первая часть
Он начал рассказывать торопливо, сбивчиво. С каждым словом лицо Ани всё больше преображалось. Словно лёд, сковывавший её черты, таял под лучами неожиданного весеннего солнца. Соня возвращалась к ним, сияя улыбкой с охапкой кленовых листьев в руках.
Аня смотрела на неё так, словно видела чудо, каждый её шаг, каждый жест впитывала измученной душой, как иссохшая земля, впитывает долгожданный дождь. И вдруг она схватилась за сердце и начала медленно оседать на землю.
– Аня.
Максим едва успел подхватить её.
– Что с тобой? Но она уже потеряла сознание, безжизненно повиснув на его руках.
– Папа, что случилось с тётей Аней?
Испуганно вскрикнула подбежавшая Соня, роняя листья.
– Ей стало плохо.
Быстро ответил Максим:
– Беги к машине, открой заднюю дверь. Нужно отвезти её в больницу.
Соня, всегда собранная в критических ситуациях, кивнула и помчалась к выходу с кладбища. А Максим осторожно поднял Аню на руки, такую лёгкую, словно высушенный ветром осенний лист, и медленно пошёл следом.
Боясь поверить в чудо, которое свершилось на его глазах. Его семья, разорванная на части судьбой и человеческой жестокостью воссоединялась. Призраки прошлого обретали плоть и голос. И где-то в вышине, казалось ему, душа Елены тихо улыбалась, глядя на них.
– Держись, Аня.
Шептал он, прижимая её к груди.
– Теперь всё будет хорошо. Обещаю тебе. Теперь мы будем вместе. Машина ждала их с распахнутой дверью, с сидящей на переднем сиденье взволнованной Соней, с мягким светом салона, напоминающим домашний очаг. Максим бережно уложил Аню на заднее сиденье. Накрыл своим пальто и сел за руль, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
– Не волнуйся, папочка.
Соня положила свою маленькую ладошку на его руку.
– Тётя Аня поправится. Я знаю,
– и в её глазах, больших, серых, с отцовской решимостью и материнской мягкостью отразилась такая взрослая уверенность. Что Максим поверил, так и будет. Ведь эта девочка унаследовала от своих родителей главное — способность верить в чудо даже тогда, когда весь мир говорит, что чудес не бывает.
Машина тронулась с места, увозя их троих, в новую жизнь, где прошлое и настоящее наконец соединились в одно целое. Боль пульсировала в висках, как метроном Отсчитывающий секунды возвращения в сознание. Аня сначала воспринимала мир звуками, тихий шёпот, осторожные шаги, звон посуды где-то вдалеке.
Потом добавились запахи: свежезаваренный чай, лимон, едва уловимый аромат ванили. Когда она наконец открыла глаза, первое, что увидела — детское лицо, склонившееся над ней Серьёзные серые глаза, прямые брови, сведённые в беспокойство, тонкие губы, чуть приоткрытые, готовые задать вопрос. Соня, её дочь. Видение было таким ярким, что на мгновение Аня решила:
Это сон, ещё один из тех мучительных, обманчиво-счастливых снов, после которых она просыпалась с мокрыми от слёз щеками.
– Тётя Аня проснулась. Папа! — крикнула девочка, - поворачиваясь к двери. Аня протянула руку, почти бессознательно, влекомую материнским инстинктом, древним, как сама жизнь. Но в последний момент замерла, когда пальцы уже почти коснулись детской щеки.
Вспомнила, Соня не знает. Для неё она чужая женщина, случайная знакомая отца. Прикосновение, слишком интимное, может спугнуть, заставить отпрянуть. Эта мысль была невыносимой.
– Ты как?
Спросила девочка серьёзно, по-взрослому.
– Папа вызвал доктора, но он сказал, что это от переутомления и стресса.
– Да, мне уже лучше.
Аня закашлялась, голос не слушался.
– Спасибо, что заботишься обо мне.
