однушке. Мир за окном и внутри ресторана казался безопасным и приятным.
Именно в этот момент, когда она подняла бокал, чтобы произнести тост «за отсутствие мужей», ее взгляд скользнул мимо Кати в глубину зала, к уединенному столику в нише у высокой живой изгороди из фикусов.
Сначала сознание отказалось обрабатывать картинку. Оно выхватило знакомый профиль, жест руки, манеру наклонять голову. Волосы, которые она так часто поправляла сама. Серую рубашку, которую она гладила перед его отъездом.
Алексей.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, с той расслабленной улыбкой, которую Даша не видела у него дома уже месяцы. Рядом с ним, прильнув к его плечу, сидела молодая женщина с каскадом светлых волос. Ее рука лежала на его предплечье. Но это было не самое страшное.
За столиком сидели еще двое. Даша узнала их мгновенно, и от этого внутри все перевернулось. Галина Петровна, ее свекровь, в своем самом дорогом синем костюме, с выражением довольной кошки на лице. И брат Алексея, Игорь, что-то оживленно рассказывающий, тыча пальцем в воздухе.
Мир вокруг Даши рухнул беззвучно. Шум ресторана — смех, звон бокалов, музыка — отступил, превратившись в глухой, пульсирующий гул в висках. В горле встал холодный, тугой ком. Она не могла дышать.
— Даш? Даш, ты чего? — голос Кати прозвучал как из глубокого колодца.
Даша не отвечала. Она не могла оторвать взгляда от этой сцены семейного счастья. Семейного, от которого она была отрезана. Алексей что-то сказал женщине, и та засмеялась, легким, привычным жестом поправив волосы. И в этот момент свет от люстры упал на ее запястье, сверкнув на тонком серебряном браслете с бирюзовой подвеской.
Память ударила, как ток. Год назад. Вечер. Алексей листал ленту в телефоне, показал ей фото.
— Смотри, симпатичный браслет, — сказал он небрежно. — Может, тебе такой?
Она тогда лишь пожала плечами:
— Мило, но не мое.
Он быстро пролистал дальше.
И вот теперь этот браслет сиял на руке незнакомки. И его мать смотрела на них с одобрением.
— Даша! — Катя резко сжала ее запястье, и это прикосновение вернуло Дашу в реальность. — Это же… Господи, это же твой Алексей? И его мамаша? Что они здесь… — Катя обернулась, и ее лицо исказилось от понимания. — Вон она, сука.
Это слово, резкое и четкое, заставило Дашу вздрогнуть. По ее лицу покатились горячие, предательские слезы, которых она еще даже не чувствовала.
— Он же в командировке… — выдохнула она, и голос прозвучал чужим, сдавленным. — В Новосибирске… Он сказал…
— Он сказал хулиганскую ложь, — отрезала Катя, ее защитный инстинкт включился на полную мощность. Она схватила свою сумочку и сумку Даши. — Вставай. Пойдем. Сейчас. Не здесь.
— Нет… — вдруг прошептала Даша. Сильный холод сменился внутри странным, всепоглощающим жаром. Жаром стыда, унижения и дикой, непереносимой боли. — Нет, Кать. Я не могу просто уйти.
— Не надо сцен, потом разберемся! — Катя пыталась поднять ее за локоть.
Но Даша уже встала. Ноги были ватными, земля уходила из-под них, но она держалась. Она не отводила глаз от того столика. От мужа, который был не за две тысячи километров, а в тридцати шагах от нее, живого, улыбающегося, с другой женщиной под руку и со своей настоящей семьей.
— Я должна… я должна спросить, — сказала она, и сама не узнала в этом тихом, металлическом голосе себя.
Она сделала первый шаг. Потом второй. Мир сузился до тоннеля, в конце которого сидел человек, разбивший ее жизнь за один миг. Она шла мимо столиков, не видя удивленных взглядов, не слыша вопросов Кати, которая шла следом, ругаясь под нос.
Она остановилась в метре от их столика. Тень от ее фигуры упала на белую скатерть. Четверо за столом подняли головы.
Первой среагировала Галина Петровна. Ее довольное выражение сменилось ледяным удивлением, а затем — знакомым Даше холодным презрением. Игорь замер с бокалом на полпути ко рту. Незнакомка испуганно отстранилась. Алексей обернулся.
Увидев жену, он побледнел так, что казалось, вся кровь отхлынула от его лица. Его глаза, секунду назад такие живые, стали стеклянными от чистого, животного ужаса. Он замер, словно парализованный.
Тишина длилась вечность. Даша слышала только стук собственного сердца в ушах.
— Алеша? — ее голос прозвучал громко и неестественно четко в этом углу зала. — Ты же… ты же в Новосибирске?
Это был не вопрос. Это было констатация краха всего, во что она верила.
Тишина, повисшая после вопроса Даши, была густой и звенящей. Она длилась, возможно, всего несколько секунд, но в растянутом времени кошмара казалась вечностью.
Алексей молчал. Он смотрел на жену широко раскрытыми глазами, в которых метались паника и растерянность. Его рот был слегка приоткрыт, но звуков не исходило. Он напоминал школьника, пойманного на месте преступления с спрятанной шпаргалкой.
Первой, как всегда, пришла в себя Галина Петровна. Легкая судорога негодования пробежала по ее лицу, сгладив маску изначального шока. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Даше с головы до ног, задержавшись на простом свитере, и в ее глазах вспыхнуло привычное презрение. Она положила вилку на тарелку с тихим, но отчетливым звоном, требовавшим внимания.
— Дашенька, какая неожиданность, — произнесла она голосом, в котором не дрогнул ни один мускул. Он звучал так, будто они случайно встретились в поликлинике, а не здесь и не сейчас. — И что это за тон? Успокойся, дорогая. Ты при всех сцены устраиваешь.
Ее слова будто разбили ледяную корку, сковавшую Алексея. Он резко встал, задев коленями стол. Стеклянный бокал качнулся, и красное вино опасно плеснулось к белому краю.
— Даша… я… это не то, что ты думаешь, — выдавил он. Голос его был хриплым, неуверенным. Он сделал шаг вперед, как бы желая закрыть собой сидевшую рядом женщину, но это движение было слишком красноречивым.
— Не то? — эхо Дашиного вопроса прозвучало глухо. Она чувствовала, как дрожь, начинавшаяся где-то глубоко внутри, подбирается к рукам. Она сжала их в кулаки, вонзая ногти в ладони. Боль помогала держаться. — А что это, Алеша? Твоя командировка в Новосибирск? Или это мама и брат тоже случайно в Новосибирске оказались?
Игорь, до этого момента наблюдавший за происходящим с туповатым интересом, теперь нахмурился. Он всегда был орудием в руках матери, и сейчас его роль была ясна — создать давление.
— Да перестань ты истерить, Даша, — пробасил он, откидываясь на стул. — Сидели бы спокойно со своей подружкой, не лезли, куда не просят. Всегда ты все драматизируешь.
Его слова были как спичка, поднесенная к бензину. В глазах Даши потемнело от ярости.
— Я истерирую? — ее голос набрал силу, но не сорвался в крик. Он стал низким, опасным. — Мой муж, который должен быть за две тысячи километров, сидит здесь с какой-то… — ее взгляд метнулся к бледной незнакомке, — …с другой женщиной, а вы мне говорите об истерике?
Незнакомка, на которую теперь смотрели все, попыталась сделать вид, что поправляет салфетку. Серебряный браслет снова сверкнул на ее запястье. Она не смотрела ни на кого, ее щеки горели ярким румянцем.
Галина Петровна вздохнула, демонстративно устало, как будто имела дело с капризным ребенком.
— Дашенька, хватит фантазировать. Позволь хотя бы представиться. Это Лена, — она кивнула в сторону девушки, произнося имя с подчеркнутой мягкостью. — Племянница моей дальней родственницы из Минска. Совсем недавно приехала. У нее сложная ситуация, Алексей просто как юрист дает ей совет. А мы решили поддержать, культурно поужинать. И где, скажи, мы должны были собираться? В твоей кухне?
Ложь была настолько наглая, настолько отполированная, что на секунду Даша почувствовала головокружение. Они думали, она настолько глупа? Или они просто не считали нужным придумывать что-то правдоподобное?
— Племянница? — Даша медленно перевела взгляд с Галины Петровны на Алексея. Он не выдерживал ее взгляда, его глаза бегали по сторонам, останавливаясь на скатерти, на бокале, где угодно, только не на ней. — И ему, дающему совет, нужно было держать ее за руку? Ей нужно было смеяться ему в плечо? А тебе, мама, — Даша впервые за долгое время умышленно убрала почтительное «Галина Петровна», — нужно было смотреть на это со своим довольным видом?
— Да как ты разговариваешь! — вскипела свекровь, ее маска ледяного спокойствия дала трещину. — Мы с тобой в ресторане, вокруг люди! Ты позоришь и себя, и нас!
— Я позорю? — Даша засмеялась коротким, сухим, совершенно невеселым смехом. В глазах у нее стояли слезы, но она не давала им упасть. — Это вы все здесь, за этим столом, устроили позорный спектакль. А я всего лишь зритель, который купил не на тот билет.
Алексей, наконец, нашел в себе что-то, похожее на решимость. Он выпрямился, пытаясь надеть маску обиженной невинности.
— Даша, прекрати немедленно. Ты все неправильно поняла. Просто деловой ужин. Мама все объяснила. Давай не будем выносить сор из избы. Пойдем, я тебя провожу до дома, поговорим.
Он снова сделал шаг к ней, протянул руку, чтобы взять ее за локоть. Этот жест, этот тон «успокойся, дорогая» — все, что она слышала в последние месяцы, — стало последней каплей.
— Не трогай меня! — она резко отшатнулась, как от огня. Его пальцы лишь скользнули по рукаву свитера. — Не смей прикасаться. Твой дом сейчас там, где твоя «племянница». И твоя мама. А у меня с тобой разговаривать не о чем.
В этот момент сзади раздался спокойный, четкий голос Кати, который за все это время не проронившей ни слова.
— Знаешь, Даш, а может, и есть о чем. Юридические консультации — дело серьезное. Надо все зафиксировать.
