Когда Игорь в десятый раз за вечер повторил: «Ну что ты как маленькая, Оль, ну обиделась и забудь», — я поняла, что всё. Предел. Черта, за которую я больше не отступлю.
— Забыть? — я медленно отложила нож, которым резала огурцы для салата. — Забыть, как твоя сестра назвала мою старшую дочь «чужой подстилкой» при всех на том «семейном» отдыхе? Забыть, как она сказала Лизе, что та «затесалась в приличную семью»? Лизе было тогда тринадцать, Игорь. Тринадцать!
Он отвернулся к окну. Классический приём — не смотреть в глаза, когда нечего сказать.
— Танька просто резкая. У неё язык без костей, ты же знаешь. Она не со зла.
Не со зла. Господи, сколько раз я слышала эту фразу за двенадцать лет брака.
Мы сидели на кухне моей — подчёркиваю, моей — двухкомнатной квартиры в спальном районе Ярославля. Я купила эту квартиру сама, ещё до встречи с Игорем, когда работала на двух работах, чтобы обеспечить себя и маленькую Лизу после развода с первым мужем. Каждый квадратный метр здесь пропитан моим потом, моими бессонными ночами, моими слезами.
И вот теперь Игорь, мой второй муж, инженер с завода, требует впустить сюда человека, который превратил мою жизнь в ад.
— Слушай, — он наконец повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то самое упрямство, которое раньше казалось мне силой характера. — Танька попала в больницу. Ей нужен уход после операции. Родители старые, им не справиться. Больше некому.
— Пусть наймёт сиделку, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — У меня две дочери, работа, быт. Я не обязана ухаживать за человеком, который открыто меня ненавидит.
— Она моя сестра!
— А я твоя жена! — голос сорвался на крик. — Или была. Не знаю уже.
Младшая, Машенька, выглянула из комнаты, испуганно щурясь от света на кухне.
— Мама, вы ругаетесь?
Мне хотелось расплакаться. Шестилетний ребёнок не должен слышать такое. Я подошла, обняла её.
— Всё хорошо, зайка. Иди спать, завтра в школу.
Когда дверь детской закрылась, Игорь продолжил уже тише:
— Я уже сказал родителям, что заберу Таню к нам. Послезавтра её выписывают.
Вот так. Без обсуждения. Без моего согласия. В мою квартиру.
— Нет.
— Что — нет?
— Нет — значит нет. Она здесь жить не будет.
Игорь встал из-за стола так резко, что стул опрокинулся.
— Ты это серьёзно? Моя сестра больна, а ты устраиваешь истерики из-за каких-то старых обид?
Старых обид. Я закрыла глаза, и всё вернулось.
Тот отпуск в Анапе три года назад должен был стать «сближением семей». Свёкор Виктор Андреевич настоял, чтобы мы все поехали вместе — он, свекровь Раиса Петровна, Татьяна с мужем и детьми, мы с Игорем и девочками. Огромная съёмная квартира, море, шашлыки, «как в старые добрые времена».
Кошмар начался на второй день.
Татьяна никогда меня не любила. Считала, что Игорь женился на мне «по залёту», хотя младшую Машу мы планировали. Да и вообще, по её мнению, «разведёнка с ребёнком» — не партия для её брата.
За общим столом она отпускала «шуточки»:
— Оль, а что, первый муж тебя за характер бросил? А то Игорёк наш такой терпеливый, а вдруг и у него лопнет?
Я сжимала кулаки под столом, но молчала. Игорь делал вид, что не слышит, свёкор хмыкал в усы.
Но хуже всего было, когда она взялась за Лизу.
Моя старшая была тихим, ранимым подростком. Она и так тяжело переживала, что у неё другая фамилия, что Машенька — «родная» дочь Игоря, а она — нет. Я сто раз говорила ей, что Игорь любит её как родную, но в глубине души Лиза всегда чувствовала разницу.
И вот однажды вечером, когда взрослые сидели на веранде с вином, а дети играли во дворе, я услышала крик.
— Ты вообще кто такая? — орала Татьяна на мою тринадцатилетнюю дочь. — Думаешь, ты здесь своя? Ты чужая! Затесалась в приличную семью!
Лиза стояла бледная, с огромными испуганными глазами.
— Она разбила бокал, — Татьяна повернулась ко мне, когда я выбежала. — Неуклюжая, как и мать. Хорошо хоть не моя племянница по крови!
— Заткнись, — я даже не узнала свой голос. — Заткнись немедленно, или я сделаю так, что ты пожалеешь.
— Ой, мамаша разбушевалась! — Татьяна захохотала. — Игорь, ты видишь, как твоя жёнушка на меня бросается?
Игорь подошёл, положил руку мне на плечо.