– Я почти час сидела рядом, — ответила Соня с гордостью. Папа сказал, что твой сон нужно охранять, потому что он целебный. На пороге комнаты появился Максим, осунувшийся, с тенями под глазами. Он замер, глядя на них, мать и дочь Разделённые годами и судьбой, но связанные нитью, которую не смогли разорвать ни время, ни расстояние.
– Сонечка, принеси, пожалуйста, свежего чая для тёти Ани, – попросил он мягко.
– Тот с липой и мятой, который ты так хорошо завариваешь.
Девочка кивнула и выскользнула за дверь, а Максим подошёл к кровати и опустился на стул рядом.
– Соня, — прошептала она, и в одном этом слове было столько боли, страха и надежды, что Максим инстинктивно взял её за руку.
– Она у меня три года, — тихо сказал он.
– Всё это время я не знал. Не подозревал.
Он запнулся, подбирая слова.
– Аня, если бы я хоть на секунду предположил, что она твоя… Наша дочь, я бы перевернул весь мир, чтобы найти тебя.
– Я верю, — просто ответила она, сжимая его пальцы.
– Я хочу сделать ДНК-тест, — сказал Максим.
– Не потому, что сомневаюсь. Просто нам нужны официальные доказательства, чтобы ты могла восстановить материнские права.
– Материнские права? — переспросила Аня, и внезапно её охватил страх:
– Максим, я не хочу разрушать вашу жизнь. Если Соня счастлива с тобой.
– Она счастлива, — мягко перебил он.
– Но она заслуживает знать свою мать. А ты заслуживаешь быть частью её жизни.
Слёзы подступили к горлу Анны, горячее, жгучее, как расплавленное стекло. Восемь лет она представляла, как найдёт дочь, как заберёт её к себе, как наверстает упущенное время. Но реальность, как всегда, оказалась сложнее фантазий.
Соня была уже не её ребёнком. И не его. Она была личностью со своими привязанностями, страхами, ожиданиями.
– Я боюсь, — призналась Аня. Отворачиваясь к окну, за которым покачивались ветви золотистого клёна.
– Что, если она не примет меня? Что, если я окажусь недостаточно хорошей матерью?
Максим помолчал, потом сказал тихо:
– А я боюсь, что она перестанет считать меня своим отцом, когда узнает, как я бросил тебя. Вас обеих.
Они смотрели друг на друга. Два человека, чьи жизни разошлись, а теперь снова сплетались воедино из-за ребёнка, который был частью их обоих. Сколько невысказанных слов, непрощённых обид, несбывшихся надежд, стояло между ними? И в то же время сколько общих воспоминаний, единой боли, разделённого счастья.
– Нам нужно многое обсудить, — сказал Максим.
– Но сейчас тебе нужен отдых.
В дверь осторожно постучали, и Соня просунула голову в щель.
– Можно? Я чай принесла.
Следующие три дня прошли в странном подвешенном состоянии. Аня постепенно привыкала к новой реальности, где её дочь была рядом, но в то же время бесконечно далека.
Соня приходила к ней каждый день слушать рассказы, показывать рисунки, играть в настольные игры, которые принёс Максим. Между ними установилась тихая, хрупкая дружба, которую Аня боялась разрушить одним неосторожным словом, одним лишним жестом. Максим был рядом, внимательный, заботливый, но сдержанный. Она чувствовала его страх. Отражение своего собственного.
Что, если Соня предпочтёт одного из них? Что, если она не сможет принять правду? На четвёртый день пришли результаты теста. Максим принёс запечатанный конверт в комнату Анне, где она читала Соне сказку.
– Соня, — мягко сказал он.
– Не могла бы ты пойти к Марине Васильевне на кухню? Она испекла твои любимые кексы с клюквой.
Девочка неохотно отложила книгу.
– Можно, мы потом дочитаем? Как раз на самом интересном месте.