Даша обернулась. Катя стояла, держа перед собой на уровне груди свой смартфон. Небольшой, но яркий экран был направлен прямо на их группу. На нем была включена камера, и красная точка записи горела, как капелька крови.
Лицо Галины Петровны исказилось. Спокойствие испарилось без следа, уступив место чистой, неподдельной злобе.
— Что это?! Выключи немедленно! Это противозаконно! — прошипела она.
— В общественном месте, мамаша, можно снимать что угодно, — парировала Катя, и в ее голосе впервые зазвучало удовлетворение. — Для памяти. Чтобы потом не было разных толкований насчет «племянниц» и «деловых ужинов». Продолжайте, не стесняйтесь. Особенно ты, Леночка, — Катя специально сделала ударение на имени, — расскажи про свои сложные обстоятельства. Может, и нам посоветуешь что-то.
Лена вскочила, наконец, с места. Ее глаза были полны слез, но теперь это были слезы не смущения, а страха.
— Я… я не знаю… мне нужно идти, — пробормотала она, хватая свою маленькую сумку. Она бросила на Алексея умоляющий взгляд, но он был парализован, глядя на телефон Кати.
Игорь тоже поднялся, его лицо налилось кровью.
— Да ты кто такая вообще, сука! — он рывком двинулся к Кате, но та даже не дрогнула, лишь подняла телефон выше.
— Ближе, родной, ближе, — сказала она почти ласково. — В кадре тебе очень идет. Настоящий защитник семейных ценностей.
Даша наблюдала за этой суматохой, и вдруг вся ярость, весь шок ушли, сменившись ледяной, абсолютной пустотой. Она увидела мужа не как предателя, а как жалкого, слабого человека, который не может вымолвить ни слова в свою защиту, за которого говорят и действуют другие. Мать и брат. Его настоящая семья.
Она больше ничего не чувствовала. Только холод.
— Все, Катя, — тихо, но так, что все услышали, сказала Даша. — Хватит. Пойдем.
Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Ее спина была прямая. Она не видела, как Галина Петровна схватила Алексея за рукав и что-то яростно шептала ему в ухо. Не видела, как Лена, всхлипывая, бросилась в сторону туалета. Не видела, как Игорь с ненавистью смотрел им вслед.
Она вышла на холодный ночной воздух, и он обжег легкие. Катя догнала ее, молча обняла за плечи.
— Сними, — попросила Даша, глядя прямо перед собой в темноту.
— Что?
— Сними. Я не хочу это видеть. Не сейчас.
Катя кивнула, остановила запись и сунула телефон в карман. Они сели в машину. Тишина в салоне была оглушительной.
Только когда Катья машина тронулась и скрыла огни ресторана за поворотом, Даша закрыла лицо руками. И наконец, позволила себе заплакать. Не истерически, а тихо, беззвучно, отчаянно, пока холодное стекло автомобиля отражало дрожащие огни ночного города и ее собственное разбитое отражение.
Тихие сумерки в квартире, которые Даша всегда любила, теперь казались густыми и удушливыми. Она сидела в гостиной, в темноте, не включая свет. Платье, в котором была в ресторане, валялось на полу в прихожей, скомканное, как и ее прежняя жизнь. На ней был старый растянутый халат.
Телефон лежал на диване экраном вниз. Она выключила его сразу, как только переступила порог, отрезав себя от мира. От него. В тишине квартиры стоял лишь тикающий звук настенных часов на кухне, отмерявших время до неизбежного.
Она не могла думать. В голове проносились обрывки: его бледное лицо, блестящий браслет на чужой руке, ледяной голос Галины Петровны. «Племянница». Каждое слово того вечера обжигало изнутри, как раскаленная игла.
Сколько прошло времени — час, два, три — она не знала. Когда в подъезде хлопнула тяжелая дверь лифта, она вся напряглась, будто готовясь к удару. Заскребли ключи. Медленно, неуверенно. Звук щелчка замка был оглушительно громким в тишине.
В прихожей зажегся свет. Щель под дверью в гостиную стала яркой полосой.
— Даша? — голос Алексея прозвучал неестественно громко, натянуто.
Она не ответила. Слышала, как он снимает обувь, вешает куртку. Движения были осторожными, замедленными. Потом свет в щели исчез — он выключил свет в прихожей. Дверь в гостиную приоткрылась. Он стоял на пороге, силуэт на фоне слабого света из окна. В руках он держал огромный, нелепый букет роз, купленный, должно быть, в ближайшем круглосуточном ларьке. Целлофан шуршал в его дрожащих пальцах.
— Даш… — он снова начал и замолчал, не зная, как войти, что сказать.
Он щелкнул выключателем. Люстра в гостиной вспыхнула, заставив Дашу зажмуриться. Когда она открыла глаза, то увидела его лицо. Бледное, осунувшееся за эти часы. В глазах — виноватая паника и усталость. Он был в той же серой рубашке, но галстук болтался расстегнутым.
— Я… я принес цветы. Прости.
Он сделал шаг вперед и протянул букет, как первоклассник, несущий учительнице яблоко за проступок. Даша не пошевелилась. Она смотрела на него, и в ее взгляде не было ни слез, ни ярости. Только пустота и вопрос.
Он опустил руку с букетом, поставил его неуклюже на журнальный столик. Целлофан противно заскрипел.
— Ты можешь сказать хоть что-нибудь? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения, та самая, что бывала, когда он считал, что она «закатывает сцену».
— Ты сказал, что был в Новосибирске, — произнесла Даша ровно. Ее голос звучал глухо, будто из колодца. — Что рейс задержали. Что ты завтра вечером.
— Я знаю, что сказал. — Он провел рукой по лицу. — Давай сядем и спокойно поговорим. Все объясню.
— Объясняй стоя. Отсюда. — Она кивнула на расстояние между ними.
Он вздохнул, помялся. Начал говорить, глядя куда-то в сторону, на книжную полку, отрабатывая, видимо, отрепетированную по дороге речь.
— Это была спонтанная встреча. Честное слово. Я действительно должен был лететь, но в последний момент совещание перенесли. Потом мама позвонила, сказала, что эта девушка, Лена, приехала. У нее… ну, тяжелый развод. Муж тиран, угрозы, она боится. Ей нужен был совет. Юридический. Ты же знаешь, я по семейному праву немного… Мама попросила помочь. Мы встретились просто как адвокат и клиентка. А потом мама сказала, что надо поддержать человека, пригласила на ужин. Игорь подъехал. Вот и все. Ничего такого.
Он произнес это на одном дыхании, и в конце даже попытался сделать виновато-уверенное лицо.
Даша слушала, и каждая фраза падала в пустоту внутри нее, отдаваясь фальшивым, жестяным звоном.
— Почему ты не позвонил мне? — спросила она тихо. — Если все так невинно. Если это просто «клиентка». Почему не сказал: «Дорогая, планы поменялись, встречусь с мамой и одной девушкой по делу»?
Он замялся. Его глаза снова забегали.
— Я… я не хотел тебя беспокоить. Ты и так усталая с работы. А эта история грязная, неприятная. Зачем тебе чужие проблемы? Да и мама сказала, что ты можешь неправильно понять.
— Мама сказала, — повторила Даша без интонации. — Мама сказала не звонить жене. Мама сказала соврать про командировку. Мама организовала ужин. Ты когда-нибудь что-то делаешь не потому, что «мама сказала»?
— Не говори так про мать! — вспыхнул он, и это было первое искреннее чувство за весь вечер — сыновья обида. — Она просто хотела как лучше! Она знает, как ты ревнуешь и усложняешь все!
— Как я ревную? — Даша медленно поднялась с кресла. — Когда я тебе последний раз устраивала сцены ревности, Алексей? Когда? Ты так часто стал «задерживаться на работе». Так часто уезжать в эти «командировки». Я тебе верила. Я думала, ты устал, что у тебя кризис на работе. Я пыталась помочь, поддержать! А ты… ты просто врал.
— Я не врал! — крикнул он, но в его голосе не было силы, только слабая попытка защититься. — Все именно так, как я сказал! Ты просто не хочешь верить! У тебя в голове уже готовые драмы!
Он подошел ближе, попытался взять ее за руки. Она резко отпрянула.
— Не трогай меня. Ты весь от нее пахнешь. Духами.
Он замер, и на его лице промелькнул настоящий, неподдельный испуг. Он отступил на шаг, машинально понюхал свой рукав.
— Это… это, наверное, в ресторане надышался. Там накурено было.
Даша смотрела на него, и вдруг впервые за этот вечер ее прорвало. Холок сменялся горячей волной боли и гнева.
— Надышался? А браслет, Алексей? Серебряный, с бирюзой? Тот самый, что ты показывал мне год назад! Он что, тоже «надышался» на ее руку?
Его глаза округлились. Он явно не ожидал, что она заметила браслет и помнила его.
— Какой… какой браслет? — попытался он выкрутиться, но это было жалко. — У нее много украшений. Ты что, все рассмотрела?
— Да, рассмотрела! И рассмотрела, как она на тебя смотрит! Как ты ей улыбался! Так, как мне не улыбался уже год, наверное! Это «деловая встреча»? Это «поддержка»?
— Да перестань! — он снова крикнул, уже отчаянно. — Хватит! Я устал, мне тяжело, а ты тут с обвинениями! Я все объяснил! Хочешь — верь, хочешь — нет!
Он резко развернулся и пошел на кухню. Она слышала, как он наливает воду, пьет большими глотками. Дрожащими руками.
Даша осталась стоять посреди гостиной. Его слова, его ложь висели в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. «Хочешь — верь». Но она не могла. Каждая клеточка ее тела кричала, что он врет. Слишком гладко, слишком подозрительно все складывалось. Спонтанность, совпадения, участие свекрови.
Она опустилась на диван. Взгляд упал на телефон. Темный экран. Она медленно потянулась к нему, включила. Загорелся экран, показались уведомления. Одно — от Кати, отправленное час назад: «Держись. Позвони, если что. Я тут».
Даша набрала номер. Катя ответила на первом же гудке.
— Даш? Ты как? Он приехал?
— Приехал, — тихо сказала Даша, глядя в сторону кухни, откуда доносились звуки.
— И? Что говорит?
— Несет чушь про племянницу, развод и юридические консультации.
Катя фыркнула в трубку.
