Упаковывая в рюкзак последние необходимые вещи, Алина услышала тихий, но настойчивый голосок позади себя.
— Мамочка, можно я возьму их обоих?
Она обернулась и замерла: в одной руке у неё всё ещё были паспорт и свидетельство о рождении, а в центре комнаты стояла Варя, прижимая к себе потрёпанного плюшевого мишку и совёнка с янтарными глазами.
— С папой их оставлять нельзя, — почти шёпотом добавила дочь. — Он их обижать будет.
От этих слов сердце Алины сжалось так больно, что на мгновение перехватило дыхание. Всего пять лет. Всего пять, а она уже точно знает, что от отца можно ждать только плохого. Что даже любимые игрушки приходится спасать, унося с собой.
— Бери, солнышко, конечно бери, — Алина быстро сунула документы в рюкзак и огляделась.
Вокруг простиралась огромная детская, заставленная дизайнерской мебелью. Здесь были и книжные полки до потолка, и дорогие развивающие игрушки. Идеальная комната для счастливого и любимого ребёнка. Вот только Варя счастливой не была. Она была тихой, вечно настороженной, вздрагивающей от любого резкого звука.
— А папа будет нас искать? — спросила девочка, не отпуская игрушки.
— Будет, — честно ответила Алина, присаживаясь рядом и беря дочь за руки. — Но мы с тобой сильные, и умные, и хитрые. Правда же?
Варя молча кивнула, только сильнее сжала мишку и совёнка.
— Это будет наша с тобой большая тайна. Помнишь, как в твоих книжках про принцесс? Когда принцесса убегает от злого короля, а потом находит для себя новый, прекрасный замок. Она обязательно его находит. И мы найдём.
Мысли Алины невольно вернулись к началу их с Павлом истории, которое тогда казалось самой настоящей сказкой. Павел Волков впервые появился в её цветочном магазине на Тверской — высокий, уверенный в себе, в дорогом пальто. Он заказал огромный, шикарный букет роз, а через пару дней вернулся, чтобы пригласить её на ужин. Алина отказалась. И увидела, как мгновенно изменилось выражение его лица — Павел явно привык получать желаемое сразу и безоговорочно.
— Я просто не очень привыкла к таким местам, — попыталась объяснить она, когда он позвал её в ресторан уже в третий раз, тот самый, где официанты были в белых перчатках.
— Ну что ж, тогда пойдём в обычное кафе, — не сдавался он. — Там готовят лучшие в городе чебуреки, никаких перчаток и лишнего пафоса.
Умел он быть обаятельным, когда хотел. Рассказывал забавные истории, внимательно слушал её, искренне интересовался работой и планами. Рядом с ним Алина чувствовала себя значимой, замеченной, единственной.
Предложение он сделал через полгода, преподнеся шикарное кольцо с крупным бриллиантом. Алина смотрела на него и думала, что всё происходит как-то неправильно, слишком стремительно.
— Ты что, сомневаешься? — констатировал Паша, и в его взгляде впервые промелькнуло что-то холодное и оценивающее.
— В нас, — честно призналась она тогда.
— Что ж, тогда давай докажем на практике, что твои сомнения ошибочны, — заключил он.
Его родители встретили её на пороге своего загородного дома. Отец, Игорь Андреевич Волков, высокий и седой, с лицом, будто высеченным из камня. Мать, Людмила Викторовна, безупречно элегантная, с холодными глазами и нитью идеального жемчуга на шее.
— Значит, вы и есть та самая Алина, — произнёс Игорь Андреевич, окидывая её с ног до головы безразличным, но пристальным взглядом. — Флорист.
Это прозвучало не как констатация факта, а как окончательный и бесповоротный приговор.
— Да, составляю букеты, — тихо ответила она.
— Павел мог бы выбрать кого угодно, — едко, словно мимоходом, вставила Людмила Викторовна. — Дочь нашего бизнес-партнера, например. Девушку из хорошей семьи, с положением. А он выбрал… обычную продавщицу из цветочного магазина.
— Мама, достаточно, — устало оборвал её Павел. — Решение уже принято, и оно окончательное.
Свёкор лишь молча кивнул и направился в столовую. Весь обед прошёл в гнетущем, напряжённом молчании. Алина пыталась поддерживать какой-то разговор, но каждую её фразу встречали ледяное равнодушие или колкие, уничижительные замечания. Лишь свекровь время от времени бросала на неё быстрые, странные взгляды, в которых читалось не то неприятие, не то глубокая, непонятная жалость.