— Оль, успокойся. Танька не то имела в виду. Давай не будем портить отдых.
Я посмотрела на него. Правда посмотрела — в глаза, в душу. И увидела пустоту. Он не собирался меня защищать. Никогда не собирался.
— Мама, пойдём отсюда, — прошептала Лиза, держась за мою руку.
Мы ушли в комнату. А на следующее утро я собрала вещи и уехала с детьми домой, в Ярославль. Одна. Игорь остался доотдыхать с «семьёй».
Вернулся он через неделю мрачный, недовольный.
— Зачем ты сбежала? Все теперь думают, что ты истеричка.
Я не ответила. Просто продолжала жить. Работать. Растить дочерей. Делать вид, что у нас нормальная семья.
И вот теперь, три года спустя, он хочет притащить эту женщину в мой дом.
— Игорь, — я говорила медленно, чётко. — Я не впущу Татьяну в эту квартиру. Это моё жильё. Моё убежище. Единственное место, где я могу чувствовать себя в безопасности.
— В безопасности? От моей сестры?
— Да. От твоей сестры. От твоих родителей. От всех, кто считает, что имеет право меня унижать.
Он смотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Она больна, Ольга!
— Она взрослый человек. Пусть несёт ответственность за свою жизнь. Я не обязана.
Игорь схватил куртку.
— Знаешь что? Я устал. Устал от твоих обид, от твоего эгоизма. Танька права была — характер у тебя дрянной.
Он хлопнул дверью. Я осталась стоять посреди кухни, дрожа от злости и боли.
Лиза вышла из своей комнаты. Ей было уже семнадцать, она училась в колледже, стала серьёзной и взрослой.
— Мам, я всё слышала.
— Прости, солнышко.
— Не извиняйся. — Она обняла меня. — Ты правильно делаешь. Не пускай её сюда. Пожалуйста.
Я гладила её по волосам и думала: когда моя дочь успела стать мудрее меня?
На следующий день Игорь привёз подкрепление — своего отца.
Виктор Андреевич был типичным советским мужчиной: для него женщина должна была молчать, терпеть и обслуживать. То, что я работала бухгалтером, содержала себя сама и не зависела от сына материально, бесило его неимоверно.
— Ольга Николаевна, — начал он, усаживаясь на диван без приглашения. — Я всю жизнь прожил в браке. Пятьдесят два года с одной женщиной. Знаешь почему? Потому что умели прощать. Потому что семья — это святое.
Я стояла у окна, сложив руки на груди.
— Виктор Андреевич, ваша семья меня не принимала с первого дня. Татьяна открыто говорила, что я «охмурила» Игоря, что «взяла измором» с ребёнком. Вы сами при моих детях говорили, что «жаль, что в браке сын не получился».
Старик поморщился.
— Ну что ты преувеличиваешь! Обычные семейные разговоры.
— Обычные? Машенька тогда неделю плакала, думала, что вы её не любите, потому что она девочка.
— Ерунда какая-то, — отмахнулся Виктор Андреевич. — Детей надо в строгости растить, а не сопли разводить. Вот из-за таких, как ты, мужики и становятся тряпками.
Я почувствовала, как внутри что-то переключается. Какой-то тумблер, который отвечал за терпение, за попытки понять, за желание сохранить семью.
— Выйдите из моей квартиры.
— Что?
— Я попросила вас выйти. Это мой дом. И я не обязана выслушивать оскорбления.
Виктор Андреевич вскочил:
— Да ты понимаешь, с кем разговариваешь?! Я тебя в свою семью принял, когда ты с ребёнком на шее...
— ВЫЙДИТЕ!
Игорь бросился между нами:
— Оля, ты что творишь? Это мой отец!
— И это моя квартира. Или ты забыл? — я говорила ледяным тоном. — Я не выгоняла тебя, когда ты месяцами сидел без работы после сокращения. Не попрекала, что живёшь на моей территории. Но сейчас ты переходишь все границы.
— Какие границы? — Игорь был в бешенстве. — Я хочу помочь родной сестре!
— За мой счёт. На моей территории. Игнорируя мои чувства.
— Чувства, чувства! — он схватился за голову. — Устал я от твоих чувств! Танька нуждается в помощи, а ты устраиваешь тут царство!
— Хорошо, — я кивнула. — Тогда съезжай. Поселись с Татьяной у родителей. Ухаживай за ней сам. А я тут останусь со своими «чувствами» и детьми.
Повисла тишина.
— Ты меня выгоняешь? — медленно проговорил Игорь.
— Я предлагаю тебе сделать выбор. Если для тебя сестра важнее жены — пожалуйста. Я не держу.
Виктор Андреевич загудел:
— Вот она, современная женщина! Мужа на улицу! Позор!