— Ну конечно. Предсказуемо, как азбука. Слушай, Даш, я тут кое-что рассмотрела. На том видео.
— Что?
— Я дома увеличила фрагмент. Кадр, где она руку тянет к нему. На ней кольцо, Даш. На безымянном пальце правой руки. Тонкое, золотое, с небольшим камешком. Ты такое носишь?
Даша замерла. В висках застучало.
— Нет… У меня простое обручальное.
— А я помню, ты как-то показывала мне фотографии в ювелирном онлайн-каталоге. Ты выбирала себе кольцо на годовщину. И там было точно такое. Ты сказала, что Алексей спрашивал твой размер полгода назад, чтобы сюрприз сделать. Этот твой размер?
Даша не ответила. Память нанесла удар. Тот самый вечер. Они сидели на этом диване. Он обнял ее, спросил: «Слушай, а ты не поменяла размер пальца? А то мама хочет кольцо новое подарить, боится ошибиться». Она, дура, обрадовалась, что свекровь наконец-то проявляет внимание. Назвала размер. И даже показала в телефоне несколько моделей, которые ей нравились. В том числе то самое, тонкое, с сапфиром.
— Даш? Ты меня слышишь?
— Слышу, — прошептала Даша. Голос почти пропал. — Мой размер. И та модель.
В трубке повисла тяжелая пауза.
— Вот сука, — тихо, но четко произнесла Катя. — Вот беспредельная сука. Он не просто изменяет. Он покупает ей подарки, которые ты выбирала. Он… он спланировал это. Это не спонтанно.
Даша закрыла глаза. Мир окончательно рухнул, рассыпавшись на осколки, каждый из которых вонзался в самое сердце. Теперь это была не просто ложь. Это было циничное, заранее обдуманное предательство. С участием его семьи.
С кухни послышались шаги. Алексей возвращался.
— Мне надо идти, — быстро сказала Даша.
— Позвони завтра. И, Даш… не верь ни единому его слову. Запоминай все. Записывай, если сможешь.
Даша положила телефон. Алексей стоял в дверном проеме, держа в руках стакан воды. Он смотрел на нее с какой-то новой, настороженной подозрительностью.
— С кем это ты?
— С Катей. Говорила, какая ты подлая тварь, — ответила Даша прямо, глядя ему в глаза.
Он смутился, отпил воды.
— Не надо меня оскорблять. Я сказал, как было.
— Ты ничего не сказал, Алексей. Ты наговорил кучу сладкой лжи. Но знаешь что? — Она медленно поднялась. — Я устала. Я не хочу больше сегодня разговаривать. Иди спать. На диван. Или к своей маме. Мне все равно.
Она повернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь. Щелкнула замком. Звук был тихий, но окончательный.
Она прислонилась к холодной деревянной поверхности и наконец позволила слезам течь беззвучно, скатываясь с подбородка на ворс халата. За дверью несколько минут стояла тишина. Потом она услышала, как он тяжело опустился на диван в гостиной, заскрипели пружины.
Он остался. Но это уже не имело значения. Человек, который был ее мужем, остался там, в ресторане. А здесь, за тонкой створкой двери, лежал лишь его пустой, лживый shell. И ее собственная, разбитая жизнь, в которой теперь нужно было как-то существовать. И первым делом — найти в себе силы не сломаться до конца.
Ночь была долгой и бездонной. Даша не спала. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и слушала тишину квартиры. Из гостиной доносилось прерывистое, тяжелое дыхание Алексея — он заснул на диване, измотанный ложью и конфликтом. Каждый звук, каждый скрип пружин заставлял ее внутренне сжиматься.
Ее мысли крутились вокруг одного и того же, как белка в колесе: браслет, кольцо, его испуганные глаза, слова Кати. «Он спланировал это». Эта мысль причиняла почти физическую боль, тупую и ноющую, где-то под ребрами. Она перебирала в памяти последние полгода, год. Его отстраненность, частые «переработки», новые пароли на телефоне, которые он объяснял требованиями безопасности на работе. Слишком поздно. Все пазлы, которые она раньше отказывалась складывать в неприятную картину, теперь сходились в одно четкое, уродливое изображение предательства.
Утром, когда в окна стал пробиваться серый свет, она услышала, как Алексей поднялся, прошел в ванную, потом на кухню. Звякала посуда, гудела кофемашина. Он не подходил к спальне, не пытался заговорить. Эта тишина была красноречивее любых слов.
Она встала, когда за дверью стихли все звуки. Надела спортивные штаны и футболку, вышла в гостиную. Его там не было. На диване — смятое одеяло и подушка. На журнальном столике рядом с увядшими в целлофане розами лежала записка, написанная его нервным, скачущим почерком: «Ушел на работу. Нам надо поговорить спокойно. Вечером». Она взяла листок, смяла его в тугой комок и бросила в мусорное ведро на кухне.
Ее руки дрожали, но не от слабости, а от сдерживаемой ярости и адреналина. Она приготовила себе крепкий кофе, но пить не могла — желудок сжимался в комок. В голове стучала одна мысль: «Что делать? Что делать дальше?». Звонить родителям? Стыдно, больно. Идти к подругам? Пожаловаться? Это не решало проблему. Проблема была здесь, в этой квартире, в этой лжи, в которой участвовала вся его семья.
И как будто в ответ на ее мысли, в тишине раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.
Даша вздрогнула. Не Алексей — у него были ключи. Она медленно подошла к глазку.
За дверью стояли Галина Петровна и Игорь.
Свекровь была в другом костюме, темно-бордовом, с аккуратным шарфом, и держала в руках дорогую кожаную сумочку. Лицо ее было сосредоточенным, решительным, без следов вчерашнего смущения или злобы. Игорь, как всегда, смотрел куда-то поверх ее головы, переминаясь с ноги на ногу в потрепанной куртке.
Сердце Даши упало куда-то в пятки, а потом резко, болезненно рванулось в горло. Они пришли. Без Алексея. Это было не случайно. Это было наступление.
Она отступила от двери, обхватив себя руками, пытаясь совладать с дрожью. Звонок повторился, еще более настойчиво. Она сделала глубокий вдох, выдох. Ей нельзя было показывать страх. Никогда. Она подошла к двери и открыла ее, не отпирая цепочку.
— Дашенька, открой. Надо поговорить, — произнесла Галина Петровна ровным, не терпящим возражений тоном.
— Алексей на работе, — сказала Даша, глядя на нее через щель.
— Мы не к Алексею. К тебе. Открывай. Неудобно в подъезде стоять.
Даша помедлила еще секунду, потом, стиснув зубы, щелкнула цепочкой и отворила дверь. Они вошли, заполняя прихожую своим присутствием. Галина Петровна окинула беглым, оценивающим взглядом Дашу в простой одежде, неубранную квартиру, смятую подушку на диване. На ее губах появилось что-то похожее на усмешку.
— Что случилось? — спросила Даша, оставаясь стоять в проеме между прихожей и гостиной.
— А давай сядем, по-человечески, — сказала Галина Петровна, уже снимая пальто и вешая его на вешалку, как у себя дома. Она прошла в гостиную, села в самое большое кресло, поставив сумочку рядом. Игорь грузно опустился на диван, отодвинув одеяло Алексея.
Даша медленно последовала за ними, чувствуя себя чужой в собственном доме. Она села на краешек стула напротив свекрови.
— Ну что, — начала Галина Петровна, складывая руки на коленях. — Вчерашняя твоя выходка, конечно, огорчила. Но мы люди взрослые. И я, как старшая, хочу поговорить с тобой по душам. Чтобы не было больше таких публичных скандалов.
— Выходка? — переспросила Даша. Голос звучал тихо, но четко. — Вы называете выходкой то, что я застала своего мужа в обществе другой женщины, пока он врал мне о командировке?
— Вот видишь, ты опять все превратно понимаешь, — вздохнула свекровь. — Мы же все объяснили. Но я не об этом. Я о будущем. Твоего и Алексея.
Она сделала паузу, давая словам улечься.
— Ты же умная девочка, Даша. Ты видишь, как все идет. Вы с Алексей уже сколько лет вместе? Шесть? Семь? А детей нет. И, как я понимаю, не будет. — Она произнесла это как приговор, холодно и безапелляционно. — Алексей — мужчина, ему нужен наследник. Продолжение рода. Это природное.
Даша почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она молчала, сжимая подлокотники стула.
— Он молодой, успешный, — продолжала свекровь. — Он встретил девушку. Молодую, здоровую, которая может дать ему семью. Лена — хорошая девочка из приличной семьи. И у них… есть чувства. Это жизнь, Дашенька. Такое случается.
— И вы… вы это одобряете? — прошептала Даша, глядя на эту женщину, которая была когда-то ей почти как родная. — Вы, его мать, помогаете ему изменять жене?
— Я помогаю своему сыну быть счастливым! — резко парировала Галина Петровна, и в ее глазах блеснула сталь. — А что ты ему дала за эти годы? Одни нервы и пустоту. Он несчастен с тобой, Даша. Он просто не хочет тебя ранить. Но факт остается фактом: он любит другую. И у них скоро будет ребенок.
Последняя фраза ударила, как нож под ребро. Воздух перехватило.
— Что? — вырвалось у Даши.
— Да, — кивнула свекровь с каким-то даже торжеством. — Лена беременна. Уже третий месяц. Мой внук. И я не позволю, чтобы он родился где-то на окраине, без отца. Алексей должен быть с ним. С настоящей семьей.
Игорь с дивана хмыкнул, подтверждая.
Даша сидела, ощущая пол под собой плывущим. Ребенок. Все было гораздо серьезнее, чем она могла предположить. Это была не мимолетная связь. Это был расчет. План.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила она, и голос ее наконец дрогнул.
— Затем, чтобы ты проявила благоразумие, — голос Галина Петровны снова стал гладким, убеждающим. — Не надо доводить до суда, до грязи. Уйди достойно. Алексей, конечно, предоставит тебе квартиру. Мы поможем снять что-то хорошее. Может, даже в ипотеку поможем. Но здесь, — она обвела рукой гостиную, — здесь жить будет он. С Леной и ребенком.
— Это моя квартира тоже, — сказала Даша, и сама удивилась, откуда в ней взялась эта твердость. — Мы покупали ее в браке.
