В городе N Иркутской области есть целый квартал из однотипных бело-розовых светлых квадратных трехэтажек, которые государство еще в нулевых построило для детей-сирот. Тех, кто купил квартиры в этих домах за свои деньги — единицы. «Сиротское гетто» — так свой дом называют сами жители.
Татьяна и Роман. «Давайте соберем подписи, все соседи»
Лиза, мать двоих детей со второго этажа, обходит квартиры. Она собирает подписи, чтобы пожаловаться в опеку на Романа и Татьяну — родителей годовалой девочки.
— Давайте соберем подписи, все соседи, дружно. Что вот так и так, гуляют постоянно, крики, драки. Толпа алкашей дома каждый день и все это при ребенке.
Подписаться согласился почти весь подъезд. Вот только заявление в опеку ничего не дало — там сказали, что необходимо вызывать полицию «если что-то случится». И тогда уже по факту они могут выехать с проверкой в семью.
За годовалую девочку здесь переживают все, не только Лиза. Родители пьют, гуляют по району с коляской, в которой рядом с ребенком зачастую лежит то «сиська» (так здесь называют полуторалитровую пластиковую бутылку пива), то бутылка водки. Пьянки в квартире у молодых родителей — Романа и Татьяны — буквально каждый день. За две недели журналистка ЛБ ни разу не видела Романа трезвым. Он всегда ходил по подъезду пошатываясь.
На днях Роман испугал милую бабулю, которая всегда всем улыбается, говорит, что надо гулять пока молодые и заботливо расспрашивает каждого про дела. Встал в дверях и агрессивно требовал двести рублей «на опохмел».
Под глазами у Татьяны почти всегда синяки — муж распускает руки. Женщина часто и сама кидается с кулаками на спутника жизни. Выпив, она становится агрессивной. В компании соседей молодые родители гуляли всего один раз. Были праздники, и весь подъезд собрался в соседний бор на шашлыки. Татьяна быстро опьянела, достала палку, подошла сзади к Виктору с третьего этажа, который в это время рассказывал анекдот. Пришлось вызывать скорую.
Пьяной, Татьяна несколько раз признавалась по секрету соседке Лизе, что зарезала свою мать — отомстила ей за тяжелое детство. Мать страшно пила. Татьяну не посадили, потому что ей не было и 14 лет. Сейчас тяжелое детство обеспечивает своей дочери сама Татьяна.
Раньше соседи соглашались посидеть с дочерью Татьяны. То ей якобы надо на работу, то добежать до соседнего дома, забрать долг. Женщина отдает ребенка — и пропадает. Хорошо, если возвращается в тот же день. Всегда пьяной. Последний раз Лиза взяла к себе девочку «буквально на 15 минут», которые растянулись почти на сутки. Татьяна вернулась домой поздно ночью, отдать девочку на руки матери Лиза побоялась — Татьяна плохо стояла на ногах. В квартире уже собралась компания, и Лиза уложила ребенка в кроватку под крики Романа: «У, нажралась, скотина».
Три часа ночи. Журналистка ЛБ во дворе ждет такси — пора ехать на вокзал. Мимо бежит на улицу еще одна жительница подъезда — Скрепа. Она заказала на дом доставку пива. В городе N услуга доставки алкоголя пользуется большой популярностью. Сегодня суббота, у Скрепы законный выходной.
Из квартиры Романа и Татьяны, еле передвигая ноги, вываливается женщина с размазанной по лицу косметикой, ее ведет за руку девочка лет 12. Женщина падает в снег, ребенок поднимает ее. Делают шаг, на этот раз падают уже вместе. Обитатели подъезда знают, что у женщины четверо детей и часто она приходит с кем — то из них.
Лиза. «И он потом дал мне, сука, эту булку хлеба»
У 34-летней Лизы возле двери надпись «Лиза — шлюха». Черные буквы закрасили, но они все равно просвечивают через светлую краску. Это написал обиженный бывший поклонник, а закрашивал — новый. Сейчас он в госпитале — на войне ему ранило обе ноги, их ампутировали. Кирилл ждет очередь на протезы, а Лиза ждет его и собирается выйти замуж, построить на «боевые выплаты» дом и переехать наконец-то из «сиротского гетто».
В квартире у Лизы свежий ремонт, две огромные плазмы — на кухне и в комнате. Большой мягкий диван с кучей подушек, рядом двухъярусная кровать, закрывающаяся шторами, здесь спят дети — 13-летний сын и 6-летняя дочь.
Старший сын-подросток очень вежливый и спокойный, всегда послушный. Проблем с ним пока нет. Его младшая сестра Мадиночка очень любит пышные розовые платья и самые модные игрушки. Девочка занимается танцами и плаванием и тоже ждет отчима Кирилла, ей интересно посмотреть «какой он будет, как робот» — с протезами.
