«Государь, я предпочитаю умереть от старости».
Франциск I уже занес меч. Уже выбрал палача. Уже назначил час казни. И вдруг — рассмеялся. Не смог убить человека, который только что издевался над ним при всем дворе.
Что за власть была у этих людей в колпаках с бубенцами?
Придворный шут — не просто клоун для развлечения знати. Это единственный человек при дворе, которому позволено говорить правду. Который может назвать короля дураком и остаться живым. Который влияет на политику страны, прикрываясь маской безумия.
История знает пятерых, кто превратил шутовство в искусство выживания.
Николя Ферриаль родился в 1479 году с телом, которое общество считало уродливым. Карликовость, искривленный позвоночник, непропорциональные конечности. В ту эпоху таким людям оставалось два пути: нищенство или королевский двор.
Николя выбрал двор.
Людовик XII заметил его на ярмарке и сразу понял — этот маленький человек острее любого советника. Дал ему имя Трибуле и сделал официальным шутом. Жалованье приличное. Свобода — безграничная.
Трибуле мог сказать вельможе в лицо то, за что любого другого отправили бы в Бастилию. Мог во время государственного совета прервать короля шуткой. Мог высмеять фаворитку прямо на балу.
Но даже у шута есть грань, которую нельзя переступать.
Однажды Трибуле переступил. При новом короле Франциске I он позволил себе слишком едкую насмешку — историки до сих пор спорят, какую именно. Франциск, в отличие от предшественника, был молод, вспыльчив и не привык к такому обращению.
Приказ о казни подписали немедленно.
Но Франциск был не только жесток, он был и хитер. Дал шуту последнее слово — пусть сам выберет способ смерти. Повешение? Обезглавливание? Колесование?
«Ради святой Нитуш и святого Пансара, покровителей безумия, — произнес Трибуле перед всем двором, — я предпочитаю умереть от старости».
Зал замер. Король побагровел. А потом... рассмеялся. Долго, искренне, от души. Казнить человека, который только что так виртуозно обвел тебя вокруг пальца? Невозможно.
Трибуле прожил до 1536 года и умер в своей постели.
Его имя носит традиционный карнавальный персонаж во Франции. Красный костюм, колпак с бубенцами — но за этим весельем стоит железная воля к жизни.
Станислав родился в 1480 году в польской деревне Прошовице. Крестьянский сын, который случайно попал на глаза великому князю литовскому Александру Ягеллону. У Станислава был дар — он умел высмеивать власть так, что власть сама над собой смеялась.
Его взяли ко двору. Дали прозвище Станчик.
В отличие от Трибуле, Станчик не имел физических особенностей. Он был обычным человеком, который притворялся дураком. И эта игра открывала ему двери, закрытые для советников и министров.
Станчик служил трем правителям подряд: Александру Ягеллону, Сигизмунду I Старому и Сигизмунду II Августу. При каждом из них он позволял себе то, что стоило бы головы любому придворному — беспощадную критику политических решений.
Когда Польша теряла Смоленск, дворяне танцевали на балу.
Станчик сидел в углу зала, в своем красном шутовском костюме. Не улыбался. Не шутил. Просто сидел и смотрел на веселящихся вельмож, пока Московское княжество забирало польские земли.
Его молчание кричало громче любых слов.
Эту сцену в 1862 году изобразил художник Ян Матейко. Картина «Станчик» стала символом мудрости, скрытой под маской безумия. Шут в колпаке, погруженный в глубокие раздумья, пока за его спиной празднуют катастрофу.
В XIX веке Станчик превратился в легенду. Польские писатели эпохи Ренессанса цитировали его шутки наравне с трудами философов.
Потому что шут говорил то, что все знали, но боялись произнести вслух.
Жан-Антуан д'Англере родился около 1540 года в Гаскони. Дворянин. Выпускник Реймсского колледжа в Париже. Прекрасный фехтовальщик. Умелый воин.
Почему такой человек стал шутом?
Потому что понял — шутовской колпак дает больше власти, чем дворянский титул. При дворе Генриха III Валуа Шико мог сказать королю все, что думает. Мог вмешиваться в политические интриги. Мог участвовать в военных советах.
И при этом всегда носил при себе шпагу.
Шут-воин. Шут-дворянин. Шут, который сражался в битвах наравне с рыцарями. Такого Франция не видела никогда.