Галина Петровна усмехнулась.
— Дорогая моя, ты плохо читала документы. Первоначальный взнос — это мои деньги. Мои кровные. Я помогала сыну. И я имею на эту квартиру права. Большие права. А что ты вложила? Ты просто здесь жила.
— Я вложила семь лет жизни! — выкрикнула Даша, вскакивая. — Я делала здесь ремонт! Я платила за половину коммуналки, за еду, за все!
— И все это можно посчитать, не волнуйся, — холодно отрезала свекровь. — Но в суде, если дойдет, у меня есть расписки. И свидетели. Игорь, ты помнишь, я давала Алексею деньги на взнос?
— Ага, — тотчас отозвался Игорь. — Я как раз тогда машину брал, ты мне меньше дала из-за этого. Все помню.
Они смотрели на нее, и в их взглядах не было ни капли человеческого. Только холодный расчет. Они пришли не для разговора. Они пришли с ультиматумом.
— Ты подумай, Даша, — снова заговорила Галина Петровна, вставая. — Что ты выиграешь в суде? Скандал, нервотрепку, клеймо бесплодной, брошенной жены. А так ты уходишь тихо, с деньгами на новое жилье. Мы даже поможем тебе с переездом. Это же цивилизованно. Для тво же блага.
— Мое благо — выгнать меня из моего дома? — с искаженным от гнева лицом прошептала Даша. — Чтобы ваша любовница и ее незаконнорожденный…
— Тихо! — рявкнула Галина Петровна, и ее маска спала, обнажив чистую, неприкрытую злобу. — Не смей так говорить о моем внуке! Ты здесь никто, поняла? Временная попутчица! Эта квартира, эта жизнь — все это не твое! Алексей очнулся, наконец, и вернулся к своей настоящей семье. А ты — просто помеха, которую нужно убрать. Желательно по-хорошему.
Она взяла свою сумочку, поправила шарф.
— Я даю тебе неделю. Поговори с Алексей, подумай. Или ты уходишь красиво, с компенсацией. Или мы вышвыриваем тебя через суд, и ты остаешься без всего. Выбор за тобой.
Она двинулась к выходу. Игорь поднялся с дивана, нарочито тяжело ступая.
— Да, и… — Галина Петровна обернулась на пороге. — Не вздумай портить что-то здесь или выносить вещи. Все опишем. У нас есть список. Все, что куплено после свадьбы, — это общее. В том числе и на мои, вложенные в вас, деньги. Так что не надейся.
Они вышли. Дверь закрылась за ними негромко, но окончательно.
Даша стояла посреди гостиной. Дрожь, которую она сдерживала все это время, охватила ее всю, с ног до головы. Она медленно сползла на пол, обхватив колени руками. В ушах гудело: «ребенок», «временная попутчица», «вышвырнем через суд».
Но сквозь этот гул пробивалось другое. Не страх. Не отчаяние. Не сразу. Сначала это была просто точка — крошечная, горячая точка ярости где-то в глубине ледяного оцепенения.
Они думали, что она сломается. Что она испугается и убежит.
Они думали, что она одна.
Она подняла голову. Ее взгляд упал на сумочку, лежащую на тумбе у входа. Внутри нее был телефон.
Она медленно поднялась с пола, подошла к тумбе. Достала телефон. Руки больше не дрожали. Она нашла в контактах номер Кати, но не нажала его. Вместо этого она открыла приложение «Диктофон».
На экране горела красная точка. Запись длилась двадцать семь минут.
Она нажала «стоп», а потом «сохранить». Назвала файл: «Визит. 24.10.2023».
Только тогда она набрала Катю.
— Они были здесь, — сказала Даша, и ее голос прозвучал странно спокойно, почти чужо. — Свекровь и брат. Они поставили ультиматум.
— Что? Какой еще ультиматум? — встревожилась Катя.
— Чтобы я добровольно ушла из квартиры. Потому что его любовница беременна. Потому что эта квартира куплена на деньги свекрови. Потому что я «временная попутчица».
В трубке повисло молчание.
— Ты где сейчас? — спросила Катя.
— Дома. Одна.
— Я еду. Не открывай никому. И, Даша…
— Что?
— Ты записала этот разговор?
Даша посмотрела на телефон в своей руке, на сохраненный файл.
— Да, — сказала она. — Я записала.
Тишина, наступившая после ухода Галины Петровны и Игоря, была иной. Не пустой и бездонной, как ночью, а напряженной, густой, словно воздух перед грозой. Даша стояла, прижавшись спиной к входной двери, и смотрела на диктофон в своем телефоне. Красная точка погасла, оставив после себя файл — цифровое свидетельство, маленькую крупицу контроля в мире, который рушился.
Слова свекрови отдавались в ее сознании металлическим эхом. «Ребенок». «Временная попутчица». «Вышвырнем через суд». Каждое — как отдельный удар. Но теперь, сквозь онемение, пробивалось что-то новое. Не отчаяние, а холодная, острая ярость. И трезвое понимание: они не просто оскорбляли. Они объявили войну. И на войне нужны доказательства, нужна информация.
Она медленно оттолкнулась от двери. Ее взгляд скользнул по знакомой гостиной, по книжным полкам, по шкафу с бумагами. Этот дом был ее крепостью. Теперь он превращался в поле битвы, и ей предстояло его же и исследовать.
Первым делом — документы. Она подошла к старому, массивному письменному столу у окна, который они с Алексей использовали как общий. Внизу были выдвижные ящики. Верхний — ее: счета за свет, визитки, блокноты с эскизами интерьеров. Нижний — его.
Она никогда не рылась в его вещах. Это было табу, негласное правило уважения к личному пространству. Сегодня это правило умерло. Она потянула ручку нижнего ящика. Он не поддавался — был заперт на маленький ключ. Новость. Раньше он не запирался. Даша нахмурилась, попробовала дернуть сильнее — бесполезно. Она оглянулась. Его ключи… Он обычно оставлял их в прихожей, в керамической чаше на тумбе. Она подошла, перебрала связки. Домашние, от машины, непонятные. Того маленького, латунного, не было.
Значит, он что-то скрывал. Даже здесь, дома. Это открытие придало ее движениям новую решимость.
Она подняла глаза на книжные полки. Среди альбомов по искусству и ее профессиональной литературы стояла невзрачная картонная папка с надписью «Квартира». Она взяла ее, отнесла на кухонный стол и раскрыла. Внутри лежали знакомые бумаги: договор купли-продажи, выписка из ЕГРН, ипотечный договор с банком. Она вчитывалась в каждый пункт, пытаясь найти то, о чем говорила свекровь. Да, первоначальный взнос был значительным. И да, в графе «источник средств» стояло расплывчатое «личные сбережения сторон». Никакой конкретики. Расписок внутри не было. Если они и существовали, то хранились у Галины Петровны. Или в этом запертом ящике.
Она сгребла бумаги обратно в папку, чувствуя приступ бессилия. Затем ее взгляд упал на ноутбук Алексея. Он стоял на тумбе у дивана, на зарядке. Обычно он брал его с собой на работу. Сегодня забыл — ушел в стольких нервах, что не сообразил.
Сердце заколотилось чаще. Она подошла, подняла крышку. Экран засветился, запрашивая пароль. Она попробовала несколько очевидных комбинаций — даты рождения, их годовщина, имя собаки, которая была у него в детстве. Ни одна не подошла. Он сменил пароль.
Даша откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. Где еще? Где он мог оставить следы? И тут ее осенило. Роутер. Домашняя сеть Wi-Fi. Алексей был не самым техничным человеком. Иногда, работая на кухне, он оставлял свой рабочий ноутбук незаблокированным, подключался к домашнему интернету для видеозвонков. А в браузере мог остаться сохраненный пароль… или открытая сессия в социальной сети.
Она встала, подошла к роутеру. Рядом с ним, на полке, валялся старый, уже не используемый планшет. Он был общим, для рецептов на кухне или просмотра видео. Она взяла его, нажала кнопку питания. Устройство медленно загрузилось. Она открыла браузер. История поиска была чиста — ее же заботой, чтобы не занимать память. Но в верхнем правом углу браузера горела иконка — маленький силуэт человека. Это означало, что в какой-то из социальных сетей был совершен вход, и сессия все еще активна.
Даша щелкнула по иконке. Открылась страница. Это была не ее страница. И не страница Алексея, на которую она заходила иногда. Это был его старый, студенческий аккаунт, о существовании которого она почти забыла. Тот, которым он не пользовался лет семь. Логин и пароль были сохранены в браузере планшета, должно быть, еще с тех времен, когда они только купили эту технику.
Она оказалась в его профиле. Аватарка — старая, он еще с длинными волосами. Друзей мало, посты давно не обновлялись. Но в списке сообщений были непрочитанные. Много. Самые свежие — за последний год.
Рука Даши дрогнула. Она понимала, что переходит черту, с которой нет возврата. Но другой черты — честности, доверия — уже не существовало. Она нажала на первую строку диалогов. Имя — «Леночка***».
Внутри было все.
Переписка длилась не два года, как она думала, а почти три. Начинаясь с невинных «как дела» и обсуждения общих знакомых (оказывается, Лена была не мифической племянницей, а дочерью коллеги Галины Петровны по ее бывшей работе), она быстро перетекала в откровенные разговоры. Алексей жаловался на непонимание в семье, на то, что чувствует себя связанным. Лена поддерживала, говорила, что он заслуживает большего. Потом пошли встречи. «Командировка» в Сочи. «Конференция» в Питере. «Курсы повышения квалификации» в Казани. Каждая — с подробными отчетами и нежными словами.
Даша листала, и ее тошнило. Вот он пишет, что купил «ту самую серебряную безделушку», о которой она говорила. Вот он обсуждает с Леной размер кольца — «мама сказала, у нее такой же, как у тебя, 17,5». Вот он шлет фотографии этой квартиры, говоря: «Скоро все это будет нашим. Надо только немного подождать и все правильно обставить».
Но самое чудовищное было дальше. В переписке периодически возникала группа. Общий чат. Название: «Наша стройка». Участники: Алексей, Лена, Галина Петровна, Игорь.
Даша открыла его.
Здесь не было нежностей. Здесь был бизнес-план. Холодный, циничный.
