— Павел Андреевич, от вас пахнет… подвалом.
Татьяна Юрьевна демонстративно зажала нос надушенным платком и отъехала на кресле к самому окну. Павел стоял у порога, стараясь не наступать на белоснежный ковролин. Его брюки были забрызганы грязной жижей до колен, а с ботинка на пол медленно стекала мутная лужа.
— Там прорыв теплотрассы был, — глухо сказал он, глядя в пол. — Кипяток на дорогу хлынул, машины встали. Я помогал «Скорой» выехать, они в ледяной каше застряли.
— Опять, — Татьяна сняла очки и с резким звуком бросила их на стол. — В прошлый раз вы снимали котят. До этого — переводили бабушек. Павел, вы кто? Ведущий логист или волонтер службы спасения?
— Я человек, Татьяна Юрьевна.
— Вы — слабое звено. У нас отгрузка горит, фуры стоят, а логист толкает чужие машины в грязи. Мне не нужны герои. Мне нужны сотрудники, которые приходят вовремя. Пишите заявление.
Павел поднял голову. В его глазах не было мольбы, только глубокое, тяжелое утомление.
— Не делайте этого. У меня ипотека, мать после лечения. Я отработаю. Я ночевать тут буду, все разгребу.
— Нет. Я люблю порядок. А вы — это хаос. Не напишете сами — уволю по статье за прогул. С такой записью вас даже тележки катать в супермаркет не возьмут.
Он крепко сжал пальцы, но промолчал. Развернулся и вышел.
Январь выдался лютым. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету. Жизнь Павла рухнула быстро и беззвучно.
С «волчьим билетом» и характеристикой, которую кадровая служба Татьяны любезно озвучивала по телефону, в логистику его не брали. Сбережения ушли на погашение долгов и медикаменты для матери.
Через месяц Павел продал свою иномарку, пересел на старенькую «четырнадцатую» и вышел на линию в такси эконом-класса. Он работал по шестнадцать часов, питался всухомятку и спал урывками на заднем сиденье, чтобы не жечь бензин на прогрев. Он похудел, осунулся, а руки, привыкшие к клавиатуре, огрубели от руля и домкрата.
Злость на Татьяну перегорела. Осталась только пустота.
У Татьяны же «идеальный мир» треснул в одну пятницу.
Она вернулась домой пораньше — сильное недомогание мешало сосредоточиться, в глазах темнело. Квартира, роскошная «трешка» в элитном доме, была ее гордостью. Она купила ее сама, до брака, но ремонт делали уже при Игоре.
Игорь, ее муж, не работал третий год. Он называл себя «свободным инвестором», хотя инвестировал в основном деньги жены в свои развлечения.
Татьяна вставила ключ в замок, но он не повернулся. Она нажала на звонок.
Дверь открылась. На пороге стоял Игорь — в домашнем виде и с наглой, странной ухмылкой. Из глубины квартиры доносился женский смех и звон бокалов.
— Игорек, ты чего? Замок заел? — спросила она, еще не понимая.
— Не заел, Тань. Я личинку сменил.
— В смысле? — она попыталась войти, но он уперся рукой в косяк, перегородив проход.
— В прямом. Ты меня душишь. Ты давишь своим контролем. «Игорь, где деньги?», «Игорь, найди работу». Я устал. Мне нужна муза, а не надзиратель.
В коридоре мелькнула девица в коротком халатике — молодая, яркая, совсем не похожая на строгую Татьяну.
— Игорь, ты бредишь? Это моя квартира! Пусти немедленно!
— Твоя? — он расхохотался. — А ты дарственную на долю помнишь? Ту, что ты подписала, когда я ныл про гарантии любви? Теперь мы сособственники, дорогая. И я имею право приводить гостей. А ты мне мешаешь.
Он наклонился к ней, обдав резким неприятным запахом:
— Иди, проветрись. Соберись с мыслями.
В этот момент за его спиной появился пятилетний Артем. Он стоял в пижаме с динозаврами и тер глаза.
— Пап? Мам? Вы чего ругаетесь?
Игорь обернулся, взял сына за край одежды и вывел к выходу.
— И пацана забирай. Он ноет весь вечер, весь настрой ломает. Уходите оба.
— Ты что творишь?! На улице минус тридцать! — закричала Татьяна.
Но Игорь просто выставил ребенка на лестничную площадку и с силой захлопнул дверь. Щелкнул замок.
Татьяна осталась в подъезде. В легком пальто нараспашку, без шапки. Сумка с телефоном и кошельком осталась на тумбочке в прихожей — она успела поставить ее, когда пыталась открыть дверь. В кармане только ключи от машины, которая стояла на подземном паркинге, но брелок от ворот паркинга тоже остался в сумке.
Артем стоял босиком на кафельном полу и начинал тихо плакать.
— Сынок, тихо, тихо… — Татьяна схватила его на руки.
Она колотила в дверь, кричала, угрожала полицией. Тишина. Соседи, привыкшие к ее высокомерию, не спешили на помощь. Консьержка внизу спала или ушла.
Татьяна выбежала на улицу, надеясь поймать кого-то, попросить телефон. Но двор элитного дома был пуст. Ветер ударил в лицо ледяной крошкой. Артем заплакал в голос: «Мама, мне холодно, ножки совсем замерзли!»
Она поняла: если останется здесь — они пропадут от холода. Нужно бежать до проспекта, там магазины, там люди. Она закутала сына в полы своего пальто и побежала.
На проспекте машины пролетали мимо, обдавая грязным снегом. Никто не хотел останавливаться перед растрепанной женщиной с ребенком на руках. Вид у нее был отчаянный.