Генрих III был к нему искренне привязан. Когда Шико переходил грань, король сердился — но ненадолго. Час, два, день. А потом прощал.
Все придворные ненавидели Шико. Он высмеивал их пороки прилюдно, жестко, без пощады. Но никто не осмеливался ответить — шут неприкасаем по определению.
В 1589 году Генриха III убил фанатик-монах. Умирая, король назвал своим преемником Генриха Наваррского.
Шико немедленно признал нового короля.
При Генрихе IV Наваррском он продолжал пользоваться почетом. Продолжал говорить правду. Продолжал воевать — теперь уже в войсках Бурбонов против Католической лиги.
В 1591 году, во время осады Руана, Шико погиб в бою.
Шут умер как воин. С мечом в руке. Не от старости в мягкой постели, как Трибуле. А в схватке, защищая короля, которому служил.
Ян Лакоста родился в 1665 году в семье португальских евреев-марранов, бежавших от инквизиции. Шесть языков. Острый ум. Образование выше среднего.
И нескладная фигура, которая делала его объектом насмешек.
В 1712 году Петр I посетил Гамбург. Увидел Яна. Пригласил в Россию.
Лакоста приехал как переводчик. Остался как шут. Получил прозвище Петр Дорофеевич — царь любил, когда его шут носил пародийный вариант его собственного имени.
Петр и его шут спорили часами. О политике, о реформах, о будущем России. Государь ценил Лакосту не за смех, а за способность сказать то, что другие боялись.
Но в 1723 году по доносу Меншикова Лакосту сослали.
Петр не заступился. Возможно, не успел — умер в 1725-м. Возможно, решил не портить отношения с Меншиковым ради шута.
Десять лет Ян провел в ссылке.
В 1733 году на престол взошла Анна Иоанновна. Она любила шутов даже больше, чем Петр. Вернула Лакосту в Петербург. Вернула ему статус и жалованье.
Ян умер в 1740 году, в тот же год, что и сама императрица. Как будто его жизнь была привязана к власти — без нее он не мог существовать.
Иван Балакирев родился в 1699 году в старинном дворянском роду. Служил в свите Петра I — не шутом, а обычным придворным.
Пока не попал под анонимный донос.
В 1724 году кто-то написал, что Балакирев носит тайные письма от жены Петра, Екатерины, к ее любовнику — камергеру Виллиму Монсу. Монса казнили немедленно. Балакирева избили палками и сослали.
Доказательств не было. Но при Петре доказательства не требовались.
После смерти Петра Екатерина I вернула Ивана из ссылки. Дала звание прапорщика Преображенского полка. Два года он исполнял разные поручения императрицы.
А потом к власти пришла Анна Иоанновна.
И зачислила Балакирева в штат «дураков» — официальное название придворных шутов. Дворянин, прапорщик гвардии — и вдруг шут. Унижение? Или спасение?
Балакирев справлялся блестяще. Остроумие, находчивость, умение высмеять кого угодно. Он знал, где проходит грань — и иногда специально ее переступал.
Один раз переступил слишком далеко. Попал в Тайную канцелярию — место, откуда мало кто выходил живым.
Анна Иоанновна лично вызволила его. Но предупредила: «Впредь будь осторожнее».
Балакирев понял. После смерти Анны в 1740 году он уехал в провинцию и больше ко двору не возвращался.
Одна из его знаменитых шуток осталась в истории навсегда.
«Какое сходство между колесом и стряпчим из приказа?» — спросил он Петра I при всем дворе.
Молчание. Все ждали ответа.
«И того и другого надо почаще смазывать. Не подмажешь — не поедешь».
Петр хохотал. Чиновники бледнели. Балакирев говорил вслух то, что все знали о коррупции, но боялись признать.
Так работал механизм шутовства.
Пять человек. Пять судеб. Один принцип — говорить правду через смех.
Трибуле выбрал смерть от старости и получил её. Станчик молчал на балу и кричал всей Польше. Шико воевал с мечом в руке и шуткой на устах. Лакоста спорил с царем на шести языках. Балакирев высмеивал коррупцию и остался жив.
Все они были зеркалами для своих монархов. Кривыми зеркалами, в которых правители видели себя такими, какие они есть на самом деле.
И это было единственное честное отражение во всем дворце.