Галина Петровна (полгода назад): «Алеша, ты должен быть тверже. Начинай чаще задерживаться, говори про кризис на работе. Надо создать фон недовольства. Чтобы она сама начала нервничать и выглядела истеричкой».
Игорь: «Можно сказать, что у меня проблемы, попросить у нее денег взаймы. Посмотрим, как отреагирует. Если откажет — будет повод для ссоры».
Алексей: «Мама, я не могу просто так. Она же…»
Галина Петровна: «Она тебе не пара! Ты что, хочешь остаться без наследника? Лена уже почти согласна. Но ей нужны гарантии. Квартира. Мы вложились в нее, и она должна остаться в семье. В НАШЕЙ семье».
Потом шло обсуждение «юридических аспектов». Как вывести Дашу из доли? Свекровь предлагала оформить на нее фиктивный долг, чтобы через суд потребовать ее часть в счет погашения. Игорь гуглил статьи про «признание брака недействительным» по надуманным основаниям. Алексей большей частью молчал или писал: «Надо подумать», «Это рискованно».
А потом, три месяца назад, сообщение от Лены: «Дорогие мои, я, кажется, беременна. Тест показал две полоски».
В чате на несколько минут воцарилась тишина. Затем взрыв.
Галина Петровна: «Слава Богу! Теперь все по-другому! Алексей, это знак! Ты стал отцом! Теперь нужно действовать быстрее. Игра в поддавки закончена. Начинаем активную фазу».
И дальше — план, который разворачивался у Даши на глазах. Алексей должен был участить «командировки», чтобы проводить время с Леной. Галина Петровна готовила почву для «случайной встречи», чтобы Даша «сама все увидела и устроила сцену». Чтобы выглядела неадекватной. Чтобы у Алексея были «моральные основания» для ухода. И, как финальный аккорд, их сегодняшний визит с ультиматумом — «давление на слабое звено».
Все было спланировано. Каждая ее слеза, каждый крик, каждый вопрос — все это было частью их сценария. Они разыгрывали спектакль, в котором она была дурочкой-жертвой, а они — режиссерами.
Даша сидела, уставившись в экран планшета, и не чувствовала ничего. Ни боли, ни гнева. Только абсолютную, ледяную пустоту. Эти люди, которых она называла семьей, три года методично, как черви, точили ее жизнь. Обсуждали ее, как проблему, которую нужно ликвидировать с минимальными затратами.
Ее пальцы сами потянулись к ее собственному телефону. Она открыла камеру и начала методично фотографировать экран планшета. Листала переписку, делая снимок за снимком. Затем нашла функцию «скриншот всей страницы» и сохранила огромные, длинные картинки диалогов. Она скинула их себе в облако, отправила копию на свою же вторую электронную почту. Создала отдельную папку на телефоне: «Доказательства».
Потом она вернулась в чат. Прокрутила до самого последнего сообщения. Оно было от Галины Петровны, отправленное вчера поздно вечером, уже после их возвращения из ресторана.
«Завтра приеду с Игорем поговорить с ней. Будем давить на жалость и на беременность. Алексей, ты не появляйся. Пусть побоится остаться совсем одной. И помните: главное — не допустить, чтобы она узнала про долю в квартире по материнскому капиталу. Я уже переговорила с нашим юристом, он говорит, это наша самая сильная карта, но раскрывать ее рано. Пусть думает, что это просто мои личные деньги».
Даша перечитала это сообщение несколько раз. Доля в квартире по материнскому капиталу. Что это? Они с Алексей не использовали маткапитал. У них не было детей. Чей тогда капитал? Галина Петровна? Но у нее двое взрослых сыновей… Или… Или это был маткапитал на второго ребенка? На Игоря? Или?
Голова шла кругом. Но ясно было одно — существовал еще один, скрытый юридический нюанс, о котором она не знала. И это была их «козырная карта».
Она сохранила и это сообщение. Затем аккуратно вышла из аккаунта в браузере планшета, очистила историю посещений и положила устройство на место.
Она сидела за кухонным столом в полной тишине, кроме тиканья часов. Перед ней лежал телефон с десятками сделанных фотографий. Следы целенаправленного, подлого предательства.
Боль вернулась. Острая, рвущая изнутри. Но теперь она знала ее источник досконально. И это знание было ее оружием. Слезы текли по ее лицу, но она даже не пыталась их смахнуть. Она позволила им течь, пока внутри, сквозь боль, крепла холодная, стальная решимость.
Они думали, что имеют дело с эмоциональной, сломленной женщиной. Они ошибались. Теперь у них была война с человеком, который увидел все карты в их руке. И который только начинал собирать свои.
В подъезде хлопнула дверь лифта. Заскребли ключи. Алексей вернулся раньше обычного. Даша быстро убрала телефон в карман, вытерла лицо рукавом и подняла голову, глядя на входную дверь. Ее лицо было бледным, заплаканным, но глаза, встречающие мужа, были абсолютно сухими и спокойными.
Она была готова.
Тишина, в которой Даша встретила вернувшегося Алексея, была тяжелее любого скандала. Он вошел, избегая ее взгляда, бросил ключи на тумбу с преувеличенно громким звуком.
— Я в душ, — пробормотал он, направляясь в ванную, даже не попытавшись заговорить.
Она молча кивнула, хотя он этого и не видел. Ее спокойствие было ледяной броней, скрывающей бурю из обретенных знаний. Пока шум воды доносился из ванной, она отправила Кате короткое сообщение: «Нашла их общий чат. Там все. Нужен юрист. Срочно. Знаешь хорошего?»
Ответ пришел почти мгновенно: «Держись. Сейчас узнаю у своего брата. Он в недвижимости крутится. Пришлю контакты через пятнадцать».
Даша вышла на балкон. Вечерний воздух был прохладным, он приятно охлаждал разгоряченные виски. Она смотрела на огни города, на знакомый двор, но видела не их. Перед ее внутренним взором стояли строчки из переписки, холодные планы ее уничтожения. И главная загадка: «доля в квартире по материнскому капиталу». Что это могло быть? Она перебирала в памяти все разговоры о покупке жилья. Галина Петровна действительно давала деньги, много. Но всегда говорилось о «помощи сыну», о «кровных сбережениях». Никто не упоминал материнский капитал. Значит, это было утаено с самого начала. Приманка, в которой была скрыта ловушка.
Телефон завибрировал. Катя прислала контакт: «Мария Сергеевна Завьялова. Семейное право, бракоразводные процессы, раздел имущества. О ней очень хорошие отзывы. Брат говорит, она жесткая и умная. Позвони ей утром».
Даша сохранила номер. Утром. Она должна была продержаться до утра. Дверь из ванной открылась, Алексей вышел, в пижаме, с мокрыми волосами. Он прошел на кухню, стал греть себе ужин — разогретый вчерашний суп. Делал все шумно, демонстративно, пытаясь заполнить звуком гнетущую тишину.
— Мама говорила, что приходила, — бросил он наконец, стоя спиной к ней у плиты.
— Да, — коротко ответила Даша, не покидая балкона. — Приходила. С Игорем.
— И… что сказала?
— То, что ты и сам знаешь. Про Лену. Про ребенка. Про то, что мне стоит уйти по-хорошему.
Он обернулся, лицо было напряженным.
— А ты что?
— А я что? — она повернулась к нему, облокотившись о перила. — Я слушала. И думала.
— И о чем ты думала? — в его голосе прозвучала тревога. Он ожидал истерик, слез, криков. Это спокойствие пугало его больше всего.
— Думала о том, насколько все продумано, — сказала она ровно. — Как долго вы все это планировали. Ты, твоя мама, брат, твоя… Лена. Целый семейный подряд против одной меня. Впечатляет.
Он покраснел, отводя взгляд.
— Я не знаю, о чем ты. Мама просто пытается помочь найти выход из ситуации.
— Ситуации, которую вы же и создали, — закончила она за него. — Не надо, Алексей. Игра в невинность закончена. Я не слепая. И не глухая.
Он хлопнул ложкой о край кастрюли.
— Ну вот, опять! Ты всегда все усложняешь! Не можешь просто принять, что жизнь меняется, что люди расходятся! Нет, надо везде искать заговоры!
Даша смотрела на него, и ей вдруг стало бесконечно жаль этого человека. Не мужа, а вот этого испуганного, слабого мальчика, который до сих пор прятался за юбку матери и прикрывался криком. Он был не злодеем. Он был трусом. И от этого было еще горше.
— Ладно, — тихо сказала она. — Как скажешь. Я устала. Спокойной ночи.
Она прошла мимо него в спальню, снова закрыла дверь. На этот раз он не пытался что-то говорить. Приглушенно донесся звук включенного телевизора в гостиной. Фоновый шум его одинокой ночи.
Утром он ушел рано, на цыпочках. Даша дождалась, пока за ним закроется дверь, и сразу набрала номер Марии Сергеевны. Ответил деловой женский голос.
— Адвокатское бюро Завьяловой, доброе утро.
Даша, слегка запинаясь, представилась и коротко объяснила ситуацию: «Брак, измена, беременность любовницы, давление родни, угрозы лишить жилья».
— Понимаю, — голос на том конце стал внимательнее, но не эмоциональнее. — Это сложный кейс. Вам нужна очная консультация, чтобы изучить документы и оценить перспективы. Могу принять вас сегодня в два часа.
Даша согласилась. Она собрала в папку все бумаги по квартире, включая свой паспорт и свидетельство о браке. На флешку скинула аудиозапись визита свекрови и скриншоты переписки. Видео из ресторана пока оставила у Кати — оно было слишком эмоциональным и размытым, больше для души, чем для суда.
Адвокатский кабинет находился в современном деловом центре. Мария Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой, умными, внимательными глазами и полным отсутствием лишних улыбок. Она выслушала Дашу почти час, не перебивая, лишь делая пометки в блокноте. Потом попросила показать документы и флешку.
Она изучила договор купли-продажи, задала несколько уточняющих вопросов о деньгах, затем включила запись на компьютере, слушая ее в наушниках. Лицо ее оставалось невозмутимым. Потом она просмотрела скриншоты переписки, медленно прокручивая их.
— Ну что же, — наконец сказала Мария Сергеевна, сняв очки. — Ситуация, к сожалению, типовая. С поправкой на крайнюю циничность ваших оппонентов. Давайте разложим по пунктам.
