Уведомление всплыло, когда она наливала чай. «Светочка, жду вас в субботу. Торт уже заказала».
Телефон лежал экраном вверх на белой скатерти. Я читала автоматически.
Светочка — это я. Только Марина Петровна никогда не называла меня Светочкой. И никакой субботы мы не планировали.
— Молока? — спросила она, улыбаясь.
Я кивнула и посмотрела на Лёвку. Мой трёхлетний сын строил башню из кубиков на ковре, сопел, высунув язык.
— Марина Петровна, а можно Лёву на выходные к вам? — сказала я. — Мне со Славой надо к врачу съездить, неудобно с ребёнком.
Она замерла. Чашка зависла в воздухе.
— Конечно, — сказала она. — Только в субботу у меня дела. Давай в воскресенье?
— А какие дела?
— Да так, по мелочи.
Телефон снова вибрировал. Марина Петровна схватила его и сунула в карман халата.
Я улыбнулась.
— Ладно. Воскресенье так воскресенье.
Дома открыла семейный чат. Написала мужу: «Слав, а твоя мама в субботу занята?»
Он ответил через пять минут: «Не знаю. А что?»
«Ничего. Просто спросила».
Села на диван. Лёвка играл в машинки, врезался в ножку стола, хохотал.
«Светочка, жду вас в субботу».
Кого она ждёт? Почему молчит?
Набрала подругу Ирку.
— Слушай, у меня бзик какой-то. Свекровь переписывается с кем-то, зовёт в гости. А мне говорит, что занята.
— Может, с подружками встречается? — зевнула Ирка. — У неё же есть жизнь помимо тебя.
— Она назвала кого-то Светочкой. Это моё имя, Ир.
— Ну и что? Светок в стране миллион.
— Написала «жду вас». Вас — это значит несколько человек.
— Света, ты того… не перегибай. Слежка за свекровью — это диагноз.
Положила трубку.
Но уснуть не могла до трёх ночи.
В пятницу поехала к Марине Петровне якобы за рецептом пирога. Она обрадовалась, затащила на кухню, достала тетрадку.
— Вот, смотри. Главное — дрожжи хорошие взять, не экономить.
Я кивала, слушала вполуха. Оглядывала квартиру.
На холодильнике список продуктов. «Молоко, творог, бананы, печенье “Юбилейное”». Лёвка обожает это печенье.
— Марина Петровна, а вы правда завтра заняты? — спросила я. — Может, всё-таки Лёву возьмёте?
Она нахмурилась.
— Света, я же сказала — дела. Давай в воскресенье, не упрямься.
— Какие дела?
— А тебе-то что?
Я опешила. Она никогда так не разговаривала. Всегда мягкая, деликатная.
— Просто спрашиваю.
— Ну вот не надо спрашивать, — отрезала она. — У меня своя жизнь есть.
Я встала.
— Конечно. Извините.
Вышла, хлопнув дверью.
Дома трясущимися руками набрала Славу.
— Твоя мать меня послала.
— Что?
— Я спросила, чем она завтра занята, она огрызнулась.
Слава вздохнул:
— Свет, может, хватит к ней лезть? Человек имеет право на личное пространство.
— Она что-то скрывает!
— Господи, ну и пусть скрывает! Какая разница?
— А если у неё кто-то есть?
Тишина.
— Что?
— Ну мужик какой-нибудь, — я сама не верила, что говорю это. — Она вдова десять лет. Может, встречается с кем-то.
Слава рассмеялся:
— Да ладно. Она церковь-дом-работа. Какие мужики?
— Тогда что она скрывает?
— Света, отцепись. Пожалуйста.
Положила трубку. Села на кровать.
Ладно.
Завтра поеду туда.
Суббота. Десять утра. Я припарковалась напротив дома Марины Петровны. Лёвку оставила у Ирки — соврала, что к врачу.
Ирка сказала: «Ты с ума сошла».
Может, и сошла.
Ждала час. Марина Петровна вышла в одиннадцать. Синее пальто, платок. В руках торт в розовой коробке.
Поймала такси. Я поехала следом.
Такси остановилось у обычной девятиэтажки на окраине. Марина Петровна вышла, зашла в подъезд.
Я подождала пять минут. Вышла из машины.
Руки вспотели. В висках стучало.
Зашла в подъезд. Лифт поднимался на пятый этаж.
Поднялась по лестнице. На площадке три двери. Из одной доносились голоса.
Детский смех.
Я замерла.
Подошла ближе. Дверь приоткрыта.
Заглянула.
Марина Петровна сидела на полу. Рядом с ней мальчик лет четырёх, рыжий, конопатый. Перед ними торт со свечками.
— Давай загадывай желание! — говорила она.
Мальчик зажмурился, задул свечи.
— Молодец, Лёвушка!
