Иван Семёнович не был склонен драматизировать, но три дня борьбы с собственной перистальтикой вывели его из состояния философского спокойствия. Он чувствовал себя ходячим монолитом, тяжелым, неповоротливым и несчастным. Обычные средства из домашней аптечки сдались без боя. Оставался последний рубеж — аптека «Надежда» на углу.
Внутри пахло травами, спиртом и строгостью. За прилавком царил Михаил Андреевич, фармацевт с лицом учёного-алхимика и руками хирурга. Он был здесь не просто продавцом пилюль, а последней инстанцией перед визитом к врачам.
— Здравствуйте, — хрипло начал Иван Семёнович, понизив голос, будто речь шла о государственной измене. — Мне нужно… то есть, есть ли у вас что-нибудь… от запора. Сильное.
Михаил Андреевич поднял на него взгляд поверх очков. Взгляд был оценивающим, почти сканирующим. Он медленно положил томик «Фармакопеи» и сложил ладони домиком.
— Да, есть, — произнес он с невозмутимой серьёзностью. — Но это не просто средство. Это процедура. И для неё требуется предельно точная дозировка. Промедление или неточность в расчетах — и эффект будет обратным.
Иван Семёнович почувствовал лёгкий трепет. Он ожидал просто получить коробочку со слабительным, а попал, кажется, в центр управления полётами.
Михаил Андреевич вышел из-за прилавка, встал у самой его дальней стойки и измерил взглядом пространство.
— Итак, фундаментальная точка отсчёта. От прилавка до двери аптеки — ровно пять метров.
Он вернулся, достал из-под стойки небольшой пузырёк из тёмного стекла и налил в него из мерной колбы немного густой жидкости алого, почти кровавого цвета. Жидкость легла на дно, как первая ступень ракеты.
— Теперь, — продолжил фармацевт, глядя на Ивана Семёновича поверх очков, — каково расстояние от этой двери до порога вашего дома? Не приблизительно, а точно.
Иван Семёнович, ошеломлённый, начал мысленно прокладывать маршрут. Мимо газетного киоска, через двор-колодец, мимо вечно лающей таксы на цепи…
— Ну… метров четыреста. Плюс-минус.
Михаил Андреевич кивнул, взял другую колбу и добавил во флакон порцию жидкости пронзительно-синего цвета. Алый и синий слои не смешивались, лежали, как разноцветные пески в стеклянной пустыне.
— Отлично. Следующий, критически важный параметр, — голос фармацевта звучал как дикторский текст в научно-популярном фильме. — Дистанция от входной двери вашего подъезда непосредственно до… цели. До санузла.
Теперь Иван Семёнович с закрытыми глазами прошел этот путь. Рывок к лифту (который, как он знал, снова не работал). Тяжелое дыхание на лестнице. Три этажа вверх. Поиск ключей в кармане. Скрип двери. Длинный, темноватый коридор мимо спальни и кухни…
— Сначала дверь подъезда, — бормотал он, — потом лестница на третий, ключ, коридор… Метров пятьдесят. Не меньше.
Михаил Андреевич, выслушав, снова кивнул с удовлетворением исследователя, получившего ожидаемые данные. Он взял третью колбу и капнул во флакон несколько капель жидкости ярко-жёлтого, солнечного цвета. Затем взял стеклянную палочку и тщательно, с лёгким шелестом, перемешал состав. Три цвета слились в один — мутно-лиловый, мерцающий таинственным внутренним светом.
Фармацевт протянул флакон Ивану Семёновичу. Тот взял его с благоговением, будто святой Грааль.
— Выпейте. Сейчас. Идите домой. Не замедляйте шаг, не отвлекайтесь на разговоры, не заходите в магазины. Рассчитанная траектория не терпит отклонений. Завтра, в это же время, я вас жду для отчётного доклада.
Иван Семёнович выпил. На вкус это было похоже на смесь старого варенья, химического реактива и надежды. Он повернулся и зашагал к выходу, чувствуя на себе испытующий взгляд алхимика. Он прошёл ровно пять метров до двери, вышел на улицу и, не глядя по сторонам, засеменил домой. Его шаги отмеряли ровно четыреста метров. Сердце стучало в такт. На подходе к подъезду он почувствовал первый, едва уловимый сигнал — лёгкий, но настойчивый трепет где-то в глубине.
Он влетел в подъезд, взлетел по лестнице, забыв про одышку, с дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину, ворвался в квартиру и, сбивая тапочки, преодолел длинный коридор. Дверь в санузел захлопнулась за ним ровно на пятидесятой условной метре. И тут рассчитанный Михаилом Андреевичем состав вступил в финальную фазу. Это было стремительно, тотально и с чувством глубокого, почти космического облегчения. В тот момент Иван Семёнович был готов написать хвалебную оду фармацевтическому гению.
На следующий день, чувствуя невесомость во всём теле, он снова стоял перед прилавком «Надежды». Михаил Андреевич смотрел на него с тихим профессиональным интересом.
— Ну как? — спросил он.
— Михаил Андреевич, — начал Иван Семёнович с искренним восторгом. — Как специалист, как фармацевт — вы гений. Абсолютный профессионал. Всё сработало с ювелирной точностью, в идеально рассчитанный момент.
Он сделал паузу, собираясь с духом для небольшой критики, которая лишь подчеркнёт общее совершенство.
— Но вот как математик… — Иван Семёнович покачал головой с дружеским сожалением. — К сожалению, вы ошиблись в расчётах. Причём значительно. На целых сто метров.
Михаил Андреевич, обычно непроницаемый, слегка откинулся назад. Брови поползли вверх. В его глазах мелькнула редкая неуверенность.
— Не может быть, — пробормотал он. — Методика проверена. Объясните.
— Очень просто, — с торжеством сказал Иван Семёнович. — Вы спросили расстояние от двери ПОДЪЕЗДА до туалета. А я, к своему стыду, забыл вам сказать… Вчера, буквально на пороге, я встретил соседку, тётю Клавдию, с полной сумкой картошки. Ну, не мог я не помочь донести! Так что от двери подъезда я сначала прошёл пятьдесят метров ДО ЕЁ квартиры на первом этаже, а уж потом — все пятьдесят метров ОБРАТНО и к себе. Итого — сто лишних метров. Ваше же средство, — он почтительно кивнул на склянки за стеклом, — сработало безотказно, прямо у её двери. Пришлось объяснять тёте Клавдии, что у меня внезапно, знаете ли, живот прихватило. Так что спасибо вам ещё и за непредвиденное оправдание. Вы — волшебник.
Михаил Андреевич молчал несколько секунд. Потом медленно снял очки и начал тщательно протирать их белоснежным платком. В уголках его глаз заструились лучики редких морщин, которые вскоре превратились в полноводные реки смеха. Он смеялся тихо, но до слёз, облокотившись на прилавок.
— Коллега, — наконец выдохнул он, смотря на изумлённого Ивана Семёновича. — Я — математик. А вот вы, судя по всему, — прирождённый испытатель-экспериментатор. Задание было выполнено с форс-мажорным отклонением от маршрута. И система выдержала. Это высший класс. В следующий раз, — он снова стал серьёзен, но в глазах ещё играли искорки, — будем рассчитывать дозировку с коэффициентом социальной ответственности. На всякий случай.