Она повернула монитор к Даше.
— Первое: факт измены. Он есть, подтвержден этой перепиской. Но, должен вас огорчить, в российском законодательстве это практически не влияет на раздел имущества. Суд может учесть это лишь как дополнительное обстоятельство, и то в редких случаях. Не рассчитывайте, что он останется ни с чем из-за неверности.
Даша кивнула, внутренне сжавшись.
— Второе: жилье. Квартира куплена в браке, значит, является совместно нажитым имуществом. Вне зависимости от того, кто и сколько зарабатывал. Вы имеете право ровно на половину. Даже если вы не работали, а вели домашнее хозяйство.
— Но его мать говорит, что вносила первоначальный взнос. И что у нее есть расписки, — тихо сказала Даша.
— Расписки — это не приговор, — уверенно парировала юрист. — Если эти деньги были подарены вам обоим или вашему мужу в браке, они автоматически становятся общим имуществом. Если это был заем, нужно доказывать, что вы оба знали о долге и соглашались на него. И даже тогда это будет просто долг, подлежащий возврату, а не основание лишить вас доли в квартире. Вам придется вернуть половину этой суммы, но не квартиру. Это первое. И второе: в переписке они сами называют эти деньги «вложениями». Это важный нюанс.
Она сделала паузу, давая Даше осознать.
— Теперь третий, самый сложный момент. Вот эта фраза: «доля в квартире по материнскому капиталу». Вы точно ничего об этом не знаете?
— Ничего. Мы маткапитал не использовали.
— А ваша свекровь? У нее двое взрослых детей. Она могла получить сертификат на материнский капитал после рождения второго ребенка, то есть вашего мужа или его брата. Если она не использовала эти деньги до сих пор, сумма с учетом индексации весьма существенна. И если эти деньги были вложены в покупку квартиры, причем оформлено это было юридически грамотно — например, через оформление доли в собственности на детей, — то ситуация усложняется.
Юрист нахмурилась.
— Нам срочно нужно получить свежую выписку из ЕГРН. Не ту, что у вас в папке, а актуальную. И посмотреть, не появились ли там еще какие-то дольщики. Может, доли оформлены на вашего мужа и его брата как детей, имеющих право на маткапитал. Или на саму свекровь. Это нужно выяснить. Без этого мы действуем вслепую.
— А как это выяснить?
— Заказать выписку онлайн. Это можно сделать быстро. Но, — Мария Сергеевна посмотрела на Дашу прямо, — будьте готовы к тому, что это может быть их главным козырем. Если доля свекрови или брата закреплена юридически, вы не сможете претендовать на всю квартиру целиком, только на часть от доли вашего мужа. И суд затянется.
Даша почувствовала, как земля снова уходит из-под ног. Она думала, что нашла ответы, а на деле уперлась в новую, более прочную стену.
— Что же мне делать? — спросила она, и в голосе впервые за эту встречу дрогнули отчаяние и усталость.
— Вам нужно действовать хладнокровно и стратегически, — сказала юрист, и ее голос стал жестче. — Первое: никаких эмоциональных сцен. Вы — крепость. Второе: продолжайте собирать доказательства сговора. Эта переписка — отлично. Запись разговора — хорошо. Но нужно больше. Любые смс, письма, где они давят на вас, угрожают, обсуждают свои планы. Третье: не подписывайте никаких бумаг, ничего не соглашайте, не съезжайте из квартиры добровольно. Факт проживания важен. И четвертое, главное: мы начинаем готовить встречный иск.
— Встречный?
— Да. Не ждать, пока они подадут на развод и выдвинут требования. Мы сами подаем. На развод. С требованием раздела имущества. И с требованием компенсации морального вреда. Основание — систематические попытки оказания психологического давления, сговор с целью лишить вас жилья, что привело к тяжелому стрессу. Их переписка — прямое доказательство умысла. Это не даст вам квартиру целиком, но серьезно усилит вашу позицию на переговорах и в суде. Они рассчитывали, что вы сломаетесь. Покажите, что ошиблись.
В словах юриста была такая несокрушимая уверенность, что Даша почувствовала, как внутри что-то выпрямляется. Она не одна. У нее есть профессионал, который видит не эмоции, а схему боя.
— Сколько будет стоить ваша помощь? — спросила она, уже опасаясь ответа.
Мария Сергеевна назвала сумму. Она была значительной, но не запредельной. Даша мысленно прикинула свои накопления. Хватит на первое время.
— Хорошо, — сказала она твердо. — Я нанимаю вас. С чего начнем?
— Начнем с того, что вы сейчас же закажете выписку из ЕГРН. Я дам вам сайт. Как только получите — сразу ко мне. Параллельно я начну составлять исковое заявление. И, Даша… — адвокат наклонилась вперед. — Не бойтесь их. Они действуют по шаблону наглых и уверенных в своей безнаказанности людей. Юридически их позиция вовсе не так сильна, как им кажется. Особенно с такими «уликами», как их чат. В суде это будет выглядеть отвратительно.
Даша вышла из кабинета, сжимая в руке папку и листок с сайтом для заказа выписки. Она заказала ее тут же, со своего телефона, в коридоре бизнес-центра. На обработку запроса требовалось несколько часов.
Она поехала домой. В метро, глядя на мелькающие за окном огни тоннеля, она пыталась осмыслить услышанное. Битва за квартиру будет тяжелой. Но это уже была не паника, а трезвая оценка. У нее был план. Было оружие. И была цель: не просто выжить, а отстоять то, что по праву принадлежало ей.
Когда она подходила к своему дому, телефон завибрировал. Пришла выписка из ЕГРН. Она остановилась у подъезда, дрожащими пальцами открыла pdf-файл.
Список собственников. Квартира. Площадь. И дальше — графа «Вид собственности» и «Долевая собственность». Ее сердце замерло.
Она увидела не два имени, как ожидала. А четыре.
1. Алексей Николаевич Семенов (1/3 доли).
2. Дария Олеговна Семенова (1/3 доли).
3. Игорь Николаевич Семенов (1/6 доли).
4. Галина Петровна Семенова (1/6 доли).
Даша прислонилась к холодной стене подъезда. Так вот оно что. Материнский капитал. Оформлено все было хитро и задолго. Игорь и Галина Петровна были вписаны как созаемщики или как получатели части жилья за свои вложения, оформленные через программу. По одной шестой. В сумме — треть. Вместе с долей Алексея — две трети. Контрольный пакет.
Они владели квартирой сообща. И ее доля в одну треть была меньшинством. Теперь их угрозы «вышвырнуть через суд» обретали совершенно конкретные юридические очертания. Они могли через суд потребовать выделения долей в натуре или выплаты компенсации. И если у нее не будет денег, чтобы выплатить им стоимость их частей, квартиру могли продать с торгов.
Она стояла, глядя в экран, и леденящий холод сковывал ее снова. Их план был гораздо глубже и коварнее, чем она думала. Они не просто хотели ее выжить. Они с самого начала, покупая жилье, обеспечивали себе рычаги давления. Страховку.
Она медленно поднялась к себе. В квартире было пусто. Алексей, видимо, еще не вернулся. Она села на диван в темноте, уставившись в стену. Теперь она понимала все. Адвокат была права. Их позиция оказалась сильнее, чем казалось.
И в этот момент, как будто почувствовав ее отчаяние, телефон снова завибрировал. СМС. От Алексея.
«Даша. Нам надо поговорить. Я съезжаю к маме на время. Чтобы мы оба могли подумать. И завтра я заеду забрать свой телевизор и компьютер. Будь дома».
Она прочитала сообщение дважды. «Съезжаю к маме». «Заберу телевизор». Он начинал вывозить вещи. Делать первый шаг к физическому разделу. И телевизор, и компьютер были куплены в браке, на общие деньги. Он уже действовал по плану, описанному в их чате: «начинаем активную фазу».
Даша закрыла глаза, а потом медленно открыла их. В них не было слез. Только холодный, отточенный блеск решимости. Он думал, что она сломлена новостью о долях. Думал, что она будет сидеть и покорно ждать, когда он приедет за своим имуществом.
Она набрала номер Марии Сергеевны. Юрист ответила после второго гудка.
— Мария Сергеевна, выписка пришла, — сказала Даша ровным, без тени паники голосом. — У них там доли. У свекрови и брата. И сейчас муж пишет, что съезжает и завтра приедет забирать телевизор и компьютер. Что мне делать?
В трубке послышался короткий, почти одобрительный вздох.
— Прекрасно. Значит, они начали. Теперь наша очередь. Слушайте меня внимательно. Вот что вы сделаете…
Ночь после разговора с адвокатом Даша провела не во сне, а в четком, холодном планировании. Она действовала методично, как робот, заглушая эмоции практическими задачами. Первым делом, следуя инструкциям Марии Сергеевны, она сменила замки в квартире. Вызвала мастера из надежной службы, которая работала круглосуточно. Пока тот, молча и профессионально, высверливал старый цилиндр и вставлял новый, она подписала акт и получила три ключа. Два спрятала, один оставила себе.
Затем она обошла всю квартиру с телефоном, делая подробную видеоопись всего имущества. Она снимала технику, мебель, посуду, даже постельное белье и запасы в холодильнике. Комментировала вслух: «Телевизор Samsung, куплен в марте 2021 года, чеки в синей папке в шкафу. Ноутбук Apple MacBook, подарок мне на день рождения в 2020 году, дарственная от моей матери есть. Диван угловой, заказан в «Моем доме», оплата с моего счета в октябре 2020-го». Это была скучная, монотонная работа, но она создавала фундамент — неоспоримую фиксацию совместно нажитого добра.
Под утро она отправила видеофайл и список с комментариями на почту Марии Сергеевны. Потом, уже на рассвете, распечатала на принтере несколько документов, которые юрист прислала ей для ознакомления. В основном это были выдержки из Семейного кодекса, статьи о разделе имущества и правах супругов. Она положила распечатки на видное место — на журнальный столик.
