Землепашец возвращает быка. Вместе с телёнком. Или отдаёт половину урожая — за то, что животное вспахало его поле.
Звучит как честный обмен? Как будто помог сосед, и ты отблагодарил.
Но это не помощь. Это бизнес, которому пять тысяч лет. И у него есть имя — ростовщичество.
Всё началось задолго до денег. В III тысячелетии до нашей эры жители Вавилона уже освоили простую схему: дать что-то ценное сейчас, забрать больше потом. Натуральный продукт работал как валюта.
Одолжил мешок зерна — верни полтора. Дал быка на сезон — получи обратно с приплодом или с долей урожая.
Математика железная. Риск всегда на заёмщике.
Но риск был и у того, кто давал. Что если должник разорится? Сбежит? Умрёт, не успев расплатиться?
Поэтому появился залог. Драгоценности, земли, скот — всё, что можно было удержать, пока долг висит. Гарантия возврата.
А если вернуть нечем? Тогда в дело вступала кабала. Человек становился рабом своего кредитора. Не метафорическим — настоящим. Работал, пока не отдаст долг. Иногда — до конца жизни.
С появлением денег система расцвела. В Древней Греции ростовщичество процветало, несмотря на осуждение философов. Аристотель называл его противоестественным — деньги не могут рождать деньги сами по себе.
Но логика проигрывала практике. Нужны средства здесь и сейчас — иди к ростовщику. Другого выхода нет.
На Руси явление называли лихоимством. Процент — лихвой. Отсюда выражение "вернуть с лихвой". С излишком. С тем самым ростом, который и дал название всей практике.
Занимались этим даже православные монастыри. Давали ссуды под залог драгоценностей или земель. Формально — богоугодное дело, помощь ближнему. Фактически — процент капал исправно.
Церковь осуждала ростовщичество на словах. Христианство видело в нём грех — получение денег без труда, паразитирование на чужой нужде. Но запрета не вводило.
Ислам пошёл дальше. Там ростовщичество под однозначным запретом. В некоторых исламских странах нет кредитов в привычном понимании. Есть беспроцентная рассрочка.
В иудаизме — любопытная двойственность. Согласно Торе, брать процент с единоверца нельзя. С иноверца — можно. И наоборот, иноверцы вправе брать процент с евреев.
Поэтому среди средневековых ростовщиков было много евреев. Не потому что они жадные — как гласит стереотип. А потому что им можно было заниматься тем, что христианам формально запрещалось.
Экономическая ниша плюс религиозное разрешение. Логичный выбор профессии.
Постепенно государства стали вводить ограничения. С появлением банков в Средние века ситуация изменилась. Ростовщичество не исчезло — оно легализовалось.
Современный банк — это ростовщик с юридическим статусом. Та же схема: дать деньги, получить больше. Разница в том, что деятельность регулируется, условия прописаны, а не устанавливаются на глазок.
Частный ростовщик действовал сам по себе. Ломил процент, какой захочет. Мог разорить человека, загнать в кабалу, довести до отчаяния.
Литература полна таких сюжетов. "Гобсек" Бальзака. "Портрет" Гоголя. "Венецианский купец" Шекспира.
Самый известный пример — старуха-процентщица из "Преступления и наказания". Достоевский показал её ничтожной, морально разложившейся. Раскольников убивает её, считая, что делает миру одолжение.
Высокий процент. Залог обязателен. Никакой пощады к должникам.
Паразит, высасывающий последнее из тех, кому не повезло. Именно так воспринимали ростовщиков в большинстве культур. Презирали, но пользовались услугами.
Потому что выбора не было.
И вот парадокс. Явление, которое веками считалось аморальным, лежит в основе современной финансовой системы. Банки, кредиты, ипотеки — всё выросло из того самого одолженного быка.
Экономисты спорят до сих пор. Одни говорят: ростовщичество ведёт к инфляции, раздувает денежную массу, не обеспеченную товарами. Другие возражают: любое регулирование убьёт рынок, породит дефицит и чёрных кредиторов.
Но факт остаётся фактом. Пять тысяч лет назад вавилонянин одолжил быка и получил телёнка. Сегодня вы берёте ипотеку и двадцать лет отдаёте банку в два раза больше.
Схема та же. Только быка заменили на квартиру.