Знаете, как иногда бывает в жизни? Ты стоишь на ялтинской набережной в роскошном шелковом платье, с короной на голове и серьгами до плеч, а вокруг тебя толпа зевак, которые смотрят, затаив дыхание. Ты — восточная принцесса из сказки, которую вот-вот узнает вся страна.
А через пару часов ты уже сидишь в обычной советской сосисочной и с аппетитом уплетаешь горячие сосиски, потому что съемочный день затянулся, а грим и костюм с сотней пуговиц снимать нельзя. Так началась и так же, по-странному сюрреалистично, сложилась жизнь Додо Чоговадзе — девочки, на один миг ставшей царевной Будур для миллионов, а на всю оставшуюся жизнь оставшейся заложницей чужих решений, ревности и упущенных возможностей.
Это история не только о взлёте и забвении. Это история о том, как материнская любовь и хитрость открывают дверь в волшебный мир, а потом эта же дверь захлопывается, оставив тебя в тесной клетке. Как одну ложь (о возрасте) судьба прощает, а другую (о вечной любви) — нет. Давайте пройдём по этому пути от первых усов в пять лет до тихого преподавания ритмики в 74.
Пролог: Сосиски, пиротехника и неснятый грим
Ялта, 1966 год. Съёмочная группа фильма «Волшебная лампа Аладдина» измучена. День не задался с самого утра: пиротехника капризничает, взрывы получаются то слишком слабыми, то пугающе мощными. Смена затягивается, артисты голодны и устали. И вот режиссёр, Борис Рыцарев, машет рукой: «Идите, поешьте хоть что-нибудь». Но как идти? Главная звезда, юная царевна Будур, закована в свой невероятный наряд. На нём — сотни мелких пуговиц, и чтобы раздеться и снова одеться, потребуются часы работы костюмеров.
И тогда рождается эта сюрреалистичная картина, которую запомнили все отдыхающие. Сквозь толпу на набережной гордо шествует восточная красавица в полном облачении — в шелках, с драгоценностями в волосах и на руках. За ней, почтительно придерживая шлейф платья, следует небольшая свита из членов съёмочной группы. Процессия не сворачивает к фешенебельному ресторану, а уверенно направляется к двери простой сосисочной. Царевна Будур садится за столик и заказывает сосиски с горошком. Публика в шоке. А для Додо Чоговадзе это был всего лишь очередной рабочий момент в пятнадцать лет.
Часть 1. Грузинско-русская кровь и первые усы в пять лет
Додо родилась в Тбилиси в 1951 году в удивительном союзе. Её отец, Александр Чоговадзе, был грузином, агрономом по профессии. Мама, Ираида Китаева — русская красавица, которую сравнивали с голливудской дивой Авой Гарднер. Их история знакомства похожа на мини-роман: он увидел её и потерял голову, хотя они едва могли объясниться — он плохо знал русский, она — грузинский. Любовь оказалась сильнее языкового барьера.
Девочка росла в атмосфере абсолютной, почти болезненной материнской опеки. Ираида посвятила себя дому и дочери, не отпуская её от себя ни на шаг вплоть до шестнадцатилетия. Заметив, что Додо постоянно пританцовывает, родители отдали её в хореографическое училище. Но судьба распорядилась иначе — первой нашла её не сцена, а кинокамера.
В кино она дебютировала в пять лет, и этот дебют запомнила вся Грузия. В фильме «Манана» была сцена, где школьники ставят спектакль о партизанах. Крошечной Додо наклеили пышные усы и надели фуражку. В самый ответственный момент, когда камера была уже включена, фуражка съехала набок, обнажив огромный, совершенно девчачий капроновый бант. Контраст суровых усов и этого нежного банта вызвал хохот и умиление. Сцену оставили в фильме. Так, случайно, она получила свою первую порцию народной любви.
Уже в десять лет она играла главную роль в картине «Маленькие рыцари». А в тринадцать произошло событие, которое предопределило её путь и первую серьёзную ложь. Её пригласили в Москву на пробы к самому Станиславу Ростоцкому, который искал актрису на роль Бэлы в экранизации «Героя нашего времени». Пробы с Владимиром Ивашовым прошли блестяще. Режиссёр был в полном восторге и уже готов был утвердить юную грузинку. И тут он задал, казалось бы, простой вопрос её маме: «Кстати, а сколько ей лет?»
— Тринадцать, — честно ответила Ираида.
Лицо Ростоцкого помрачнело. В сценарии были любовные и даже откровенные сцены. Снимать в них ребёнка было немыслимо. Роль ушла к другой актрисе. Этот горький урок мама Додо усвоила на всю жизнь.
