Седьмая открыла глаза, и в них вспыхнуло странное понимание, смешанное с отчаянием.
— Барабаны, — прошептала она. — Они не просто музицировали. Они создавали ритм. Ритм, который резонировал с вибрациями самого мира. Когда я дала им магию… они усилили этот ритм. Но ритм — это порядок. А Хаос…
— Не выносит порядка, — закончил Ракот, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — Они до сих пор используют ритм, чтобы удерживать связь с Хаосом, верно? Это их якорь в безумии.
Третий резко выпрямился, и в его глазах вспыхнула искра надежды.
— Значит, если нарушить ритм… если ввести диссонанс…
— Их связь с Хаосом нарушится, — кивнула Седьмая. — Они станут уязвимы. Но для этого нужен контр-ритм. Более сильный. Охватывающий весь барьер.
— У нас есть пятьдесят два Перешти, — сказала Первая, обращаясь к светящимся духам. — Вы можете создать гармонию? Не защиту, а именно… музыку?
Перешти замерли, словно советуясь друг с другом. Затем один из них, самый крупный, выдвинулся вперед и издал серию звуков, похожих на перезвон хрустальных колокольчиков, перетекающих в мощный, низкий гул.
— Да, — прошептала Третья. — Они могут. Но им нужен проводник. Фокус. Кто-то, кто сможет направить эту силу точно в точки прорыва.
Все взгляды обратились к Ракоту и Седьмой.
— Совместная работа, — произнес Ракот, глядя на Седьмую. — Ты знаешь их изначальный ритм. Я могу усилить и исказить его через связь с миром. Вместе мы создадим диссонанс.
— А мы в это время залатаем дыры, — сказал Третий, уже отдавая мысленные приказы остальным Созерцателям. — Как только их связь с Хаосом прервется, мы сможем восстановить барьер изнутри. Но действовать нужно быстро. У нас есть минуты.
Седьмая кивнула, и впервые за долгое время в ее движениях появилась решимость, лишенная паники. Она протянула руку к Ракоту.
— Дай мне свою руку. И… думай о самом раздражающем мотиве, какой только знаешь. О той мелодии, которую невозможно выбросить из головы.
Ракот хмыкнул, беря ее ладонь в свою.
— У меня как раз есть кое-что. Детская считалочка, которую няньки пели мне в колыбели. Она сводила меня с ума тогда. Сведет с ума и Хаос сейчас.
Их сознания слились. Ракот ощутил холодную, чистую мощь Седьмой — силу, рожденную из желания защищать, но искаженную болью и чувством вины. Она, в свою очередь, почувствовала теплую, живую связь Ракота с миром — с лесами, реками, людьми, даже с каменными стенами Мории и запахом моря.
Перед их внутренним взором проступила карта барьеров — мерцающая сеть силовых линий. В нескольких местах ее разрывали кроваво-черные всплески — точки прорыва. А вокруг них метались изуродованные тени — Высокие, теперь уже хаоситы, бившие в невидимые барабаны, чей ритм сотрясал основы реальности.
Седьмая выделила их изначальный ритм — простой, монотонный, гипнотический стук. Ракот наложил на него ту самую считалочку — нарочито простую, глупую, навязчивую. «Раз-два-три, еж на горке, четыре-пять, пора в кровать…»
Они не пели. Они проецировали этот диссонанс прямо в ткань барьера, используя себя как проводники.
Перешти подхватили эту волну. Пятьдесят два голоса слились в единый хор, усилив искаженный ритм в тысячи раз. Звук был неслышим для обычного уха, но для мира магии и Хаоса он прозвучал как рев сирены, как скрежет металла по стеклу.
Эффект был мгновенным.
Тени хаоситов замерли. Их синхронные движения прервались. Черные всплески Хаоса на барьере содрогнулись, потеряв четкость и направленность. Ритм прорыва был нарушен.
— Теперь! — скомандовал Третий.
Шесть Созерцателей двинулись как один. Они не атаковали тени — они ринулись к самым барьерам, вкладывая свою силу в залатывание разрывов. Это была тончайшая работа: не оттолкнуть Хаос силой (это только усилило бы его давление), а аккуратно «зашить» дыру, восстановив оригинальную структуру защиты.
Ракот чувствовал, как силы покидают его и Седьмую. Проецирование такого мощного диссонанса требовало колоссальных затрат. Рука Седьмой в его ладони похолодела, ее образ начал мерцать.