Прошло двадцать минут. Татьяна перестала чувствовать пальцы ног. Она села на ледяную лавку остановки, прижимая к себе затихшего сына, и начала раскачиваться из стороны в сторону. Гордость, карьера, статус — все это рассыпалось в прах. Остался только сильный страх.
К остановке, скрипя тормозами, подъехала грязная «четырнадцатая». Водитель опустил стекло.
— Девушка, вам… — он осекся.
Татьяна подняла голову. В свете уличного фонаря она увидела знакомое лицо. Щетина, темные круги под глазами, недорогая куртка.
— Павел? — ее губы едва шевелились.
Павел смотрел на нее. На ту, что лишила его работы. На ту, из-за которой он теперь возит людей по ночам. Секунда тишины показалась вечностью.
Артем вдруг кашлянул — тяжело, громко.
Павел нахмурился, распахнул пассажирскую дверь изнутри.
— Быстро в машину. Оба. Живо!
Она не спорила. Ввалилась в салон, трясясь всем телом. Павел врубил печку на полную.
— Куда везти? — спросил он жестко, не глядя на нее.
— Некуда, — прошептала она. Зубы стучали так, что слова вылетали с трудом. — Он… выставил нас. Телефон, деньги… все там.
Павел покосился на нее. Хмыкнул.
— Значит, справедливость есть.
Татьяна вжалась в сиденье, ожидая резких слов или грубости.
— Высадите нас у полиции. Или на вокзале.
— Еще чего. Чтобы вы там замерзли окончательно? Ко мне поедем.
— Я не могу…
— Татьяна Юрьевна, помолчите, пожалуйста, — спокойно перебил он. — Вы сейчас не начальница. Вы мать с замерзшим ребенком. А я, как вы помните, люблю всех спасать. Увлечение у меня такое.
Он привез их в свою съемную квартиру на окраине. В жилье было скромно, обои старые, но было тепло. Пахло домашней едой.
— Артема — в ванную, греться. Вот полотенце чистое, — скомандовал Павел.
Пока Татьяна согревала сына, Павел накрыл на стол. Сквозь шум воды она слышала, как он гремит тарелками.
Через десять минут они сидели на кухне. Перед Татьяной стояла тарелка с пельменями и чашка горячего чая. Артем, укутанный в плед, уже засыпал над своей порцией.
Татьяна ела жадно, забыв про манеры. Тепло возвращалось в тело, а вместе с ним приходило осознание случившегося.
— Почему? — спросила она тихо, не поднимая глаз. — Я же вас лишила всего. Я вам карьеру испортила. Почему вы нас подобрали?
Павел сел напротив, достал сигарету.
— Потому что на улице минус тридцать, Татьяна Юрьевна. И потому что я человек, а не кто-то вроде вашего… супруга.
Ей стало невыносимо стыдно. Она посмотрела на его руки — со следами тяжелой работы, повреждениями кожи и въевшейся смазкой. Эти руки раньше работали на компьютере, управляя поставками на миллионы.
— Простите меня, — выдавила она. — Паша, простите. Я была совсем не права.
— Ешьте. Вам силы нужны. Завтра сражение будет.
Он уступил им единственный диван, а сам лег на полу на кухне, постелив старую куртку.
Утром Татьяна проснулась другим человеком. «Железная леди» исчезла, осталась решительная мать, которая готова защищать своего ребенка.
— Павел, мне нужен телефон. И ваша помощь. Отвезите меня к юристу.
Через два часа они стояли у двери ее квартиры. Но не одни. Рядом были двое крепких ребят из частной охраны и наряд полиции, которых вызвал адвокат Татьяны.
Дверь вскрыли специалисты — Игорь отказался открывать.
Когда они вошли, Игорь сидел на кухне, бледный и трясущийся. Его краля исчезла через балкон пожарной лестницы, прихватив шкатулку с украшениями Татьяны.
— Тань, ты чего? Мы же просто повздорили… — заблеял он, увидев полицию.
— Заявление о создании опасности для жизни и здоровья несовершеннолетнего, — чеканила Татьяна ледяным тоном. — Оставление в опасной ситуации. Незаконное удержание имущества. Ты ответишь за это по закону, Игорь.
Игоря увели в наручниках. Он плакал и звал маму.
Вечером того же дня Татьяна сидела в своем кабинете. Напротив сидел Павел. Он был в том же свитере, уставший, небритый.
— Павел Андреевич, — начала она. Голос ее дрогнул. — Я аннулировала приказ. Запись в трудовой исправят как ошибочную. Я прошу вас вернуться.
— В логистику?
— Нет. Заместителем директора по операционным вопросам. Мне нужен человек, которому я могу доверять. Человек, который не бросит в беде.
Павел усмехнулся.
— Зарплата?
— В три раза выше прежней. И свободный график. Если увидите котят или бабушек — спасайте. Компания оплатит.
— Согласен, — он протянул руку. — Но с одним условием.
— Каким?
— Мою «четырнадцатую» на корпоративную парковку пускать будете. А то ваша охрана на нее косится.
Татьяна улыбнулась — тепло, искренне, без маски.
— Договорились.
Прошло полгода. Игорь получил наказание — адвокаты Татьяны постарались, раскопав его махинации с ее счетами.
А Павел и Татьяна недавно вместе ездили на выходные за город. Артем сидел у него на шее и смеялся, называя его «папой». Они не торопятся, но Павел точно знает: теперь он на своем месте. И тот случай на дороге был не случайностью, а самым важным маршрутом в его жизни.