Я вздрогнула.
Лёвушка?
Из комнаты вышла женщина. Лет тридцати, худая, выцветшие джинсы, волосы в хвосте.
— Спасибо вам огромное, Марина Петровна. Честное слово, не знаю, что бы мы без вас делали.
Марина Петровна обняла её:
— Да ладно, Светочка. Что ты. Это ж Лёвка наш.
Светочка.
Лёвка.
Я распахнула дверь. Все обернулись.
Марина Петровна побледнела:
— Света? Ты как…
— Кто это? — выдавила я.
Женщина отступила. Мальчик спрятался за бабушку.
— Это Оля, — тихо сказала Марина Петровна. — И её сын Лёва.
Я смотрела на неё. Потом на женщину. Потом на мальчика.
— Вы назвали его Лёвой, — сказала я. — Как моего сына.
— Нет, — Марина Петровна встала. — Не как твоего. Как…
Она замолчала.
— Как чьего?
Тишина.
— Как моего внука, — выдохнула она. — Как сына Славы.
Меня трясло.
Марина Петровна догнала меня у лифта. Схватила за руку:
— Света, подожди. Дай объясню.
Я вырвалась:
— Что объяснять? У Славы есть ещё один ребёнок, да?
— Был роман, — она заплакала. — Пять лет назад. Он тогда ещё студентом был. Оля забеременела, он испугался, сбежал. Потом встретил тебя.
— И вы всё это время знали? Все эти годы?
— Я узнала год назад. Случайно. Они живут плохо, Ольга в декрете сидит, денег нет. Я стала помогать. Тихо. Не хотела вас расстраивать.
— Слава знает?
Она замолчала.
— Знает?!
— Нет.
Я рассмеялась. Истерично, противно.
— То есть вы помогаете бывшей любовнице сына и его ребёнку. А ему не говорите.
— Света, мальчику четыре года! Он ни в чём не виноват!
— А я виновата?
Развернулась и ушла.
Дома Слава лежал на диване, смотрел футбол.
— У тебя есть сын, — сказала я с порога.
Он обернулся:
— Что?
— Сын. Лёва. Четыре года. Рыжий.
Пульт выпал из рук.
— Откуда ты…
— Твоя мама ходит на его дни рождения. Покупает торты. Называет внуком.
Он побледнел. Встал.
— Света…
— Ты знал?
— Нет! Клянусь! Я… была одна девушка. Давно. Я думал, она сделала аборт.
— А проверить? Позвонить? Убедиться?
— Мне было двадцать, Света! Я был дебилом!
— И сейчас дебил!
Я схватила сумку. Он перегородил дверь:
— Света, стой. Давай поговорим.
— О чём? О том, как ты бросил беременную девушку? Или о том, как у нашего сына есть брат, о котором он не знает?
— Я не знал!
— А теперь знаешь. И что дальше?
Он молчал.
— То-то, — я оттолкнула его. — Съезжаю к маме. С Лёвкой. Разберёшься со своей жизнью — позвонишь.
Неделя прошла в тумане. Слава звонил каждый день. Я не брала трубку.
Марина Петровна присылала смс: «Прости меня. Я хотела как лучше».
Ирка приехала с тортом и вином:
— Рассказывай.
Я рассказала. Она слушала, качала головой.
— Ну твой-то вообще мудак. Бросить беременную — это дно.
— Ему было двадцать.
— И что? Презервативы уже изобрели.
Я усмехнулась. Выпила вина.
— Ир, а что если бы ты узнала, что у твоего мужа есть ребёнок?
— Послала бы далеко.
— А если он не знал?
Она задумалась:
— Тогда вопрос — что он будет делать дальше.
Через две недели Слава пришёл к маме. Я открыла дверь. Он похудел, осунулся.
— Можно войти?
Кивнула.
Сели на кухне. Он достал конверт.
— Я встретился со Олей. Поговорили. Она… она не хочет ничего от меня. Говорит, справляется сама.
— Бред .
Он вздрогнул.
— Что?
— Твоя мама помогает ей год. Деньгами. Продуктами. Значит, не справляется.
Он сжал конверт.
— Я знаю. Поэтому буду платить алименты. Официально. Каждый месяц.
— А мальчик?
— Лёва.
— Ты его видел?
— Да.
— И?
— Он на меня похож.
Я налила чаю. Руки тряслись, чай разлился на блюдце.
— Слава, я не знаю, смогу ли простить.
— Я не прошу прощения, — он посмотрел на меня. — Я прошу шанса. Доказать, что я не тот дебил, каким был.
— А если я скажу нет?
— Я приму.
Мы молчали.
Лёвка вбежал на кухню, обнял Славу за ноги:
— Папа! Ты пришёл!
Слава поднял его на руки. Лёвка расхохотался.
