1. Контекст: демонтаж либерального порядка
Система, сформированная после 1991 года на основе либеральных норм (демократическое правление, рыночная экономика, универсальные права человека, глобальные институты), утратила операционную эффективность. Реальная политика вернулась к классическим геополитическим категориям: контроль над пространством, ресурсами, демографическим потенциалом и возможностью военной проекции силы.
Соединённые Штаты, несмотря на относительное снижение доли в мировом ВВП и военном потенциале, остаются единственным актором, обладающим способностью сознательно генерировать, поддерживать и дозировать глобальную нестабильность в нужных регионах и в нужное время.
2. Эволюция американской стратегии после холодной войны
Стратегия США прошла три последовательные фазы:
- 1991–2001: однополярная экспансия (расширение НАТО, цветные революции, экономическое давление на конкурентов).
- 2001–2010: попытка институционального закрепления доминирования через многосторонние структуры (ООН, МВФ, ВТО, «глобальная война с терроризмом»).
- 2010–н.в. : переход к фазе управляемого хаоса — сознательное создание и поддержание конфликтов контролируемой интенсивности с целью предотвращения формирования устойчивого многополярного баланса.
Цель фазы «управляемого хаоса» — не победа в классическом смысле, а постоянное удержание конкурентов в состоянии ресурсной и политической перегрузки, не позволяющее им аккумулировать суверенитет и долгосрочные ресурсы.
3. Основные театры применения стратегии (2025–2026 гг.)
3.1. Латинская Америка — зона жизненных интересов
- Венесуэла: демонстративная ликвидация альтернативной модели развития в непосредственной близости от США. Задача — показать невозможность выживания неподконтрольного суверенитета в зоне Монро.
- Куба: поддержание хронической изоляции и экономической слабости как символического отрицания возможности автономного социального проекта в Западном полушарии.
- Мексика и Центральная Америка: превращение в буферные зоны управляемой демографической и социальной нестабильности. Основная функция — экспорт рабочей силы и социального давления на северного соседа без возможности превращения в самостоятельный центр силы.
3.2. Ближний Восток и Иран — евразийский узел
- Иран остаётся центральным объектом. Основная угроза — не ядерная программа сама по себе, а потенциал формирования альтернативной региональной системы безопасности и интеграции в китайско-российские проекты (ШОС, коридор «Север–Юг», БРИКС+).
- Методы: санкционная удавка, поддержка сепаратистских и террористических прокси, точечные удары по инфраструктуре и кадрам, постоянное поддержание напряжённости на уровне «управляемого конфликта».
3.3. Арктика и Гренландия — новый фронт
- Гренландия превращается в стратегический форпост контроля над Северо-Атлантическим проходом и ограничения доступа Китая к арктическим транспортным коридорам и ресурсам.
- Арктика становится зоной наиболее быстрого роста геополитической конкуренции в ближайшие 5–10 лет.
3.4. Африканский континент — зона ресурсного и демографического контроля
Африка остаётся одним из наиболее важных театров управляемого хаоса. Континент обладает критически важными запасами редкоземельных элементов, кобальта, лития, платиноидов, урана, меди, а также демографическим потенциалом, который к 2050 году сделает его самым населённым регионом планеты.
Стратегическая задача США и их союзников — не допустить формирования единого или даже нескольких устойчивых африканских центров силы, способных самостоятельно распоряжаться ресурсами и проводить независимую внешнюю политику.
Ключевые механизмы:
- Фрагментация через прокси-конфликты (Сахель, Восточное Конго, Судан, Эфиопия–Тиграй, Мозамбик–Кабо-Дельгадо).
- Контроль над ресурсными коридорами (через AFRICOM, частные военные компании, соглашения с Кенией, Ганой, Нигерией).
- Демографическое давление как инструмент ослабления ЕС (миграционные потоки).
- Противодействие китайскому проникновению («debt-trap diplomacy», антикитайские НПО, разрыв контрактов с КНР).
Прогноз на 2026–2030 гг.: Африка останется зоной хронической нестабильности. Вероятность появления хотя бы одного африканского государства с реальным суверенитетом и способностью к региональному лидерству оценивается как крайне низкая (<15 %).
