— Где этот чумной? — громко, с порога, спросила она, и в её голосе звенела не злость, а холодная, выстраданная решимость.
Пьяный, неделями не брившийся Евгений Матвеев, кумир Советского Союза, выполз из комнаты в прихожую. Он не пытался оправдаться. Он просто обхватил её, прижался к плечу и прошептал, захлёбываясь: «Я здесь, любимая… Я здесь». А она, не говоря ни слова, схватила его за ухо и повела домой. Силой. Он шёл, покорно наклонив голову, и улыбался сквозь слёзы и щетину. Это было не унижение. Это было возвращение к жизни. К единственному человеку, который мог его спасти от него самого — к его жене Лидии.
Именно так, неласково и без всякой романтики, закончилась самая страшная драма в их жизни. Драма, которую он сам же и устроил, дважды предав женщину, без которой не мог дышать. Он жил тогда у друга, беспробудно пил и целыми днями смотрел на её фотографию в паспорте, уверенный, что она больше никогда за ним не придёт. Но она пришла. Чтобы простить в последний раз.
Детство, где не до игр: балалайка вместо хлеба
Его история не обещала такого финала. Она начиналась там, где не до сантиментов. В 1922 году в селе Чалбасы. Отец ушёл навсегда, когда Жене было четыре. Мать, больная и безработная, не могла прокормить сына одной. И в пять лет он уже не играл в войнушку — он работал. Водонос, конюх. Маленький, тощий, он таскал тяжёлые вёдра и чистил лошадей, зарабатывая почти как взрослый мужик. Половину — матери. Вторую половину — копил.
На что может копить пятилетний мальчик? На хлеб? На конфету? Он копил на балалайку. Дикая, непрактичная мечта для маленького зверька, борющегося за выживание. В семь лет он её купил. Старый сосед, бывший учитель музыки, научил его бренчать. И вечерами у колодца, на самом людном месте, Женька давал «концерты». Селяне смеялись, подбадривали, подкидывали копейки. Так и прозвали — «артист». Это прозвище было не предсказанием, а шуткой. Артист? Смешно. Он мечтал стать врачом или инженером — профессией, которая кормит.
Но мать, простая и мудрая, чувствовала в сыне другое. Она не позволила ему идти в техническое училище рядом с деревней. «Поедешь в город, — сказала она. — Там тебе дорога». Они перебрались в Цюрупинск. Она устроилась уборщицей в школу. Он впервые попал в настоящий театр. И всё. Мир перевернулся. После спектакля он сказал матери: «Я тоже так хочу». И она, стиравшая тряпки в школьных коридорах, ответила: «Поступай».
Война, Тюмень и ангельский голос в душном зале
Он рвался на фронт. Когда все его друзья ушли воевать, предложения остаться в прифронтовых театрах бригадах казались ему постыдной привилегией. «Разве это честно?» — говорил он. Его всё же отправили не на передовую, а в военное училище в Тюмень, а затем — на строительство укреплений. Война кончилась, и он остался в этом сибирском городе, получив место в местном драмтеатре и комнату, куда перевёз больную мать.
И вот однажды его, уже известного в городе актёра, пригласили на концерт в музыкальное училище. Выступление казалось унылым, зал дремал в духоте. И вдруг на сцену вышла она. Невысокая, с негромким, но таким чистым и пронзительным голосом, что воздух будто очистился. Лидия. Певица. Он не помнил, что пела. Он смотрел только на неё. После концерта познакомился. Скоро она, рискуя репутацией, переехала к нему в ту самую комнату с его матерью.
И началась жизнь, которую со стороны можно было принять за ад. Они ссорились. Громко, отчаянно, по любому поводу: не так посмотрел, не то сказал, суп пересолен. Мать Евгения, уставшая от этой ежедневной бури, однажды вскричала: «Да поженитесь вы уже, наконец, или разойдитесь! Жить спокойно не даёте!»
Бунт двух упрямых, горячих сердец прекратился в тот же миг. Он сбегал в магазин, купил самое простое колечко. Свадьба была бедной: десять гостей, скромный стол. Но это было начало их единства. Их бури теперь бушевали внутри общего дома. Родилась дочь Светлана, позже — сын Андрей. Они продолжали кричать и мириться. Но это была их атмосфера, их способ дышать. Он был счастлив. Пока не совершил главной глупости в жизни.