Оставалось ждать. Она приняла душ, надела простые джинсы и темную водолазку. Напряжение скручивало ее изнутри в тугой узел, но внешне она была спокойна. Она приготовила кофе, села у окна и ждала. Адвокат предупредила: «Главное — не провоцировать, но и не показывать страх. Вы имеете полное право не впускать его и не отдавать вещи без решения суда или вашего добровольного соглашения. Ваша квартира — ваша крепость».
Примерно в полдень раздался звонок в домофон. Она подошла к панели, увидела на маленьком экране лицо Алексея. За его спиной маячила фигура Игоря.
— Даша, открой. Я приехал забрать свои вещи.
Его голос звучал глухо, но в нем слышалась уверенность, подпитанная присутствием брата.
Она нажала кнопку ответа.
— У тебя есть ключи.
— Они не работают! Что ты сделала?
— Я сменила замки. Чтобы чувствовать себя в безопасности.
На экране Алексей обернулся к Игорю, что-то сказал. Тот нахмурился и резко толкнул Алексея плечом вперед, к панели.
— Эй, открой немедленно! — зарычал Игорь. — Не выноси мозг!
— У меня нет с вами разговора, — холодно ответила Даша и отпустила кнопку.
Через минуту в дверь постучали. Сначала сдержанно, потом все сильнее.
— Даша, открой! Это мой дом тоже! — кричал Алексей.
— Открывай, стерва, слышишь?! — вторил ему Игорь, и начал колотить в дверь кулаком.
Шум в тихой парадной стал нарастать. Даша слышала, как на лестничной площадке приоткрылись другие двери, послышались удивленные голоса соседей. Она подошла к двери, встала рядом, но не открывала.
— Перестаньте ломиться в мою квартиру! — сказала она громко и четко, чтобы слышали все. — Я не открою. У меня есть основания опасаться за свою безопасность.
— Какие еще основания?! — орал Алексей, уже теряя самообладание. — Ты спятила! Это мои вещи!
— Вещи, купленные в браке, являются общим имуществом, — продолжила она тем же ровным, негромким, но слышимым тоном, цитируя статью. — Их раздел будет происходить в судебном порядке или по нашему соглашению. У меня нет согласия на то, чтобы ты что-то выносил. Я вызываю полицию, если вы не уйдете.
Это сработало как удар хлыста. Стук прекратился. В подъезде повисла тишина, а потом раздался голос соседки сверху, Нины Петровны:
— Алексей, что у вас происходит? Так шуметь! Люди отдыхают в воскресенье!
— Ничего, Нина Петровна, — отозвался Алексей, сбивчиво и смущенно. — Это… семейное.
— Семейное — так дома и выясняйте, а не на весь подъезд скандал устраивайте, — отрезала соседка и хлопнула дверью.
Даша воспользовалась паузой. Она быстро вставила в телефон маленький петличный микрофон, который купила по совету юриста для лучшей записи, включила диктофон и сунула телефон в карман. Потом, сделав глубокий вдох, открыла дверь. Не настежь, а ровно настолько, чтобы ее было видно, и чтобы она могла упереться ногой в дверь с внутренней стороны.
Перед ней стояли они. Алексей — бледный, с трясущимися руками, в глазах смесь ярости и растерянности. Игорь — красный, надутый, сжимающий кулаки. За их спинами, в глубине лестничной клетки, виднелись другие соседи, наблюдавшие за происходящим с любопытством и неодобрением.
— Ну вот, появилась, — процедил Игорь, пытаясь шагнуть вперед. Но Даша не отступила.
— Я открыла дверь, чтобы сказать вам это при свидетелях, — начала она, глядя прямо на Алексея, игнорируя его брата. — Ты получил мое сообщение? Ты съехал. Фактически брак расторгнут. Все вопросы по разделу имущества мы будем решать через суд. Твой телевизор, твой компьютер, твоя одежда — все это часть совместно нажитого. Ты не имеешь права самовольно забирать это. Как и я не имею права выбросить твои вещи на лестницу. Это закон.
— Какой закон?! — взорвался Алексей. — Это мое! Я это зарабатывал! Ты тут вообще ничего не понимаешь! Ты просто паразитировала!
Его слова, такие жестокие и несправедливые, обожгли, но она не дрогнула. Она видела, как соседи переглядываются.
— Я работала все годы нашего брака, Алексей. И платила ровно половину за все. Или ты забыл? Ты забыл, что я делала ремонт в этой квартире, пока ты был в «командировках»? Ты забыл, что я содержала дом, пока ты решал свои «юридические вопросы» с Леной? — Она сознательно повысила голос на последних словах, чтобы слышали все.
На лицах соседей появилось понимание. Шепоток прошел по лестничной площадке: «Ага, значит, так… Измена…»
Алексей побагровел.
— Заткнись! Не смей при всех!..
— Почему не смей? — перебила она. — Ты, твоя мать и брат не стеснялись обсуждать, как «вывести меня из игры» и «вышвырнуть меня из квартиры». Я все это читала. У меня есть переписка. И я имею полное право защищаться.
Игорь, видя, что брат теряет нить разговора, снова полез вперед.
— Хватит нести чушь! Отдай его вещи и точка! А то мы сами заберем!
— Попробуйте только переступить этот порог без моего разрешения, — сказала Даша, и ее голос стал тише, но опаснее. — Это будет уже не спор о разделе имущества. Это будет проникновение в жилище против воли проживающей в нем гражданинки. Уголовная статья. И у меня все записывается. — Она слегка коснулась кармана с телефоном.
Игорь замер. Он был грубым, но не идиотом. Уголовка его не прельщала.
Алексей, обескураженный, пытался найти новый аргумент.
— Ты… ты не имеешь права менять замки! Здесь прописана мама! И Игорь! У них есть доля!
— Наличие доли не дает права на беспрепятственный доступ в жилое помещение, если это нарушает права других собственников, — парировала Даша, снова цитируя заученные формулировки от Марии Сергеевны. — Их права они могут отстаивать в суде. А пока квартира находится в моем фактическом владении и пользовании. И я обеспечиваю ее сохранность. Как и сохранность всего общего имущества внутри.
Она видела, что они проигрывают. Алексей был в панике, Игорь в ярости, но оба не знали, что делать. И тогда Алексей, как и предсказывала юрист, пошел по пути слабого — позвонил маме.
Он отвернулся, достал телефон, бормоча что-то в трубку. Даша слышала лишь обрывки: «Да, мам… нет, не дает… сменила замки… угрожает полицией…»
Потом он протянул ей телефон, на его лице было жалкое выражение вымученного торжества.
— Мама хочет с тобой поговорить.
Даша медленно взяла трубку. Голос Галины Петровны шипел в динамике, но она держала телефон так, чтобы и соседи могли слышать громкую, визгливую речь.
— Дашенька, что это за безобразие? Немедленно открой моим мальчикам и отдай то, что принадлежит Алексею! И верни старые замки! Иначе я заявлю в полицию о самоуправстве!
— Галина Петровна, здравствуйте, — сказала Даша с ледяной вежливостью. — Ваши сыновья пытаются проникнуть в мою квартиру и изъять имущество, подлежащее разделу. Я действую в рамках закона, защищая свои права. Что касается долей… — она сделала акцент на слове, — …мы обсудим это в суде. Вместе с вопросом о том, как материнский капитал, предназначенный для улучшения жилищных условий детей, был использован для покупки жилья, где прописан только один из ваших сыновей, и как это согласуется с законодательством. У меня уже есть консультация адвоката по этому поводу.
В трубке наступила мертвая тишина. Даша представила, как бледнеет свекровь на том конце провода. Они не ожидали, что она не только узнает про доли, но и успеет получить профессиональную оценку. Их «козырная карта» оказалась не такой уж козырной.
— Ты… ты ничего не понимаешь в документах… — наконец выдавила Галина Петровна, но уверенность в ее голосе дала трещину.
— Понимаю достаточно, чтобы обратиться в прокуратуру с запросом о законности сделки, — спокойно солгала Даша, блефуя, как научила ее Мария Сергеевна для давления. — Так что давайте не будем нарушать закон еще больше. Ваши сыновья могут уходить. Все дальнейшее — через суд. И через моих представителей.
Она протянула телефон обратно Алексею. Он, пораженный, приложил трубку к уху, выслушал несколько скупых фраз от матери и опустил руку.
— Уходим, — пробормотал он, не глядя ни на Дашу, ни на соседей.
— Что?! — взревел Игорь.
— Мама сказала, уходим, — сдавленно повторил Алексей и первым поплелся вниз по лестнице, сгорбленный и жалкий.
Игорь бросил на Дашу взгляд, полный такой немой ненависти, что у соседей за спиной ахнули. Но он лишь плюнул на пол перед порогом и, тяжело ступая, пошел за братом.
Даша молча закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине, наступившей в подъезде. Она прислонилась к двери спиной, и только тогда позволила себе глубоко, с судорожным всхлипом, вдохнуть. Колени подкашивались, руки тряслись. Она сделала это. Она выстояла.
В кармане телефон тихо вибрировал — запись завершена. У нее было новое доказательство: попытка силового давления, угрозы, признание Алексеем факта его отъезда. И десятки свидетелей-соседей, которые видели, кто здесь агрессор, а кто защищается.
Она подошла к окну, чуть раздвинула штору. Внизу, у подъезда, Алексей и Игорь садились в машину. Алексей что-то яростно кричал в телефон, вероятно, снова матери. Игорь бил кулаком по крыше автомобиля.
Они уезжали. Не с победой, а с поражением. Первым поражением за все это время.
Даша опустила штору. Ей нужно было позвонить Марии Сергеевне и отправить новую запись. Война только начиналась, но первая, самая важная битва — битва за ее собственное мужество — была выиграна. Теперь она знала, что может дать отпор. И они это тоже узнали.
Она почувствовала вкус во рту — горький, металлический, как после сильного стресса. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и гнева, теплилась крошечная, едва уловимая искра. Искра не надежды даже, а уважения. К себе самой.
Суд назначили на конец ноября. Эти полтора месяца стали для Даши временем странного, подвешенного существования между прошлой жизнью и еще не наступившим будущим. Квартира, которая раньше гудела уютом, теперь была тихой операционной базой. Она не убирала одеяло Алексея с дивана — оно лежало там как вещественное доказательство его ухода. Не трогала его зубную щетку в стакане. Это была не сентиментальность, а тактика, которую одобрила Мария Сергеевна: «Пусть суд видит, что именно он бросил семью, оставив свои личные вещи».