— Виктор Андреевич, последний раз прошу — выйдите.
Они ушли, громыхая дверями. Игорь на прощание бросил:
— Ты пожалеешь об этом. Сильно пожалеешь.
Я закрыла за ними дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Машенька и Лиза сидели в комнате, обнявшись, обе бледные.
— Мамочка, папа вернётся? — прошептала Машенька.
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Игорь действительно съехал. Собрал вещи, когда меня не было дома, и переехал к родителям. Первую неделю я ждала звонка. Извинений. Предложения поговорить.
Ничего.
Подруга Ирка говорила:
— Оль, может, ты погорячилась? Ну позвони сама, помиритесь.
— Я не погорячилась, — отвечала я. — Я просто перестала терпеть.
Работа. Дом. Дети. Я жила на автопилоте. Лиза помогала с Машенькой, сама забирала сестру из школы. Умница моя.
Октябрь сменился ноябрём. Ноябрь — декабрём.
Игорь ни разу не позвонил. Машу он видел пару раз — она ездила к нему в гости. Возвращалась тихая, задумчивая.
— Мам, а бабушка говорит, что ты плохая. Что выгнала папу.
Я гладила её по головке:
— Взрослые иногда не могут жить вместе, зайка. Это не значит, что кто-то плохой.
— А тётя Таня сказала, что ты эгоистка.
Я сжала зубы. Конечно. Татьяна прекрасно устроилась — живёт у родителей, брат прислуживает, невестка виновата во всём.
Двадцать восьмого декабря, за три дня до Нового года, в дверь позвонили.
Игорь стоял на пороге с пакетами подарков.
— Можно войти?
Я молча посторонилась.
Он прошёл на кухню, сел, тяжело вздохнул.
— Оль, давай закончим этот спектакль. Новый год на носу. Дети страдают.
— Дети страдают, потому что их отец сделал выбор.
— Какой выбор? — он уставился на меня. — Я помог сестре! Это нормально!
— Ты проигнорировал чувства жены. Это ненормально.
— Господи, да сколько можно! — Игорь стукнул кулаком по столу. — Танька уже выздоровела, живёт у себя! Конфликт исчерпан!
— Конфликт не в Татьяне, — я говорила спокойно, почти безразлично. — Конфликт в том, что для тебя моё мнение, мои границы, моя боль — ничего не значат. Ты готов защищать кого угодно, только не меня.
— Я тебя люблю!
— Ты любишь удобную жену. Которая молчит, терпит, обслуживает. Я больше не хочу быть удобной.
Он смотрел на меня долго, потом спросил:
— То есть всё? Развод?
— Да. Развод.
— Из-за Таньки?
— Из-за тебя. Из-за того, что ты так и не стал мужем, который стоит за спиной жены.
Игорь встал, забрал подарки.
— Пожалуйста. Если так хочешь — будет тебе развод.
Он ушёл. А я осталась сидеть на кухне, глядя в окно на падающий снег.
Странное дело — я не плакала. Наоборот, впервые за много лет чувствовала что-то вроде облегчения. Будто сняла с плеч тяжеленный мешок, который тащила годами.
Девятого января я подала на развод.
Машенька спросила:
— Мам, а ты теперь будешь одна?
— Нет, зайка. Я буду с вами. С тобой и Лизой. Мы — семья.
Лиза обняла меня со спины:
— Мам, я горжусь тобой. Правда.
И знаете, что я поняла? Что достоинство нельзя размять. Что самоуважение дороже штампа в паспорте. Что дети должны видеть мать, которая не позволяет себя унижать, — тогда и они научатся защищать свои границы.
Игорь съехал. Татьяна выздоровела. Виктор Андреевич рассказывает всем, какая я стерва.
А мне — честное слово — всё равно.
Потому что вечерами я сижу на своей кухне, в своей квартире, пью чай с дочерьми и знаю: здесь меня любят. Здесь меня уважают. Здесь я — не просто жена, невестка, мать.
Здесь я — Ольга. Человек. Личность.
И этого достаточно.
Сейчас март. Бракоразводный процесс в самом разгаре. Игорь требует раздела имущества, хотя квартира куплена до брака. Адвокат говорит — не переживайте, ничего ему не светит.
Машенька привыкла видеть папу по выходным. Лиза поступила на бюджет в университет. Я получила премию на работе.
А ещё я научилась говорить «нет». Не объясняя. Не оправдываясь. Не чувствуя вины.
Нет — это полноценный ответ.
Нет — это граница, которую нельзя пересекать.
Нет — это моё право.
И пусть кто-то считает меня эгоисткой. Зато теперь я живу. По-настоящему живу.
А это дорогого стоит.