Я смотрела на них. У моего сына есть брат. Не виноватый ни в чём. Который тоже имеет право на отца.
Но принять это — гвоздь под рёбрами.
Прошло полгода. Слава платит алименты. Марина Петровна возит Лёву в зоопарк по субботам. Ольга устроилась на работу.
Я их не видела. Не хотела.
А потом Лёвка спросил:
— Мам, а почему бабушка говорит, что у меня есть брат?
Я замерла.
— Кто тебе сказал?
— Бабушка. Говорит, его тоже Лёва зовут. Хочу познакомиться!
Он скакал по комнате, радостный.
Я позвонила Марине Петровне. Та едва не плакала:
— Прости, Света. Я хотела сказать тебе раньше, но… они должны подружиться. Лёвка твой всё спрашивает про брата.
— Он ребёнок, — сказала я. — Для него это игра.
— А для тебя?
— Для меня — предательство.
Повесила трубку.
Но через час написала: «Давайте встретимся. Все вместе».
Мы сидели в кафе. Я, Слава, Марина Петровна, Ольга и два Лёвки.
Мальчишки играли в телефоне, хихикали. Мой сын делился конфетами, её сын показывал мультики.
Оля сидела напротив, теребила салфетку.
— Спасибо, что согласились, — сказала она.
Я молчала.
— Я не хочу ничего разрушать. Правда. Просто… мне тяжело одной.
— А мне легко, по-твоему? — я посмотрела на неё. — Легко узнать, что муж бросил беременную? Что у него есть ещё один сын?
Она покраснела.
— Нет. Извините.
Марина Петровна положила руку мне на плечо:
— Света, девочка моя…
— Я не ваша девочка, — я отстранилась. — Ваша девочка вон, сидит. Та, которой вы год врали.
Она заплакала. Встала и вышла.
Слава посмотрел на меня:
— Зачем ты так?
— А как надо? Обнять всех и простить?
— Нет. Но мама пыталась помочь. По-своему.
— Помочь? Она врала мне в глаза!
— Чтобы не сделать тебе больно.
Я рассмеялась:
— Ну да. Вышло просто супер.
Олга встала:
— Мне пора. Лёв, пошли.
Мальчик захныкал:
— Не хочу! Я с братом хочу!
Мой Лёвка схватил его за руку:
— Мам, можно он у нас останется?
Я посмотрела на них. Два рыжих мальчишки. Одинаковые носы, одинаковые улыбки.
Братья.
— Нет, — сказала я. — Нельзя.
Оля кивнула. Взяла сына за руку и ушла.
Лёвка расплакался. Слава обнял его, шептал что-то.
Я сидела и смотрела в окно.
Через неделю пришла за Лёвкой к свекрови. Открыла дверь — оба мальчика на полу, строят башню из Lego.
Второй Лёва обернулся:
— Тётя Света! Смотрите, мы вместе построили!
Марина Петровна замерла с чайником в руках.
Мой Лёвка подбежал, обнял меня:
— Мам, можно мы с Лёвкой останется у бабушки ночевать?
Я посмотрела на свекровь. Она опустила глаза.
— Нет, — сказала я. — Собирайся. Идём домой.
Мой сын заплакал. Второй Лёва тоже.
Я развернулась и вышла.
В машине Лёвка всхлипывал на заднем сиденье.
— Мам, а почему Лёва не может жить с нами?
Я смотрела в зеркало заднего вида. На его мокрые щёки.
— Потому что у него своя мама.
— А я хочу, чтобы у меня был брат.
— У тебя есть брат.
— Тогда почему мы не вместе?
Я молчала. Потому что не было ответа.
Через месяц подала на развод.
Марина Петровна приходила, умоляла передумать. Слава звонил, просил ещё один шанс.
Я говорила нет.
Не потому, что не любила.
Я смотрела на него. Видела ту Олю с животом. Отворачивалась.
Каждую субботу он забирал Лёвку к бабушке. Я знала, что там будет второй Лёва. Сидела у окна. Ждала. Ненавидела себя за это.
Развод оформили тихо. Лёвка остался со мной. Слава забирает по выходным.
Иногда он берёт обоих мальчиков. Водит в парк, в кино, на карусели.
Присылает фотки. Два Лёвки на качелях. Два Лёвки с мороженым. Два Лёвки обнимаются.
Я смотрю. Ставлю лайк. Блокирую экран.
Сегодня Ольга написала: «Лёва хочет подарить вашему Лёве котёнка на день рождения. Можно?»
Я смотрела на сообщение. Пальцы зависли над экраном.
Набрала: «Спасибо, но нет».
Стёрла.
Набрала: «Давайте встретимся».
Стёрла.
Набрала: «Хорошо».
Стёрла.
Телефон лежит рядом уже три часа. Экран погас.
Я так и не ответила.