Она уволилась с работы. Не могла концентрироваться на проектах, а главное — не хотела, чтобы слухи и жалость коллег просочились в ее и без того расшатанный мир. Жила на сбережениях и на небольшом гонораре от разовых дизайнерских заказов, которые находила Катя через своих знакомых. Сняла маленькую, но светлую студию на окраине города. Ключи получила, но не переезжала, пока не решится вопрос с долей. Новая квартирка была ее тайным убежищем, местом, где не пахло ложью и предательством, где она могла дышать полной грудью.
Алексей за это время позвонил трижды. Первый раз — через неделю после скандала в подъезде. Голос был сдавленный, виноватый.
— Даш, может, не надо до суда доводить? Давай поговорим. Я понимаю, что был неправ…
— Говори со своим адвокатом, — сухо ответила она и положила трубку.
Второй звонок был через месяц. Он уже не извинялся.
— Ты понимаешь, что тебе все равно не выиграть? У мамы с Игорем треть. Они не отступятся. Ты останешься с долгами по суду.
— Это уже мое дело, — сказала она и снова положила трубку.
Третий раз он позвонил за неделю до суда. Голос звучал устало и зло.
— Лена плохо себя чувствует. Из-за этого всего нервы. Если с ребенком что-то случится, я тебе этого не прощу.
— Если с ребенком что-то случится, винить тебе придется себя и свою мать, которые устроили этот цирк, — ответила Даша и впервые сама разорвала соединение.
Эти звонки больше не ранили. Они лишь подтверждали, что человек, которого она любила, окончательно растворился в образе жалкого и слабого марионетки. Ей было грустно не по нему, а по тем семи годам, которые она потратила на иллюзию.
Мария Сергеевна работала методично. Исковое заявление было подано. Требования: развод, раздел совместно нажитого имущества с выделением доли Даши в квартире в размере 1/3, либо выплата ей компенсации стоимости этой доли. И отдельно — взыскание компенсации морального вреда в связи с систематическим психологическим давлением и сговором с целью нарушения ее имущественных прав. К иску были приложены все собранные доказательства: скриншоты чата, расшифровка аудиозаписи визита свекрови, запись разговора в подъезде, опись имущества.
— Шансы есть, — говорила Мария Сергеевна на последней встрече перед судом. — Но будьте готовы к компромиссу. Суд редко оставляет квартиру одному из супругов, если нет возможности выплатить компенсацию другим. Скорее всего, ее выставят на продажу, а вырученные деньги разделят согласно долям. Ваша задача — добиться максимальной оценки стоимости квартиры и доказать факт давления, чтобы увеличить сумму морального вреда и повлиять на распределение судебных издержек.
Суд был быстрым и антиклиматичным, как и предупреждал адвокат. Зал заседаний, пахнущий пылью и официозом. Судья — немолодая женщина с усталым лицом. Алексей сидел со своим адвокатом, молодым и чрезмерно уверенным в себе мужчиной, которого, как Даша сразу поняла, нашла и оплатила Галина Петровна. Сама свекровь и Игорь присутствовали в качестве третьих лиц, их взгляды, полные ненависти, буквально прожигали Дашу насквозь.
Рассмотрение шло по накатанной. Их адвокат пытался оспорить доказательства, называя переписку «частной шуткой», а запись — «противоправно полученной». Мария Сергеевна парировала спокойно и аргументированно, ссылаясь на практику Верховного суда о допустимости таких доказательств в делах о сговоре. Когда зачитали фрагменты из чата про «вывод из игры» и «материнский капитал», судья нахмурилась, а лицо Галины Петровны стало землистым.
Самым напряженным моментом стал допрос сторон. Адвокат Алексея пытался выставить Дашу истеричной, склочной женой, которая довела мужа до измены. Но когда Мария Сергеевна задала Алексею прямой вопрос: «Признаете ли вы, что обсуждение с матерью и братом планов по выживанию вашей супруги из жилья имело место?», он растерялся, замялся и в итоге пробормотал: «Это были просто разговоры… мы не собирались ничего противозаконного…»
Эта фраза стала фатальной. Судья отложила совещание, а через час огласила решение.
1. Брак расторгнуть.
2. Квартиру, как объект, разделу в натуре не подлежащий, реализовать с публичных торгов в течение шести месяцев.
3. Вырученные средства распределить следующим образом: 1/3 — Даше, 1/3 — Алексею, по 1/6 — Галине Петровне и Игорю.
4. С Алексея в пользу Даши взыскать компенсацию морального вреда в размере, который показался Даше насмешкой, но Мария Сергеевна потом объяснила, что для нашей судебной системы это была весьма приличная сумма.
5. Судебные издержки возложить на Алексея.
Галина Петровна, услышав пункт о продаже квартиры, вскочила с места.
— Как продать?! Это наша квартира! Мы вкладывались! Мы тут прописаны!
— Тишина в зале! — сурово остановила ее судья. — Если стороны не договорятся о выкупе долей в течение месяца, продажа с торгов — стандартная процедура. Следующее нарушение порядка — удаление из зала.
Игорь схватил мать за руку, грубо усадил. Алексей сидел, опустив голову, и не смотрел ни на кого. Их план рухнул. Они не выгнали Дашу. Они потеряли контроль над квартирой, которая теперь уйдет с молотка к незнакомым людям. Их «козырная карта» обернулась против них: доли Игоря и Галины Петровны были слишком малы, чтобы претендовать на всю квартиру, но достаточно велики, чтобы блокировать любые другие варианты.
Даша вышла из здания суда. Было холодно, моросил мелкий противный дождь. Мария Сергеевна, довольная технической победой, пожала ей руку, дала последние инструкции о взаимодействии с судебными приставами по продаже и уехала.
Даша осталась одна на мокрых ступенях. Ожидаемого чувства триумфа не было. Была пустота и усталость, пронизывающая до костей. Она отвоевала свою долю, свою честь, но проиграла семь лет жизни, веру в людей и ощущение дома.
Через несколько дней после суда Катя притащила ее в свой дом на ужин «в честь свободы». Они сидели на кухне, пили вино, и Катя пыталась ее развеселить.
— Представляю, как они теперь там, в своем логове, грызутся! Мамаша, наверное, Игорю мозг выносит, что он свою шестую часть на машину промотал, а теперь ее нет. Алексей с беременной истеричкой на шее. Карма, Даш, карма!
Даша слабо улыбалась, но не могла разделить веселья. Ей было жалко того Алексея, который был когда-то. Жалко даже эту девочку Лену, втянутую в эту авантюру с ребенком на руках. И было страшно от начинающейся новой жизни, в которой нужно было все строить с нуля.
Однажды, уже переехав в свою студию и начав брать новые заказы, она получила письмо. Официальное, по электронной почте, от Марии Сергеевны. Тема: «Дополнительные материалы по делу».
Юрист писала сухим, профессиональным языком: «По запросу судебных приставов, занимающихся оценкой имущества для торгов, были запрошены дополнительные финансовые документы сторон. В ответ на запрос поступило заявление от гражданки Елены Д. (той самой Лены), которая просит приобщить к материалам ее пояснения, касающиеся финансовых взаимоотношений с семьей Семеновых».
К письму был приложен скан рукописного заявления. Почерк был неровным, видно, что писалось в состоянии сильного волнения.
«Я, Елена Д., хочу сообщить, что на протяжении отношений с Алексеем Семеновым его мать, Галина Петровна Семенова, неоднократно давала мне денежные суммы, обещая, что они являются частью обеспечения моего будущего и будущего ребенка. Часть денег, как я поняла позднее, были теми самыми, которые она вложила в квартиру. Она говорила, что квартира будет моей и Алексея, как только они «решат вопрос» с его нынешней женой. Я чувствую себя обманутой. После суда Галина Петровна отказалась со мной разговаривать и помогать, сказала, что я сама виновата, что ничего не вышло. Алексей не работает, у нас нет денег даже на врачей. Я понимаю, что я не имею прав на квартиру, но прошу учесть, что Галина Петровна Семенова вводила меня в заблуждение и использовала мою ситуацию в своих целях. Готова дать показания».
Даша перечитала письмо несколько раз. Так вот чем все закончилось. Их хищнический альянс начал пожирать сам себя. Свекровь, чувствуя поражение, отбросила ненужную теперь пешку — беременную Лену. А пешка, оказалось, не была безмолвной.
Она не испытала радости. Только горькое понимание. Все они — Алексей, его мать, брат, Лена — были пленниками одной и той же ловушки жадности, лжи и эгоизма. И теперь эта ловушка захлопнулась для каждого по-своему.
Она закрыла ноутбук, подошла к окну своей маленькой студии. За окном был вид на чужой двор, на голые ветки деревьев, на промокший асфальт. Неприютный, чужой, но реальный пейзаж. Никаких иллюзий.
Она взяла со стола свое новое, только что полученное свидетельство о расторжении брака. Бумажка, менявшая статус. Положила его в ящик стола, туда же, где лежали распечатки судебного решения и ключи от старой, уже почти проданной квартиры. Закрыла ящик.
Потом налила себе чаю, села на новый, купленный по скидке диван, укрылась пледом и включила телевизор. Шла какая-то бессмысленная комедия. Она смотрела на экран, не вникая в смысл, и вдруг поняла, что уже несколько минут просто сидит. Не плачет, не судорожно обдумывает планы, не прислушивается к шагам в подъезде. Она просто сидит. И дышит. И за окном темнеет обычный осенний вечер.
Командировка, которая началась для него в ресторанном зале, а для нее — в шоке и боли, наконец закончилась. Не с громким хлопком, а с тихим щелчком закрытого ящика.
Она допила чай, выключила телевизор и пошла готовиться ко сну. Завтра у нее была встреча с новым клиентом, желавшим переделать спальню в стиле минимализм. Нужно было подготовить эскизы. Был обычный, будничный, ее завтрашний день.
И в этой обыденности, в этой тишине одинокой студии, где не пахло чужими духами и не звенел ложью чужой голос, начиналась ее новая, незнакомая, но честная жизнь. Пока что она состояла из маленьких шагов: клиент, эскиз, чашка чая, тишина. Но эти шаги были направлены вперед. И это было главное.