Любое желание детей здесь — закон, который выполняется не только матерью, но и тетей Машей, сестрой-близняшкой Лизы, которая живет в этом же подъезде, на другом этаже. Маша называет племянника сыночкой. Мадина во всем старается подражать тете, даже пыталась сидеть на диете, как она. Дети дружат с сыном Оксаны — когда у нее начинается депрессивная фаза, мальчик практически живет в квартире Лизы. К болезни Оксаны Лиза относится серьезно.
«Мы жили-были с мамой Розой в поселке на Байкале, — рассказывает о своем детстве Лиза. — Все было хорошо. Была я, сестра Маша и младший брат Антон. Нам было по пять лет, а Антону, наверное, года два-три». Лиза не знает, почему мама начала выпивать а потом встретила «плохого человека, который начал ее просто спаивать».
Мужчина бил мать и детей, и они убегали из дома, голодные слонялись по поселку. Порой ночевали в подъездах, иногда «какая-нибудь бабулечка» пускала их к себе домой. «А кушать же надо. Пошли мы, короче, попрошайничать, — говорит Маша. — В одну дверь постучимся: „Дайте, пожалуйста, хлебушка“. Во вторую дверь: „Дайте, пожалуйста, хлебушка“. И так как нас все в поселке знали, все давали. Вообще все давали». Иногда по очереди воровали еду на рынке. Вот моя очередь. Я как соберусь, и быстро-быстро бегу по этому базару, схвачу что успею — бананы, яблоки. Ни одна бабушка против ничего не сказала, они знали, что нам кушать было нечего и прощали. А нам-то страшно».
Лиза говорит, бродяжничали по поселку они лет до девяти. Однажды дети постучались в очередную квартиру, попросить хлеба. Дверь открыл мужчина. Лиза помнит очень высокий холодильник за его спиной, в прихожей.
«Я стояла первая, вторая Машка, третий Антошка стоял. Я говорю: „Можно, пожалуйста, булку хлеба?“ Он видит, что мы какие-то бичи и говорит: „Ну, вот вам булка хлеба“. И поставил хлеб на этот высокий холодильник. Я ему: «Так мы же не достанем». И он такой говорит: „Ну, тогда одна, — говорит, — кто-нибудь из вас заходите“», — вспоминает Лиза. По ее словам, когда она зашла, мужчина закрыл дверь и изнасиловал ее. Ей было тогда восемь лет.
«Единственное, помню, что на кровать повалил. Это единственное, что я помню. Меня как скрутило ноги, руки. Я была как зомби, я поняла, что произошло. И он потом дал мне, сука, эту буханку хлеба, которая на холодильнике лежала», — рассказывает Лиза.
Когда сестрам было по девять лет, а брату — семь, мать лишили родительских прав. Лизу и Машу забрала одна бабушка, брата Антона — другая. Лиза говорит, что ненавидит бабушку — она разлучила их с братом, не пускала к ним с сестрой мать, когда та пыталась навестить детей. А в итоге отдала девочек сначала в детдом, потом — в интернат. И там, и там Лизе было очень плохо.
Однажды в детдоме во время сончаса дети хихикали, поэтому Лизу и еще двух девочек наказали — раздели догола и в таком виде провели по всему интернату «позорить за то, что не слушались».
Сестры выпустились из интерната в 18 лет и первым делом поехали в родной поселок — нашли мать. Лиза говорит, она к тому времени уже жила одна и ей было буквально нечего есть. Мама умерла в 37 лет. «Такая молодая! Жить бы еще и жить. Мы последнее время с Машкой маме говорили: „Мы сейчас получим квартиры как сироты и заберем тебя“. Не успели», — говорит Лиза.
Она рассказывает, что мать была очень красивая и родила их с сестрой от грека, который ее очень любил. Но она отказалась уезжать с ним в другую страну. По словам Лизы, они с сестрой нашли этого грека и позвонили ему по телефону, рассказали, что мама умерла, и он заплакал. Но потом пришла его жена и он положил трубку.
Бабушка жива до сих пор, приезжает в гости и живет у Маши, которая ее любит. «А я — нет. Ненавижу ее», — заключает Лиза. Для Лизы главное, что они с Машей вместе и нашли младшего брата Антона, который сейчас на СВО, что они трое «просто такие сплоченные». Каждый год они ездят на могилу к матери и никогда ее не осуждают.
Мы разговариваем с Лизой и Машей около подъезда. Маша окликает своего знакомого, который идет мимо.
— Ты когда мне телефон вернешь? — спрашивает она высокого парня.
— Да уже все, на днях верну. Меня скоро убьют, — парень машет перед лицом Маши решением суда.
В документе написано, что ему вынесено наказание — четыре года условно с испытательным сроком.
— Так тут речь идет про условный срок, — читает постановление журналистка ЛБ. — В чем проблема?
— Да плевать они хотели, условный или не условный. Мне сказали, если контракт не подпишу, то засадят надолго. Есть на меня еще одна делюга. Подписал.
