Дождь стучал по крыше так, будто хотел продавить бетон. Игорь сидел у окна, методично перебирая чётки из чёрного нефрита. Каждый шарик — как день в его жизни: предсказуемый, отполированный до скользкого блеска, холодный. Он ненавидел неопределенность. Его мир был выстроен, как шкаф-купе в гостиной: всё по полочкам, всё на доводчиках. Но был один пункт, выбивавшийся из системы. Пункт, который он вносил в ежедневник каждое утро красной ручкой: «Победить страх».
Страх был конкретный, иррациональный и привязанный к высоте. К самолетам. А через неделю Игорю предстоял перелет на важнейшую конференцию. Он перепробовал всё: гипноз, дыхательные практики, тонны успокоительных. Помогало слабо. И тогда его аналитический ум, выносливый, как старый бульдозер, выдал решение: нужно разобрать страх на компоненты, как любой сложный механизм. Главная деталь в страхе падения — сам факт падения. А что противостоит падению? Парашют. Логично.
Именно поэтому он теперь стоял в специализированном магазине «Небосвод». Запах резины, нейлона и пыли. Стеллажи, заставленные яркими куполами, напоминали абстрактную выставку современного искусства.
Продавец, мужчина лет пятидесяти с лицом, видавшим виды, и именем «Семён Семёныч» на потёртом бейдже, наблюдал за ним без особого интереса.
— Мне парашют, — сказал Игорь, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Для прыжков с инструктором или самостоятельных? — лениво поинтересовался Семён Семёныч.
— Для… для изучения. Самый надежный.
Продавец вздохнул, достал с верхней полки строгий серый ранец. — Д-1-5у. «Пятерочка». Классика. Проще ломаной табуретки. Раскрывается всегда. Если, конечно, его не резать ножницами.
Игорь взял тяжёлый ранец, почувствовал грубую ткань лямок. Страх в его груди слегка дрогнул, отступил на миллиметр. Конкретный предмет против абстрактного ужаса — уже прогресс.
— Допустим, — начал Игорь, устанавливая ранец на прилавок и выпрямляясь, как студент на экзамене. — Допустим, я выпрыгнул с этим парашютом из самолета. Что нужно сделать, чтобы он раскрылся?
Семён Семёныч посмотрел на него так, будто Игорь спросил, как открыть дверь. — Дернуть за кольцо. Это. — Он ткнул пальцем в металлическую скобу на грудиной шлейке.
В мозгу Игоря щёлкнул первый пункт алгоритма. — А если он не раскроется? — спросил он, предвкушая переход к пункту два.
— Дернуть запасное кольцо, — продавец показал на вторую скобу, слева. Его терпение начинало напоминать тонкий лед.
Игорь почувствовал знакомый зуд неопределённости. Алгоритм давал сбой. — А если и после этого не раскроется?
Семён Семёныч замер. Он медленно поднял взгляд от парашюта на Игоря. В его глазах, привыкших к энтузиазму новичков и браваде опытных прыгунов, промелькнуло нечто новое — скупая жалость, смешанная с профессиональной усталостью. Он обвел взглядом свой магазинчик, полный безотказного, как он всегда утверждал, снаряжения. Потом его взгляд снова уперся в бледное, серьезное лицо клиента, человека, который явно готовился к худшему сценарию с усердием бухгалтера перед годовым отчётом.
Тонкий лед треснул, и на лице Семёна Семёныча появилось что-то вроде улыбки. Невесёлой, граничащей с философским принятием абсурда.
— Тогда, — сказал он размеренно, с легкой хрипотцой, — тогда можете прийти к нас. И бесплатно поменять парашют.
Наступила тишина. Лишь дождь за окном продолжал свой бессмысленный стук. Игорь стоял неподвижно. Его мозг, только что лихорадочно строивший древо отказов, вдруг остановился. Всё. Конец алгоритма. Конец инструкции. «Прийти… и поменять». В этих словах не было технического решения, но в них была… завершенность. Идиотическая, кривая, но железобетонная завершенность. Что-то в его сознании щёлкнуло, как замок. Страх, этот сгусток черной, вязкой неопределенности, вдруг наткнулся на абсурд и рассыпался. Как можно бояться ситуации, финалом которой является гарантийный обмен?
Он кивнул. Сухо, деловито.
— Спасибо. Я беру.
***
Неделю спустя, на высоте девять тысяч метров, Игорь смотрел в круглый иллюминатор на уходящую вдаль белую вату облаков. Сердце стучало, но ровно. В руках он сжимал воображаемые чётки. Стюардесса объявила подготовку к снижению. Самолёт вошел в зону турбулентности и слегка затрясло.
Рядом пассажир вцепился в подлокотники. Игорь же откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он представил не страшную пустоту падения, а уютный, пропахший резиной магазинчик. И Семёна Семёныча, который смотрит на него своим усталым взглядом и спрашивает: «Ну что, не раскрылся? Давайте, предъявите, поменяем».
И ему было не страшно. Совсем. Потому что даже в самом страшном сценарии, в самой безвыходной, с точки зрения физики, ситуации — у него был четкий, одобренный продавцом план действий. Вернуться и поменять.
Самолет мягко коснулся шасси полосы. Игорь вышел в терминал другим человеком. Он победил страх. Победил его не храбростью, а безупречной, доходящей до маразма логикой и одной фразой, которая перевернула всё.
На следующий день, по пути в офис, он свернул на знакомую улицу. На двери магазина «Небосвод» висел замок, а на стекле — табличка «Технический перерыв».
Игорь постоял с минуту, глядя на свой отражение в пыльном стекле. Потом достал блокнот, отыскал красную ручкой выведенный пункт «Победить страх» и с чувством глубокого удовлетворения зачеркнул его ровной линией.
Он развернулся и пошел прочь, неся в руках не парашют, а странное, легкое чувство. Чувство, что мир, несмотря на всю свою хаотичность, иногда предлагает решения такой кристальной, сюрреалистичной простоты, что им остается только верить. Или хотя бы делать вид, что веришь. Этого, как выяснилось, было достаточно.