Вы слышите первые ноты «Лунной сонаты» — и перед глазами возникает картина: лунный свет, скользящий по глади озера, романтическое вдохновение, красота ночи. Всё не так.
Это произведение — крик отчаяния человека, который медленно теряет то, без чего жизнь теряет смысл. Для музыканта хуже глухоты не придумать. А Людвигу ван Бетховену было всего тридцать.
И да, композитор никогда не называл её «Лунной». Он написал на титульном листе: «Соната для фортепиано № 14 до-диез минор, op. 27, № 2». Прозаично до боли.
Название придумал немецкий критик Людвиг Рельштаб в 1832 году — через пять лет после смерти Бетховена. Он сравнил музыку с «лунным светом над Фирвальдштетским озером» в Швейцарии. Романтично, но мимо сути.
Всё началось в 1796 году. Бетховену двадцать шесть, карьера набирает обороты, Вена у его ног. И вдруг — звон в ушах. Сначала лёгкий, почти незаметный. Потом всё громче.
Тиннитус. Врачи называют это красивым словом, но суть одна: посторонние звуки, которые не прекращаются. Свист, шум, гул. Представьте: вы сочиняете музыку, а в голове — вечный хаос.
Врачи отправили его в Хайлигенштадт. Маленький городок, тишина, покой. Мол, отдохнёшь — пройдёт. Не прошло.
Слух уходил медленно, но безвозвратно. К 1801 году, когда Бетховен садился за «Сонату № 14», он уже понимал: это навсегда. Общаться с людьми становилось мучением. Сочинять — пыткой. Слушать собственную музыку — невозможностью.
Его друг, механик Иоганн Мельцель, изобрёл для него специальные слуховые трубки. Те самые, что вы видели в музеях: длинные, неуклюжие приспособления. Бетховен прикладывал их к уху, чтобы хоть что-то расслышать.
Кстати, тот же Мельцель подарил миру ещё одно изобретение — метроном. Каждый музыкант ему обязан.
Но вернёмся к сонате. Глухота — не единственная причина той боли, что звучит в каждой ноте. Была ещё одна рана. Женская.
Джульетта Гвиччарди. Восемнадцать лет, итальянские корни, переехала в Вену к родственникам матери в семнадцать. Брала уроки у Бетховена. Он не брал с неё денег — она дарила ему сорочки, вышитые собственными руками.
Сложно сказать, когда учитель влюбился в ученицу. Но влюбился — это точно.
Некоторые биографы уверены: именно Джульетта была той самой «бессмертной возлюбленной» из неотправленного письма. Его нашли в шкафу Бетховена в 1840 году, спустя годы после его смерти. Письмо никогда не покидало его дома.
«Даже в постели мысли мои летят к тебе, Бессмертная Любовь моя! Меня охватывает то радость, то грусть в ожидании того, что готовит нам судьба. Я могу жить либо с тобой, либо не жить вовсе».
Звучит как признание человека на грани. А он и был на грани.
Правда, часть исследователей считает, что письмо адресовано другой ученице — Джозефине Брунсвик. Или её сестре Терезе. А может, Антонии Брентано, дочери венского коллекционера. Загадка так и осталась неразгаданной.
Но в 1801 году, когда он работал над сонатой, кто-то точно занимал его мысли. 16 ноября того года Бетховен написал другу Францу Вегелеру: влюблён в «милую и очаровательную девушку». Возможно, и она поначалу отвечала взаимностью.
А дальше — типичная история. Джульетта увлеклась другим композитором. Граф Галленберг. В 1803 году они поженились и уехали в Италию.
Представьте: ты теряешь слух, единственное, что даёт тебе право называться музыкантом. И одновременно теряешь женщину, в которую влюблён. Двойной удар. Одновременно.
«Соната № 14» делится на три части. Первая — та самая «Лунная» — написана в темпе adagio sostenuto. Медленно, протяжённо, почти скорбно. Критик Александр Серов назвал её «смертельным унынием».
Если закрыть глаза и слушать — слышишь не луну. Слышишь человека, который понимает: всё кончено.
Вторая часть резко контрастирует с первой. Темп allegretto — умеренный, почти бодрый. Неискушённому слуху может показаться весёлым. Но это обманчиво. Как улыбка человека, который держит лицо на публике.
Третья часть — presto agitato. Быстро, взволнованно. Стремительный темп, словно попытка убежать от неизбежного. Вся соната звучит примерно шестнадцать минут.
Три части настолько разные, что новичок не поверит: это одно произведение. Многие начинающие пианисты мечтают сыграть именно первую часть — она технически проще. Вторая и третья требуют мастерства, которого у новичков нет.
Но вот парадокс: Бетховен не сломался. Глухота не остановила его. Он продолжал творить. Более того — создал свои величайшие произведения уже будучи полностью глухим. Девятая симфония, «Торжественная месса» — всё это написано в тишине.
Он не слышал овации после премьеры Девятой. Дирижировал спиной к залу, а когда музыка закончилась, продолжал стоять. Одна из певиц развернула его лицом к публике — зал вставал, аплодировал, кричал. Он видел, но не слышал.
А «Лунную сонату» он посвятил Джульетте. Несмотря ни на что.
В 1821 году она вернулась в Австрию. Муж бросил её, денег не было. Джульетта обратилась к Бетховену за помощью. Композитор отказал. По какой причине — неизвестно.
Может, старая рана всё ещё болела. А может, просто не было сил на прошлое.
Так что когда в следующий раз услышите «Лунную сонату» — не думайте о романтике. Это не про луну и озеро. Это про то, как человек пишет музыку, теряя способность её слышать. Про то, как любовь и глухота приходят одновременно.
И про то, что иногда величайшие шедевры рождаются не от вдохновения. А от отчаяния.