Маша не интересуется, зачем он подписал контракт. Уже привыкли к такому. Парень Лизы Кирилл тоже ходил отмечался к участковому. До конца учета оставалось несколько месяцев, когда ему начали «пудрить мозги», по выражению Лизы, и он «психанул и подписал контракт». Так же ушли еще трое соседей из дома, где живут сестры.
Третий этаж
Виктор и Степан. «У Степки не будет своих детей»
На третьем этаже живет Виктор — парень курит траву и соль. Он встречается со Светой из соседнего подъезда. Свете 25 лет, но выглядит она в два раза старше. Света такая худенькая, что похожа на ребенка, и только лицо у нее взрослой женщины. Света и Виктор ведут себя тихо и никому не мешают, поэтому к ним относятся нейтрально. Но все равно побаиваются — мало ли что в голове.
Суббота. У Лизы собралась компания соседей, приехал младший брат Виктора с третьего этажа — все его называют Степка. С соседями он познакомился через брата и стал тут частым гостем. Степан тоже успел пожить в интернате, но потом бабушка и дедушка купили ему хорошую квартиру в городе. Считается, что они очень богатые.
— Я мелким таким противным был, — вспоминает Степка со смехом. — Раз бабушка наложила кушать, позвала меня. А я начал кричать, что не хочу есть. Выбежал на улицу, плюхнулся в лужу и начал кричать и барахтаться там. Ну меня после этого бабушка сразу в детский дом сдала. Где-то через год забрала, я уже шелковый был.
Степан уверен, когда ребенок так себя ведет, отдать его в детский дом — это нормально.
— Я бы своего ребенка никогда в жизни в детский дом не отдала, — покраснела Лиза. — Что бы ребенок не делал — это не повод его отдавать в детский дом. Даже у Ромки с Танькой детям лучше, чем там.
Спор заканчивается ссорой. Лиза злится и говорит, что надеется, у Степки не будет своих детей. Он уходит, хлопнув дверью.
Нина. «Послезавтра у меня день рождения»
42-летняя Нина с третьего этажа живет одна, вся квартира у нее утыкана видеокамерами. Их поставил брат Нины — следить, чтобы она не пила. Раньше Нина пропивала всю свою пенсию по инвалидности в 18 тысяч рублей — у нее диабет. Потом брат отобрал карту и стал сам привозить ей продукты.
По улице маленькая, худенькая Нина всегда ходит с коричневой таксой. Она жалуется соседям, что брат не хочет покупать корм для таксы — дорого, пусть жрет кости. Соседи часто собирают продукты для Нины и для таксы. Брат приезжает редко, и Нина сидит голодом.
Лиза вспоминает, как встретила Нину возле дома, предложила ей вместе прогуляться в магазин. Нина голодными глазами смотрела на полки с продуктами, а когда Лиза купила ей два пирожка — заплакала. Потом долго мялась, но все-таки попросила соседку купить корм для собаки.
— Нин, а у тебя продукты-то сейчас есть? — спрашиваю у женщины.
— Нету, но брат на днях должен привезти. Мне ничего не надо.
— А что ты сегодня ела?
— Да, я манку на воде. Правда, ни сахара ни соли нету, я вот так поела.
Услышав этот разговор, Лиза пошла домой и вернулась с пакетом продуктов — крупы, пельмени, фрукты. Нина долго отказывалась, потом вцепилась в пакет и стала приглашать соседок на день рождения.
— Послезавтра у меня день рождения, брат должен пива нормального принести. Посидим, выпьем. У меня и нет никого, кто бы ко мне пришел. Вы же придете?
Нина говорит, родители в детстве любили ее, но сильно пили. Потом пить стала она сама. В 24 года родила сына, растила одна. Брат помогал, хотя временами хотел лишить ее родительских прав.
«Нормально все у нас было, —мотает головой Нина, словно заранее отметает все возражения. — А потом сын съехал, да и все. Говорит: „Мама, чего я буду с тобой жить?“. Устроился на работу грузчиком и уехал от меня. Сейчас живет в Иркутске». Сын с ней не общается, но брат недавно показывал его фотографию. Нина говорит — высокий, голубоглазый — красивый мальчик, работает в Иркутске.
От других улиц города квартал отделен лесочком, через который нужно пройти, чтобы попасть в ближайший супермаркет. По тропинке к дому идет молодая женщина лет двадцати пяти, в руках пакеты с продуктами, рядом с ней бегает, дурачась, мальчик лет шести.
— Будешь баловаться, сдам тебя в детский дом, — говорит ему мама.
— Только в нашем гетто сиротском такие угрозы от родителей и можно услышать, — усмехается молодой мужчина, идущий ей навстречу.
— Я из детского дома. Поэтому я могу так говорить, — отмахивается женщина.
— Я тоже из детского дома. Поэтому считаю, что никто не может так говорить на своих детей, — парень отвечает со всей серьезностью.