Часть 2. Волшебная ложь, или Как в пятнадцать стать царевной
Фотографии Додо остались в картотеке Киностудии имени Горького. И когда режиссёр Борис Рыцарев начал масштабный поиск актрисы на роль царевны Будур, он пересмотрел сотни девушек, включая уже известную Ирину Печерникову. Взгляд его остановился на снимке грузинской девочки. Додо с мамой снова полетели в Москву.
Пробы длились несколько дней. И когда режиссёр уже был готов утвердить её, он задал тот самый роковой вопрос: «Сколько ей вообще лет?»
Ираида Китаева, не моргнув глазом, выпалила: «Пятнадцать, но скоро будет шестнадцать. Буквально на днях».
Это была чистой воды ложь. Додо на тот момент было всего четырнадцать. Если бы не эта материнская хитрость, наученная горьким опытом с Ростоцким, в большое всесоюзное кино девочка бы не попала. Эта маленькая ложь подарила стране сказку, а Додо — судьбу, которую она до сих пор не может однозначно оценить.
На съёмочной площадке пятнадцатилетняя девочка попала в мир легенд. Её окружали Георгий Милляр (Наимудрейший), Андрей Файт (Джафар), Отар Коберидзе (султан). Отар, игравший её отца, и в жизни взял над ней трогательную опеку, водил гулять по Ялте после тяжёлых смен. А с Милляром случился курьёз, который Додо сначала приняла за шутку. Гримёрша вышла из комнаты, а великий актёр, в тот период тяжело боровшийся с депрессией и запоями, заглянул внутрь.
Увидев на столе бутылку одеколона, он, не обращая внимания на сидящую в кресле Додо, схватил флакон и залпом выпил его содержимое. Позже гримёрша объяснила потрясённой девочке: это не розыгрыш, это отчаяние — алкоголь от него прятали, и он нашёл ему «замену».
На экране её героиня влюблённо смотрела на Аладдина в исполнении Бориса Быстрова. В жизни он был для неё старшим братом и защитником. 1 сентября начался учебный год, но съёмки продолжались. Додо пришлось ходить в ялтинскую вечернюю школу. Быстров провожал и встречал её, оберегая от местных хулиганов.
А вот сцену с поцелуем, которую требовал сценарий, так и не сняли. Додо, неискушённая и стеснительная, просто не умела целоваться. Режиссёр часами уговаривал её просто закрыть глаза и приблизить губы, но получалось нелепо и смешно. В итоге в финале, когда царевна должна была поцеловать Аладдина, она в смущении закрылась шалью и убежала. Это был не режиссёрский ход, а вынужденная мера.
Настоящая, хоть и детская, симпатия у неё возникла к художнику по костюмам Косте Загорскому. Но о каком-то романе не могло быть и речи — мама была всегда рядом. Единственным бунтом стал день рождения, который пришёлся на съёмки. Группа подарила имениннице корзину с невероятно редкими по тем временам бордовыми австрийскими туфлями на шпильке. Поднимая бокал шампанского, Додо не выдержала и призналась: «Мне всего пятнадцать!». Бокал у неё тут же отобрали, все посмеялись, а она готова была плакать от обиды — её всё ещё воспринимали как несмышлёного ребёнка.
Часть 3. Золотая клетка: Слава, ревнивый муж и десять лет в плену
После выхода фильма на Додо обрушилась всесоюзная слава. Мешки писем летели в Тбилиси со всего СССР. Писали школьники, солдаты, рабочие и даже заключённые, которым тоже показывали сказку в тюремных клубах. В хореографическом училище ей завидовали, а педагоги иронично называли её «голливудской звездой». Казалось, карьера предрешена. Борис Рыцарев строил большие планы: он хотел снять её в «Русалочке» и в фантастической «Аэлите». Он наказывал ей не размениваться на мелочи и ждать его проектов.
И Додо послушно ждала. Она отказывала грузинским режиссёрам, один за другим обижая земляков. Это ожидание стало роковой ошибкой её творческой судьбы. Фильмы Рыцарева по разным причинам замораживались. Предложений из Тбилиси больше не поступало. А её балетный наставник, великий Вахтанг Чабукиани, втайне радовался — он ревностно относился к её успеху в кино и считал, что её настоящее место только на сцене.
Окончив училище, она стала артисткой балета в Тбилисском театре оперы и балета. Но здесь её накрыла волна сомнений. Ей казалось, что у неё недостаточно данных для звания примы, что шаг мал, а техника хромает. Эти самокопания привели к решению уйти из балета в драматические актёры. Она уехала в Ленинград, поступила в театральный институт, но, не завершив учёбу, вернулась в Тбилиси, упустив шанс закрепиться в российском кино.