– Конечно, — улыбнулась Аня.
– Я никуда не денусь.
Когда дверь за Соней закрылась, Максим сел на край кровати и протянул конверт.
– Вот. Хочешь сама открыть?
Аня покачала головой.
– Мы оба знаем, что там. Я поняла это ещё на кладбище, когда увидела, как она морщит нос, когда задумывается. Совсем как ты.
Максим вскрыл конверт, пробежал глазами по строчкам и тихо выдохнул. 99,9% совпадения. Соня, наша дочь Аня. Без всяких сомнений. Она кивнула, чувствуя странное спокойствие. Официальное подтверждение того, что её сердце знало всегда…
– Когда скажем ей?
Спросила она.
– Как только ты будешь готова, — ответил Максим.
– Но чем раньше, тем лучше. Она уже чувствует, что что-то происходит. Соня очень чуткий ребёнок.
Они решили поговорить с дочерью вечером в саду, который разбил Максим специально для неё, с качелями, с беседкой, увитой диким виноградом, с маленьким прудом, где плавали золотые рыбки.
– Вы что-то хотите мне сказать? Что-то важное? Я же вижу.
Максим глубоко вздохнул и начал.
– Да, Соничка Кое-что очень важное. Помнишь, я рассказывал тебе, что нашёл тебя, когда ты жила у Риммы Петровны.
Соня нахмурилась. Воспоминания о тех временах всё ещё были болезненными.
– Помню, ты спас меня от неё.
- Верно. Но я никогда не рассказывал тебе, почему ты жила у этой женщины, - продолжил Максим. - Кто. Кто были твои настоящие родители?
Девочка замерла, уставившись на отца широко распахнутыми глазами.
– Я думала: Ты мой настоящий папа. Я и есть твой настоящий папа.
Максим взял её за руку.
– Твой родной биологический отец. Просто я не знал об этом, когда нашёл тебя. Я не знал, что когда-то, когда я был очень молод, у меня родилась дочь.
Соня перевела взгляд на Аню, и в её глазах мелькнуло понимание, быстрое, как вспышка молнии.
– А вы? Вы моя мама? Моя настоящая мама?
Аня не могла говорить, просто кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Ей хотелось протянуть руки. Обнять дочь, сказать, как сильно она любит её, как искала все эти годы.
Но она оставалась неподвижной, боясь спугнуть девочку. Соня переводила взгляд с одного взрослого на другого, пытаясь осмыслить информацию.
– Но как это получилось? Почему вы не были вместе? Почему я жила у Риммы Петровны, а не с вами?
И они рассказали осторожно, опуская самые травмирующие детали, но не скрывая сути. О том, как полюбили друг друга в юности.
О том, как Максим уехал, не зная, что Аня ждёт ребёнка. О том, как Дарья Валентиновна обманом забрала у матери новорождённую девочку и отдала Римме Петровне. О том, как они искали друг друга все эти годы Не зная, что судьба уже свела их, подарив Соне отца, а Максиму дочь.
– Это как в сказке, — прошептала Соня, когда они закончили.
– Только страшной, но со счастливым концом, — мягко сказал Максим.
– Потому что мы нашли друг друга. Все трое…
Девочка молчала долго. Так долго, что Аня физически ощущала, как её сердце разрывается от тревоги. Наконец, Соня спросила:
– И что теперь будет? Я буду жить с мамой.
Она запнулась на последнем слове.
– Мы не знаем, милая, — честно ответил Максим.
– Это будем решать вместе. Все трое. Но одно я знаю точно. Ты больше никогда не будешь одна. У тебя теперь есть и мама, и папа. И мы оба любим тебя больше всего на свете.
Соня вдруг встала, отступая на шаг.
– Мне надо подумать. Это слишком много.
И прежде чем кто-то из них успел остановить её, побежала к дому. Дверь наверху хлопнула. Она закрылась в своей комнате.
заключительная