После свадьбы Павел начал меняться. Не сразу, постепенно. Сначала это были безобидные на первый взгляд подколки. «Зачем ты надела это платье? Оно смотрится дёшево». Или: «Постарайся на приёмах не распространяться о своей прошлой работе. Людям будет непонятно, как я, Волков, мог жениться на бывшей торговке цветами». Потом замечания становились чаще, жёстче, обиднее. «Ты специально хочешь меня опозорить?» «Неужели так сложно запомнить, что я терпеть не могу, когда ты так громко смеёшься?» «Если бы ты хоть немного думала головой…»
Алина изо всех сил старалась соответствовать, меняла гардероб, молчала в обществе, училась угадывать его настроение с полувзгляда. Но это, кажется, только раздражало его ещё больше. Павел словно искал новые поводы для недовольства и неизменно находил их.
Когда тест на беременность показал две полоски, Алина плакала от счастья. Она верила, что малыш всё изменит, что они снова станут теми влюблёнными, какими были в самом начале.
— Ты беременна? — Павел отложил телефон и несколько секунд просто смотрел на неё. На его лице отразилась неподдельная, светлая радость. Он крепко, по-настоящему обнял её, и Алина поверила, что теперь всё непременно будет хорошо.
— У вас будет девочка, — объявил врач на УЗИ. — Абсолютно здоровый малыш. Поздравляю!
Лицо Павла в тот же миг окаменело. Всю дорогу домой они ехали в полном, давящем молчании.
— Мне нужен наследник, — наконец проговорил он, глядя в окно. — Кто-то, кто продолжит моё дело. Сможет его развить.
— Но это же наш ребёнок, наша дочка, — тихо прошептала Алина.
— Ничего страшного, — холодно ответил муж, будто не расслышав её. — Попробуем ещё раз.
Варя родилась холодным ноябрьским утром. Алина держала крошечный свёрточек на руках и думала, что никогда в жизни не видела ничего прекраснее этих маленьких пальчиков, тёмного пушка на голове, сморщенного носика. Павел зашёл в палату всего один раз, бросил беглый взгляд на дочь, сухо кивнул и сказал: «Похожа на тебя». И ушёл. Игорь Андреевич отреагировал схоже — сухое поздравление по телефону и отговорка о неотложных делах. А вот Людмила Викторовна стала приезжать часто, привозила подарки, нянчилась с внучкой. Но делала это только когда Павла не было дома. В его присутствии она моментально превращалась в другого человека — холодную, отстранённую, будто надевала защитную маску.
— Почему вы так себя ведёте? — как-то не выдержала Алина. — Почему прячете, что любите Варечку?
Людмила Викторовна опустила глаза и после долгой паузы ответила:
— Потому что в этом доме любовь считается слабостью. А слабых… слабых здесь принято ломать. И не дают им подняться.
Когда Варе исполнилось пять, Игорь Андреевич скоропостижно скончался от обширного инфаркта. Павел получил известие во время важной деловой встречи. Вернулся домой глубокой ночью, налил виски, устало опустился в кресло.
— Ну вот, — сказал он в пустоту комнаты. — Теперь всё это по-настоящему моё.
В его голосе не было ни капли горя или потери, лишь холодное, удовлетворённое торжество.
После похорон он стал ещё жёстче, беспощаднее. На работе устраивал сотрудникам разносы, увольнял за малейшую провинцию, кричал на партнёров. Свекровь пыталась его образумить — формально она всё ещё оставалась совладелицей семейного бизнеса.
— Ты губишь дело, которое твой отец строил всю жизнь, — говорила она.
— Не лезь не в своё дело, — огрызался Павел. — Теперь здесь хозяин я. И мне пора расставить всех по местам. И тебя, и жену.
Алина случайно подслушала этот разговор. В ту ночь она не сомкнула глаз, лежала в темноте и с предельной ясностью понимала: оставаться здесь больше невозможно. Варя уже вздрагивала, когда Павел просто повышал голос, пряталась в своей комнате, становилась тихой и незаметной, точь-в-точь как когда-то она сама. Но куда бежать? К своим родителям? Павел найдёт их в тот же день и способен навредить. Подруги? Он давно и успешно изолировал её от всех друзей.
Утром, в отчаянии метаясь по дому в поисках решения, она услышала звонок телефона.
— Алинка, привет. Я около магазина игрушек, хочу купить Варечке что-нибудь. Что она сейчас любит, во что играет?
Алина попыталась ответить ровным, обычным голосом, но он предательски дрогнул.
— Что-то случилось? — моментально уловила перемену Людмила Викторовна.