Измена и чемодан: цена, которую он едва смог заплатить
Он стал звездой. Москва, Малый театр, главные роли в кино. На съёмках фильма «Родная кровь» его партнёршей была ослепительная латвийская актриса Вия Артмане. Вспыхнула страсть, короткий, пьянящий роман. Он думал, что это ничего не значит. Пока не узнал, что у Вии родилась дочь, Кристиана. Ходили слухи об отцовстве, Артмане их отрицала. Но в его душе было смятение. Он не мог лгать тому единственному человеку, который знал его насквозь.
Он пришёл к Лидии и признался. Во всём. Униженный, раздавленный стыдом, он молил о прощении. Она плакала от боли и злости, но простила. Выдохнул. И тут же сделал страшную ошибку — решил, что худшее позади. Что его простили раз — простят и ещё. Не прошло и года, как на гастролях он провёл ночь с другой актрисой — Ольгой Хорьковой. И снова, истерзанный совестью, приполз с повинной.
Тогда он увидел другую Лидию. Не плачущую, не кричащую. Холодную, как лёд. Она молча собрала его вещи. Аккуратно, тщательно, как будто готовила музейную экспозицию его прошлой жизни. Сложила в чемодан, поставила у порога и сказала одно-единственное слово, от которого кровь застыла в жилах: «Уходи».
Он умолял, рыдал, валялся в ногах. Говорил о детях, о любви, о прошлом. Она смотрела поверх него и повторяла: «Уходи. Уходи. Уходи». Он ушёл.
Две недели в аду: водка, фотография и надежда
Он поселился у друга. И начался ад. Знаменитый артист, секс-символ экрана, превратился в затворника. Он не выходил на работу, не отвечал на звонки. Он пил. Беспробудно, не просыхая, пытаясь утопить в водке чудовищную реальность — он всё потерял. Друг пытался его встряхнуть, но Матвеев лишь посылал его к Лидии с записками. Наивные, отчаянные строчки: «Прости… Верни… Люблю…».
Ответа не было. Ничего. Только гробовое молчание.
Все дни он сидел на кухне у друга и смотрел. Не в стену. На маленькую, потрёпанную фотографию в своём паспорте. Ту самую, с Лидией, сделанную вскоре после свадьбы. Он ждал. С каждым днем надежда угасала, сменяясь леденящим ужасом: а что, если она действительно не вернётся? Что, если эта тишина — навсегда? Он дожидался, когда за ним придёт обиженная жена. Это был его последний, жалкий шанс.
И она пришла. Через две недели. Не для того чтобы снова кричать. Чтобы забрать.
Возвращение домой за ухо и тихий финал
История с ухом — не анекдот, а суровая правда их примирения. Она пришла, схватила своего гениального, несчастного, пропащего пьяницу за ухо и повела по улице домой. Он, не сопротивляясь, шёл, согнувшись, чувствуя, как в этом простом, почти позорном жесте — больше любви и милосердия, чем во всех его кинематографических признаниях.
С этого дня война закончилась. Окончательно. Он больше никогда не посмотрел в сторону другой женщины. Лидия стала не просто женой — его путеводной звездой, совестью, крепостью. Он осыпал её подарками, которых она не хотела, посвящал фильмы («Любовь земная», «Судьба» — это всё о ней). Но главным даром стало его полное, безоговорочное доверие и преклонение.
Он стал успешным режиссёром, депутатом, любимцем власти. У них по-прежнему была скромная двухкомнатная квартира со старой мебелью. Завистники шептались о его богатстве, не веря, что он может жить просто. А он просто жил с ней. И этого было достаточно.
Когда в 90-е его настиг рак, многие «коллеги» отвернулись. Некоторые звонили, чтобы злорадно сказать: «Заслужил!». Но ему было не до них. Рядом были она, дети, внуки. И верные поклонники, которых Лидия, как всегда, привечала чаем и добрым словом.
Он умер в 2003 году, держа её за руку. Прожив в одной буре, одной любви и одной войне 55 лет. Она пережила его на много лет, храня в памяти не идеального героя, а своего Женю — талантливого, грешного, безмерно любимого мужчину, которого однажды пришлось вести домой за ухо, чтобы больше никогда не отпускать. Их история не об идеальной любви. Она о том, что даже самый страшный грех можно искупить, если на другой стороне — бездонная сила прощения.