Сижу на печке у Бабы Яги. Лапки в тепле, усы в дымке. К ней часто приходят — с вопросами, со слезами, с «не знаю, что делать». И знаете, что я заметил за все это время? Баба Яга почти никогда не отвечает сразу. Она не говорит: «Вот так поступи». Не дает рецептов. Не обещает, что завтра станет легче. Она молчит. Подкладывает полено в печь. Наливает травяной чай. И ждет. А потом спрашивает одно: А ты сама-то что чувствуешь? И в этой тишине, среди треска дров и запаха хвои, человек вдруг слышит себя. Не того, кем его сделали. Не того, кого от него ждут. А того, кто есть, порой уставший, растерянный, но живой. Баба Яга не учит быть сильной. Она учит слышать свою усталость — и уважать ее. Не учит искать путь. Она учит остановиться — и заметить, что путь уже под ногами. Не дает бусики. Но спрашивает: «А какие бусики захотелось бы тебе — не потому что красиво, а потому что твои?» Печка теплая. Времени — сколько нужно. Здесь не спешат становиться другими. Здесь возвращаются к себе. А