А в личной жизни назревала настоящая драма. Однажды к её матери пришёл незнакомый мужчина и, не церемонясь, попросил руки Додо, пообещав немедленно развестись с текущей женой. Сама девушка вышла и с позором выставила наглеца за дверь. Строить счастье на чужом горе она не собиралась. Но своё счастье она не сумела разглядеть вовремя.
Любовь пришла в лице коллеги по театру. Давид (Дато), певец, покорил её во время гастролей. Свадьба была пышной: кортеж машин, богатые столы, два дня гуляний. Молодые даже специально приехали в Москву к Борису Рыцареву — похвастаться своим счастьем. Но очень скоро сказка обернулась кошмаром.
Дато оказался патологически ревнивым. Он ревновал жену к её успеху, к сцене, к коллегам и даже к собственным родителям. Когда Додо, уже как драматическая актриса, играла Офелию, муж сидел в зале и буквально закипал от ярости при каждом прикосновении Гамлета.
— Почему ты смотрела на него такими глазами?! — кричал он дома.
— Потому что Офелия его любит по пьесе! — пыталась объяснить она.
— Ты за идиота меня держишь? Я вижу, что между вами что-то есть!
Его семья — родители, бабушка, дедушка — всегда и во всём занимала его сторону. Свекровь говорила открыто: «Я буду за сына, даже если он не прав». Муж требовал, чтобы она ушла из театра, запрещал ходить на кинопробы. Яркая, талантливая актриса, которой рукоплескали залы, дома превращалась в бесправное существо, чьё слово ничего не значило.
Она нашла в себе силы разорвать этот брак. Вернулась к родителям с маленькой дочерью Нино на руках. Но это было только началом долгой пытки. Давид не отпустил её. Их отношения продолжились в странном, изматывающем формате ещё десять лет. Он приезжал, увозил её к себе, потом возвращал. Он жил в уверенности, что эта женщина навсегда принадлежит только ему. Додо позже признавалась, что чувствовала себя вечной рабыней, у которой нет воли.
Точку в этом марафоне страданий поставило случайное известие. Додо узнала, что её бывший муж... женился на другой женщине. В его следующий визит она просто не открыла ему дверь. «Сама же ко мне прибежишь», — бросил он, уходя. Больше они никогда не общались.
Часть 4. Антракт длиною в жизнь и тихий финал в Тбилиси
От того брака осталась дочь, Нино. Она унаследовала музыкальный талант отца, блестяще окончила консерваторию, но выбрала путь, который шокировал многих. Нино стала психологом и уехала работать в Африку, в миграционную службу Судана. Она помогает беженцам в условиях гражданской войны, бедности и постоянной опасности. Своей семьи у неё нет. Додо с грустью отмечает, что дочь, наблюдая её судьбу, сознательно избегает серьёзных отношений с мужчинами, особенно грузинами, опасаясь повторить печальный опыт матери.
После долгого перерыва Додо лишь однажды ненадолго вернулась в большое кино — сыграла летчицу в фильме «В небе «ночные ведьмы» в 1981 году. Эти съёмки в Феодосии стали для неё глотком свободы и счастья. Её поселили в одном номере с актрисой Таней Микриковой, заранее предупредив, что та обладает скверным характером и может послать куда подальше без причины. Додо решила действовать на опережение.
Когда соседка вошла в номер, она с порога обложила её отборным матом с мягким грузинским акцентом. Нецензурная брань в таком исполнении привела Микрикову в такой восторг, что они стали лучшими подругами на всю съёмку. Они собирали в лесу травы, Додо учила подругу готовить аджапсандал, а та показывала, как правильно следить за фигурой. На мгновение она снова почувствовала вкус жизни и актёрского братства.
Сегодня Додо Чоговадзе 74 года. Она преподаёт ритмику и танцы в Тбилисском театральном университете. Она видит, как её талантливые студенты вынуждены подрабатывать официантами, и сердце у неё обливается кровью — и за них, и за себя, за все те роли, что так и не сыграны.
В её холодильнике есть еда, но никуда не делся творческий голод. Она открыто говорит, что многое упустила, позволив другим управлять своей судьбой. Но в её глазах ещё теплится огонёк надежды. Она уверена, что в её возрасте ещё можно сыграть хорошую роль. Ведь актёрская судьба — дама капризная. Иногда она делает подарки после очень, очень долгого антракта. Просто нужно быть к этому готовой и не бояться снова выйти в свет, даже если последний раз это было в ялтинской сосисочной, в платье царевны Будур.