3.5. Индокитайский полуостров — зона сдерживания Китая на южном фланге
Индокитай (Вьетнам, Лаос, Камбоджа, Таиланд, Мьянма) остаётся критически важным театром для предотвращения формирования устойчивой китайской сферы влияния в Юго-Восточной Азии.
Текущая ситуация (2026 г.):
- Вьетнам — главный объект двойной игры. Ханой одновременно является крупнейшим торговым партнёром Китая в регионе и самым активным участником американской стратегии «сдерживания с юга». США усиливают военное присутствие (продажи оружия, совместные учения, доступ к базам Камрань и Дананг), одновременно поддерживая антикитайские настроения по Южно-Китайскому морю. Цель — превратить Вьетнам в «анти-Китайский Израиль» ЮВА: сильный локальный игрок, полностью зависимый от американской военной помощи.
- Камбоджа — зона максимального китайского проникновения (база Реам, инфраструктурные проекты «Один пояс — один путь»). США отвечают финансовым давлением, поддержкой оппозиции и санкциями против элит, связанных с Пекином. Задача — не допустить превращения Камбоджи в полноценный форпост КНР в Сиамском заливе.
- Мьянма — классический пример управляемого хаоса. После переворота 2021 г. США и союзники поддерживают как этнические вооружённые формирования, так и часть оппозиции, одновременно блокируя любые попытки стабилизации под китайским патронажем. Гражданская война удерживает страну в состоянии хронической слабости, что препятствует китайскому контролю над коридором в Индийский океан.
- Таиланд — буферный игрок с двойным подчинением. Бангкок формально остаётся союзником США (Treaty Ally), но экономически всё сильнее интегрирован в китайскую орбиту. Задача Вашингтона — сохранять раскол внутри элит и не допустить окончательного дрейфа в сторону Пекина.
- Лаос — наиболее зависим от Китая (долг >40 % ВВП, железная дорога Китай–Лаос). США пока ограничиваются мягким давлением через НПО и гуманитарные программы.
Общий вывод по Индокитаю: регион остаётся зоной постоянного управляемого напряжения. США не стремятся к полной победе над Китаем в ЮВА, но активно препятствуют созданию единой китайской сферы влияния. Стратегия — поддержание баланса между хаосом и зависимостью, чтобы ни один игрок не смог стать самостоятельным полюсом.
3.6. Европейский Союз — экономический гигант без стратегического суверенитета
- ЕС остаётся зависимым от американской военной инфраструктуры (НАТО) и долларовой системы расчётов.
- Энергетический и миграционный кризисы используются для закрепления политической и военной подчинённости.
4. Глобальная структура: формирование четырёх геостратегических блоков
Мир де-факто разделяется на четыре крупных геополитических образования:
1. Американский блок — контроль над финансами, высокими технологиями, военными сетями и ключевыми морскими коммуникациями.
2. Азиатский блок (Китай + партнёры) — мировая фабрика, демографический и производственный центр, инфраструктурные коридоры.
3. Исламский блок — контроль над энергетическими ресурсами, мобилизационный потенциал, культурная идентичность как фактор консолидации.
4. Евразийский блок (Россия + союзники) — пространство, сырьевые ресурсы, военная автономия.
Разделение носит прагматический, а не идеологический характер. Идеологии служат лишь инструментом мобилизации внутри блоков.
5. Основные риски для гегемона
Стратегическая перегрузка — ключевой фактор, который исторически приводил к упадку гегемонов. Риски на 2026–2030 гг.:
- одновременное ведение нескольких конфликтов средней интенсивности;
- эрозия способности координировать реакцию периферийных элит;
- рост автономии союзников (ЕС, Япония, Саудовская Аравия, Израиль), которые могут начать преследовать собственные интересы;
- внутренний раскол элит и снижение легитимности внешней политики внутри США.
6. Заключение и прогноз
Мир окончательно вступил в эпоху геополитического реализма:
- приоритет национальных интересов над универсальными нормами;
- сила как главный арбитр;
- глобализм уступает место логике блокового противостояния.
Передел мирового порядка уже идёт. Ключевой вопрос ближайших 5–7 лет: кто сумеет стать субъектом трансформации, а кто останется ареной и объектом чужих стратегий.