— Всё в порядке…
— Алина, — твёрдо сказала свекровь. И этого одного слова было достаточно, чтобы плотина прорвалась. История полилась сбивчивым, отчаянным потоком, и Алина уже не могла остановиться.
Людмила Викторовна слушала, не перебивая.
— Беги от него, — наконец произнесла она, и в её голосе звучала не просто тревога, а знание, выстраданное годами. — Беги сегодня же, не откладывай.
— Да некуда бежать! — выдохнула Алина.
— Приезжай ко мне. Он даже не подумает искать тебя у меня. Но, Алина… я знаю, каково это. Я прожила с его отцом тридцать пять лет. Тридцать пять лет ада. Пожалуйста, не повторяй моих ошибок.
План созрел почти мгновенно. Сперва водитель, торговый центр, аттракционы для Вари, чтобы усыпить бдительность. Потом — исчезнуть в толпе, вызвать такси. Вокзал, чтобы окончательно запутать следы. На вокзале она выбросила телефон в первую же урну. Они ехали в такси, и Алина не могла остановить дрожь, пробиравшую её с головы до ног. Каждая машина позади казалась преследователем. Каждый поворот — ловушкой.
Дом свекрови встретил их темнотой и гробовой тишиной. Алина нервно нажала на кнопку звонка. Никто не открыл. Она набрала номер — телефон был выключен.
— Она же знала, что мы приедем, — прошептала она, больше себе, чем дочери. В конце концов, она вспомнила код от двери и ввела его. Внутри было пусто и неестественно чисто. На кухонном столе стоял остывший завтрак, а рядом лежал разряженный телефон.
— Мам, а где бабушка? — спросила Варя, сжимая руку матери.
— Не знаю, малыш. Не знаю.
Два дня они отсыпались, ели то, что нашлось в холодильнике, смотрели мультфильмы. И Алина с удивлением слушала, как Варя начинает смеяться. Настоящим, звонким, беззаботным смехом, которого она не слышала от дочери уже много месяцев. Девочка бегала по дому, строила крепости из подушек, напевала песенки из мультиков.
— Мам, тут так хорошо и спокойно, — сказала она как-то вечером. — Может, мы останемся здесь навсегда?
— Посмотрим, солнышко, — уклончиво ответила Алина, но радость дочери омрачала нарастающая, гнетущая тревога. Куда же могла деться свекровь?
На третий день в дверь позвонили. Заглянув в глазок, Алина увидела пожилую соседку. Она приоткрыла дверь.
— Здравствуйте, Алиночка. Как хорошо, что вы приехали. Как там теперь Людмила Викторовна? Ей полегче?
— Здравствуйте, Татьяна Ивановна. Вы о чём? — переспросила Алина, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Ну как же? Её ведь три дня назад забрали в ту частную клинику, на Рублёвке. Утром Павел Игоревич приезжал, такой расстроенный был. Говорил, матери внезапно стало плохо, она его не узнаёт, бредит. Вызвали скорую, её и забрали. Он сказал, что поместил её в самую лучшую клинику, — добавила соседка, видя растерянное лицо Алины.
— Он… он был здесь? — с трудом выговорила та.
— Был, был. Очень вежливый, заботливый сынок. Всё расспрашивал, не замечала ли я странностей в её поведении.
Значит, он добрался и до своей матери. Мысль оставить Людмилу Викторовну наедине с этой опасностью была невыносима. Нужно было что-то делать, помочь.
— Мам, что случилось? — испуганно спросила Варя, выглянув из-за спины.
— Ничего страшного, малыш, — Алина попыталась улыбнуться. — Всё хорошо. Просто мне нужно ненадолго съездить, помочь бабушке. Татьяна Ивановна, вы не могли бы присмотреть за Варей пару часов?
— Конечно, Алиночка, без проблем. Пойдём, Варечка, у меня как раз пирог с вишней свежий.
Частная клиника на Рублёвке. Павел не раз хвастался связями и упоминал это место — элитный пансионат для «реабилитации» пожилых людей с деньгами. Алина надела максимально невзрачные джинсы, тёмную куртку, спортивную шапку, смыла косметику. Ей нужно было стать невидимкой.
Вестибюль клиники дышал холодной, дорогой стерильностью: мрамор, хрустальные светильники, приглушённый свет. За стойкой администратора сидела девушка в безупречном костюме. Алина нерешительно замерла у входа, не зная, как подступиться. Девушка подняла на неё глаза и улыбнулась дежурной улыбкой.
— А, вы новая уборщица! Наконец-то. Мне говорили, что вы подойдёте после обеда, но раз уж пришли раньше — отлично. Униформу получите у завхоза, кабинет 305 на третьем этаже. А пока можете начать со второго — Марина вас введёт в курс дела.
