«Рассказывали даже, будто один батальон заявлял, что раньше, чем Верещагину, никому не следует и крестов-то давать», - писал критик Владимир Стасов.
Раненые солдаты в самаркандском лазарете твердили, мол, не будь тут Василия Васильевича, пропал бы Самарканд!
Генерал Кауфман снял с собственной груди Георгия и вручил его художнику, назвав «прапорщиком мужества», а через шесть лет этот же генерал публично обвинял награждённого в клевете на русскую армию.
Что же произошло между этими двумя событиями? Пробуем разобраться.
Весной 1867 года генерал-губернатор Туркестана Константин Петрович Кауфман искал в Петербурге художника. Ему требовался человек, готовый ехать в дальний край, рисовать победы русских солдат и присылать картины ко двору.
Должность не из лёгких, жара и пыль, малярия, а ещё война с бухарским эмиром, объявившим России газават.
Желающих нашлось немного, а согласился только один - двадцатипятилетний Василий Верещагин.
Выпускник Академии художеств, успевший поучиться в Париже, принял решение быстро.
«Я отправился туда, чтобы узнать, что такое подлинная война, о которой так много читал и слышал», - признавался он позже.
Вчерашнего студента произвели в прапорщики, облачили в казенный мундир, и уже в августе он сошел на пыльную землю Ташкента.
Впрочем, война не спешила раскрывать свои карты. Первое время Верещагин изучал местный быт, делал наброски древних минаретов и привыкал к изнуряющему зною. В Самарканд, занятый русскими войсками в мае 1868 года, художник прибыл, когда пыль от штурма уже улеглась.
Читатель, возможно, удивится. Где же обещанные сражения? Всё было впереди.
Кауфман оставил в Самарканде небольшой гарнизон и двинулся дальше. В цитадели осталось около шестисот человек, из них половина раненые и больные. Верещагин тоже остался, но как бывший морской кадет, он быстро почувствовал неладное.
По городу ползли слухи о восстании.
Второго июня 1868 года слухи сбылись.
«И в бинокль, и без бинокля ясно было видно, что вся возвышенность Чапан-Ата, господствующая над городом, покрыта войсками», - вспоминал потом художник.
Блестели ружья. Шахризябские беки, кипчаки, найманы - по разным оценкам, от двадцати до шестидесяти тысяч человек окружили цитадель.
Соотношение сил было один к ста.
Майор Штемпель, комендант гарнизона, готовился к самому мрачному исходу: в случае прорыва врага планировалось подорвать дворец.
А что же Верещагин? Он отложил альбом и взялся за оружие.
«Видя, как мало у нас защитников, я подхватил винтовку, выпавшую из рук павшего бойца, и встал в строй вместе с остальными», - описывал он позже те события.
Оборона длилась долгие семь дней. Художник не прятался за спинами, он ходил в штыковые атаки и даже получил ранение. Поручик Каразин с восхищением отмечал, что «штатский» прапорщик сражался с таким хладнокровием и мужеством, что удивлял даже ветеранов.
Восьмого июня подошли основные силы генерала Кауфмана, и кольцо осады было прорвано. К тому моменту Верещагин едва держался на ногах от тяжелой лихорадки, но свой крест он получил.
В наградном листе написано:
«В воздаяние за отличие, оказанное во время обороны цитадели г. Самарканда, с 2 по 8 июня 1868 года».
Это был единственный орден, который Верещагин принял и носил всю жизнь.
А дальше начинается история картины...
После Туркестана Верещагин уехал в Мюнхен. Он привёз с собой сотни этюдов, а также впечатления, которые не давали ему покоя.
В 1871 году он начал работу над большой серией.
Уверен, читатель, цифры скажут больше слов.
Тринадцать картин и восемьдесят один этюд. «Туркестанская серия» показывала войну без прикрас. Русские солдаты гибли, а противник жестоко обходился с павшими.
И одна картина стояла особняком.
Называлась она сначала «Торжество Тамерлана». Груда черепов посреди выжженной степи. Вороны кружат над пирамидой. Мёртвый город на горизонте, чахлые деревца без листьев. И на раме надпись:
«Посвящается всем великим завоевателям - прошедшим, настоящим и будущим».
Впоследствии полотно получило имя, под которым известно всему миру как «Апофеоз войны». Само слово «апофеоз» означает прославление, возведение в божественный статус, но у Верещагина «триумф» победителей выглядел пугающе: тишина и гора черепов.
В 1873 году «Туркестанская серия» отправилась в Лондон. Успех был огромный. Газеты писали о русском художнике, который осмелился сказать правду.
А весной 1874 года выставка открылась в Петербурге, и тут начались неприятности.
Репортер «Московских ведомостей» негодовал, называя серию «эпопеей, написанной с вражеской точки зрения», где русские якобы выглядят побежденными.
Но самый тяжелый удар ждал художника на петербургской выставке.
Император Александр II остался увиденным недоволен. А наследник престола, будущий Александр III, и вовсе не стеснялся в выражениях, заявив, что работы Верещагина противны национальному самолюбию, а сам автор либо сумасшедший, либо «нехороший человек» (в оригинале прозвучало еще более грубое слово).
Масла в огонь подлил и генерал Кауфман, который вручал художнику орден. Он публично обвинил Верещагина во лжи прямо у картины «Забытый», изображавшей погибшего в песках солдата.
Художник побелел, но спорить не стал. Он просто достал нож и изрезал полотно на глазах у публики. Позже в приступе отчаяния он сжег еще две картины.
Сам Верещагин позже признавал, что «даже разумный, добрый и хорошо ко мне расположенный генерал К.П. Кауфман публично укорял меня».
Критик Стасов был одним из немногих, кто вступился за мастера:
«Верещагин видел лицо войны и её жертв, но сердце его не очерствело. Он жалеет не отдельных людей, а всё человечество, и его работы полны не клеветы, а боли и горечи».
Картину «Апофеоз войны» автор сохранил. Всю серию, двести пятьдесят работ, купил Павел Третьяков за девяносто две тысячи рублей серебром.
Верещагин уехал в Индию, потом путешествовал по Гималаям и Палестине. Он был на русско-турецкой войне, писал балканскую серию. Воевал под Плевной и переходил Балканы со Скобелевым.
Всю жизнь он писал войну, хотя всей душой ненавидел её.
В феврале 1904 года, с началом русско-японского конфликта, 62-летний Верещагин снова отправился на передовую. Его домом стал броненосец «Петропавловск», которым командовал его друг, адмирал Макаров.
Трагедия случилась 13 апреля.
Броненосец наткнулся на мину и стремительно пошел ко дну. Из всей команды спастись удалось немногим. Верещагин, который незадолго до взрыва работал на палубе с этюдником, разделил судьбу корабля и экипажа.
Море стало его последним пристанищем.
Генерал Кауфман ушел из жизни раньше, в 1882 году. Российская империя исчезла с карт в 1917-м, а «Апофеоз войны» по-прежнему встречает зрителей в 27-м зале Третьяковки.
И вороны всё так же кружат над безмолвным напоминанием всем великим завоевателям.