— Держись, — прошептал он, сжимая ее пальцы. — Еще немного.
Она кивнула, стиснув зубы. В ее глазах горело не только напряжение, но и странное облегчение. Наконец-то она не разрушала. Она помогала.
Последняя, самая крупная дыра закрылась со звуком, похожим на щелчок огромного замка. Черные всплески исчезли. Тени хаоситов, лишенные подпитки, распались на клубы черного дыма, которые тут же были поглочены и рассеяны чистой энергией Перешти.
Тишина. Настоящая, глубокая тишина, нарушаемая лишь легким шелестом ветра над горными вершинами.
Созерцатели медленно опустились на каменную площадку. Выглядели они изможденными, но довольными. Первая упала на одно колено, опершись руками о землю. Третий тяжело дышал, но на его лице была улыбка.
— Сделали, — выдохнула Третья. — Барьер цел. И даже… стал крепче. Диссонанс создал новый слой защиты. Хаосу теперь будет сложнее найти резонансную частоту.
Ракот отпустил руку Седьмой. Она тут же чуть пошатнулась, и он инстинктивно поддержал ее за локоть.
— Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на него.
— Взаимно, — так же тихо ответил он.
Третий подошел к ним, его взгляд переводился с сына на Седьмую.
— Вы хорошо сработались. Лучше, чем мы могли надеяться. — Он помолчал. — Угроза прорыва ликвидирована. Высокие… Старшие… больше не существуют. Их следы в Хаосе стерты. Но это не конец работы.
— Поднятие континента, — кивнул Ракот, отпуская Седьмую и выпрямляясь. — И ремонт климата. Мы помним.
— И вам предстоит этим заняться, — сказала Третья. — Вместе. Это будет вашим… искуплением и вашей миссией. Но не сейчас. Сейчас вам обоим нужен отдых. И… — она посмотрела куда-то вдаль, за горы, — у вас есть другие дела. Семейные.
Ракот вздохнул, и в его глазах мелькнула тень обычного, уставшего молодого человека.
— Да. Отец. Мория. Корона… или ее отсутствие.
Седьмая смотрела на свои руки, словно впервые видя их.
— А что… что я буду делать? Где я буду… жить?
Третья улыбнулась, и в ее улыбке была материнская мягкость.
— Там, где захочешь. Но, думаю, тебе стоит побыть рядом с тем, кто понимает, каково это — нести бремя силы и вины. И кому, возможно, понадобится помощь в управлении одним поднимающимся из океана королевством. — Она многозначительно посмотрела на Ракота.
Тот покраснел и откашлялся.
— Ну, то есть… если хочешь. Места хватит. Пока будем поднимать землю, можно и дом построить. С видом на… э-э-э… на новое море.
Седьмая посмотрела на него, потом на улыбающихся Созерцателей, на спокойно сияющих Перешти. Впервые за тысячи лет в ее душе, вместо леденящего ужаса и раскаяния, зародилось что-то теплое и неопределенное. Что-то, похожее на надежду.
— Ладно, — тихо сказала она. — Покажу. Но только если это не будет замок с золотыми унитазами. Мне это не нужно.
Ракот рассмеялся — звонко, по-юношески.
— Обещаю! Деревянный дом. С большой библиотекой. И мастерской. Чтобы было где чинить мир, когда он снова начнет разваливаться.
— Когда, — мрачно уточнил Третий, но в его глазах тоже светилась улыбка. — Не «если», а именно «когда». Такова уж наша работа.
Он махнул рукой, и ослепительная белизна горных вершин начала таять, сменяясь знакомыми очертаниями — деревянными панелями, гобеленами и запахом морского ветха, врывающегося в открытое окно. Они стояли в королевских покоях в столице Мории. На кушетке, подле которого они материализовались, все так же глубоко спал бывший король.
А за дверью уже слышались торопливые шаги и взволнованные голоса — герцоги и королева-регент, наконец-то прибывшие морем, входили в замок.
Приключение, казалось, завершилось. Но где-то в глубине океана дремала затопленная земля, ждущая своего часа. Где-то в швах мироздания по-прежнему клокотал Хаос. А в комнате рядом просыпался человек, которому предстояло забыть свое безумие и вспомнить, что значит быть мужем, отцом и просто человеком.
И двое существ, бывших богами, но ставших друг для друга чем-то большим и чем-то меньшим одновременно, смотрели на этот просыпающийся мир, готовые к его бесконечному, сложному, прекрасному ремонту.