Сердце заколотилось так сильно, что Алина боялась, будто его стук слышен на весь зал. Она молча кивнула. Лифт, второй этаж, длинный коридор с безликими бежевыми стенами. Навстречу шла женщина в такой же тёмной униформе.
— Эй, новенькая! Бери свою тележку и начинай. Вот этот коридор, с палатами 200 по 220.
Алина взяла швабру и тяжёлую тележку с моющими средствами, принялась механически передвигать её, заглядывая в приоткрытые двери палат. Везде одно и то же: пожилые люди в инвалидных креслах, медсёстры в белых халатах, запах антисептика, смешанный с чем-то ещё, горьким и безнадёжным.
Из-за угла вышли два санитара, и до неё долетели обрывки их разговора.
— …Павел Игоревич сегодня к вечеру будет, старуха из 208-й должна всё подписать.
— Ага, а потом — успокоительное покрепче, и дело с концом. Овощем станет, тихим и послушным. Сын доволен, нам премия.
— Говорят, ещё и жена у него строптивая. Скоро и её сюда привезут, обработаем. Главное — дозу правильно рассчитать, чтобы тихая была, но и не слишком, а то заметно станет.
Ледяной пот проступил у Алины на спине. Павел не просто поместил мать в клинику — он заплатил, чтобы её сломали, превратили в беспомощное существо, готовое подписать любые бумаги. А потом наступила бы её очередь.
Палата 208. Алина толкнула дверь. На кровати лежала Людмила Викторовна. Глаза закрыты, лицо осунулось и посерело, руки бессильно лежали поверх одеяла.
— Людмила Викторовна, — прошептала Алина, подходя ближе.
Веки дрогнули, открылись. Взгляд был мутным, невидящим, но через несколько секунд в нём вспыхнула искорка осознания.
— Алина? — хрипло прошептала она.
Алина взяла её холодную руку в свои.
— Я вас отсюда вытащу. Обещаю.
В коридоре снова послышались шаги. Сердце Алины ушло в пятки. Она выглянула — санитары удалялись в противоположный конец коридора. Времени не было. Она не знала, как именно это сделать, но действовать нужно было сейчас.
— Вы можете встать? Попробуйте, я помогу.
Людмила Викторовна с тихим стоном попыталась приподняться. Руки дрожали, но она упрямо старалась. Алина осторожно приподняла её, накинула на плечи больничный халат.
— Обопритесь на меня. Пойдём медленно, потихоньку.
Каждый шаг давался с невероятным трудом. Свекровь была слаба, ноги почти не слушались. Алина изо всех сил поддерживала её, чувствуя, как та вся дрожит от напряжения. Лифт, пустой вестибюль, эвакуационный выход, и наконец — холодный осенний воздух и свобода.
— Держитесь, — бормотала Алина, почти неся её. — Ещё чуть-чуть.
Она поймала первую же попутную машину, усадила свекровь на заднее сиденье и назвала адрес. Когда такси тронулось, она увидела в зеркале заднего вида, как из дверей клиники выбежал охранник и что-то кричал им вслед.
Татьяна Ивановна ахнула, увидев Людмилу Викторовну.
— Боже мой, что с вами? Выглядите ужасно!
— Ей срочно нужен врач, — сказала Алина, помогая свекрови дойти до дивана. — Но не скорая, а частный, надёжный, чтобы не задавал лишних вопросов.
— У меня как раз есть знакомый терапевт, очень хороший. Сейчас позвоню.
Врач приехал меньше чем через час. Молодой, серьёзный, с большим чемоданчиком. Осмотрев Людмилу Викторовну, он сразу поставил капельницу. Она приходила в себя постепенно. К вечеру уже смогла пить чай с мёдом и более-менее связно говорить. Она сидела в кресле, укутанная в плед, а Варя устроилась рядом на полу с книжкой, и бабушка время от времени гладила её по голове.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Людмила Викторовна, глядя на Алину. — Ты спасла мне жизнь.
— Вы первая протянули мне руку, — ответила Алина. — Я должна была помочь.
— Мне следовало сделать это гораздо раньше. Много лет назад.
Алина присела в кресло напротив.
— А почему вы сами тогда не ушли? От Игоря Андреевича?
Свекровь долго молчала, глядя в окно на темнеющее небо.
