Она расплела последний барьер, и перед ней открылся мир. Но когда перед ее внутренним взором пронеслись все ужасы, сотворенные по ее вине, она онемела от ужаса. Зачем? Нет, сейчас она очнется, сотрет саму память о тех, кому даровала магию, сожжет их хаосские мозги и души на дне мира. Она оглянулась. Пища и вода ей были не нужны, но отчаяние искало выход в простом, земном действии. Так, она на длинном северном острове, там, где когда-то был оплот Высоких. Где ее и развоплотили. Разум шепнул: И поделом. Самая горькая ирония — неподалеку была крепость конунга, недавно сравненная с землей наследниками тех самых честных магов. Они, даже без магии, боролись с ее ошибками и платили за это жизнями своих людей.
«Надо найти крестьян, попросить еды. Молока чего-нибудь. Настоящего, а не созданного магией», — пронеслось в голове.
Вдруг позади нее, из ниоткуда, раздался звонкий, чуть насмешливый голос:
— Извините, прелестная девушка! У меня с собой практически идеальное, по меркам этого мира, вино и сыр. Насчет сыра я бы поспорил, но он тоже неплох. Выращено и сделано руками людей, без всяких Перешти.
Ее подбросило от неожиданности. Это был Он. Не выплюнутый Хаосом, как она, а рожденный богами. Ее убийца. Настоящий Созерцатель.
Она обернулась, готовая к бою, но он лишь улыбнулся, подняв руки в мирном жесте.
— Нет, нет, что ты! Я думаю, следует сначала выслушать меня, прекраснейшая из всех, кого я видел. Испугался-то сам Хаос, а я всего лишь рожден теми, кого Он испугался. Поэтому не стоит так расставлять приоритеты. И я не собираюсь с тобой сражаться. Просто хочу поговорить. Подружиться, так сказать.
— После всего, что я наделала? После того, как твои родители и их братья с сестрами… дали мне «отдохнуть», я совершила такое! — в ее голосе звучали отчаяние и ярость.
— Я не могу читать твои мысли, мы в этом равны. Но насколько мне известно, Высокие — не порождение Хаоса, и их поведение именно в этом мире нетипично. Обычно они рисуют, слушают музыку, даже с магией тихо вымирают. Мы находили скелеты, подобные им, в уже потухших мирах. Здесь же была попытка ослабевшего Хаоса прорваться. Он использовал и твое незнание, и твою тягу к справедливости, и их вечное стремление быть первыми. Прорыв начался не случайно именно в тот миг, когда ты побежала от шестерых. Хаос не обрел разум, но превратился в подобие бешеного волка — не соображает, но подлость сделать может.
— То есть… на меня не злятся? Не хотят добить?
— Да нет же! Через посредников мне велели скорее принести тебе извинения за то, что они, прожив так долго, не смогли просчитать маневр Хаоса и принять верное решение в отношении явившейся на свет светлой души. То есть тебя.
— Если честно, меня коробит от твоего голоса. Твоего тона. Ты как-то сладко говоришь.
— Честно? — его голос вдруг стал обычным, человеческим, пропала напускная пафосность. — Ну, извини. Нас тут, судя по всему, запрут. Нет, мы сможем путешествовать! Мне даже один мир посоветовали — там магии никогда не было, зато в зоопарке, месте, где зверей держат в условиях получше, чем на воле, живет смешной медвежонок. Ей дают кисти, и она рисует. Мои родители и остальные четверо очень просят тебе этого мишку показать. Говорят, это и есть настоящее воплощение Хаоса. Безобидное и творческое.
— Мы можем путешествовать по мирам, но заперты здесь? Я не понимаю.
— А это теперь наш мир. Насчет голоса… — он смущенно кашлянул. — Ну, ты же женщина. А я мужчина. Делал комплименты. Второй женщины, подобной мне, в этом мире нет. А наш мир — потому что стенки, сдерживающие Хаос, прохудились. Магию обрубили, но она прорывается сюда. Вторая задача — исправить ошибку твоего развоплощения.
— Это как? Я ведь снова здесь.
— Удар был слишком силен. Он погрузил небольшой северный континент в океан. А там шло течение… Теперь вся мощь штормов и ураганов обрушивается на главный материк, который защищен лишь с запада скалами. Остальные земли подтапливает, и это плохо для всей тектонической плиты. Вот наши первые задачи. Подлатать дыры от Хаоса и поднять второй континент. Я бы сделал там отдельное королевство. Наше с тобой. В смысле, под нашим совместным опекунством. Чтобы больше никто не ошибался в одиночку.