— Потому что боялась. Думала, что я ничего не стою без него, что не смогу прожить одна. Он был точно таким же, как Павел. Властным, жестоким, абсолютно уверенным, что я и всё вокруг — его собственность. Я пыталась уйти один раз, когда Паша был совсем маленьким. Собрала вещи, взяла сына, уехала к дальней родственнице. Муж нашёл нас через три дня. Он избил меня так, что я неделю не могла встать с постели. А Пашу запер в комнате и долго кричал на него, что всё это из-за меня, из-за моей глупости и непослушания.
Она закрыла глаза, смахнула непрошеную слезу.
— С тех пор я жила в золотой клетке и только со временем поняла, что сын вырос точной его копией. Пыталась что-то изменить, втолковать, но было уже поздно. Он видел, как отец обращается со мной, и просто усвоил эту модель как единственно верную. А когда появилась ты… я увидела в тебе себя тридцатилетней давности. И мне стало невыносимо страшно.
— Почему же вы меня не предупредили? Хотя бы тогда, перед свадьбой?
— Потому что понимала — ты не поверишь. Влюблённые редко верят трезвым предостережениям вовремя. Им нужно пройти свой путь и набить свои шишки. Я надеялась лишь на одно — что у тебя хватит сил уйти. Не доводить до той крайности, до которой довела себя я.
Утром Людмила Викторовна выглядела уже гораздо лучше. Она собрала волосы в тугой узел, надела строгий костюм и разложила на столе папку с документами.
— Мне нужно в офис, — заявила она твёрдо. — Павел уверен, что я уже беспомощна и подпишу всё, что он подсунет. Но я всё ещё владею половиной акций компании. Я вышвырну его оттуда.
— Это опасно, — возразила Алина. — Вы видели, на что он способен.
— Я знаю своего сына лучше, чем кто-либо. Поэтому я пойду не одна.
Она позвонила своему адвокату и в частное охранное агентство. Через два часа за ней приехали два крупных, профессионально выглядящих телохранителя и юрист с портфелем, полным бумаг. Алина с тревогой смотрела в окно, как машина уезжает. Варя дёргала её за руку.
— Мам, а бабушка вернётся?
— Конечно, вернётся. Она очень сильная.
Людмила Викторовна вернулась через четыре часа. Уставшая, но с прямой, непоколебимой спиной и твёрдым, решительным взглядом.
— Всё. Павла больше нет в компании. Ох, и лицо же у него было, когда он меня увидел в своём кабинете, — она горько усмехнулась. — Кричал, что это предательство, что я сумасшедшая старуха. Но моя доля даёт мне право голоса. Так что я официально сняла его с поста генерального директора. Назначила временным управляющим Сергея Николаевича — это старый, проверенный партнёр моего покойного мужа. Он будет вести дела, пока я не решу, что делать дальше.
— И он просто так вас отпустил? — недоверчиво спросила Алина.
— Нет, конечно. Он сказал, что я ещё об этом пожалею. Что он заставит меня вернуть всё назад. Но я нанесла превентивный удар. По пути из офиса я дала интервью одному деловому изданию. Объявила, что возвращаюсь в бизнес и намерена восстановить в компании те принципы честности и порядочности, которые закладывал мой муж. Так что теперь за мной будут внимательно следить журналисты, и Паше будет куда сложнее действовать грубо и незаконно.
Алина обняла Варю, которая всё это время жалаcь к ней.
— А что теперь будет с нами?
Свекровь подошла и села рядом, положив свою морщинистую, но тёплую руку поверх её руки.
— Теперь вы начнёте жить. По-настоящему. Я помогу тебе и с жильём, и с работой, если захочешь. Адвокат подготовит документы на развод и на определение порядка общения с Варей. Если Павел попытается через суд отсудить её — у нас будут все доказательства, чтобы показать, каким отцом он является на самом деле.
— Но это же ваш сын, — тихо прошептала Алина.
— Да, это мой сын. И я, наверное, всегда буду любить его, какой бы он ни был. Но я больше не могу позволить ему калечить жизни других людей. Мой муж сломал меня, и я, по своей слабости, позволила ему сломать и нашего сына. Эта цепочка должна разорваться. Здесь и сейчас. Чтобы Варечка росла без страха, а ты не проводила остаток своих лет в клетке, как я. А я… я наконец сделаю то, что должна была сделать двадцать лет назад.
Варя подняла голову и внимательно посмотрела на бабушку своими большими, серьёзными глазами.
— И мы теперь всегда будем вместе? Все трое?
Людмила Викторовна наклонилась и нежно прикоснулась к её щеке.
— Конечно, родная. Ты, мама и я. Мы будем настоящей семьёй. Той, в которой никто и никогда не боится друг друга. Обещаю.