Серое октябрьское утро затягивало город влажной пеленой. Марина смотрела в окно автомобиля, наблюдая, как капли дождя ползут по стеклу, сливаясь в причудливые узоры.
Рядом на пассажирском сиденье сидела её мать, Анна Степановна, перебирая чётки — наследство от старшей сестры, Веры, которая ушла из жизни полгода назад.
— Спокойно, мам, — тихо сказала Марина, хотя сама чувствовала, как в груди сжимается холодный ком. — Сегодня мы просто получим документы, подтверждающие родство. И всё. Никаких сражений.
— Он же не отдаст, — прошептала Анна Степановна. Её пальцы побелели, сжимая деревянные бусины. — Пять лет они прожили... Говорит, вкладывался. Но Вера ни слова об этом не говорила.
Марина прикусила губу. Тётя Вера была замкнутой, одинокой женщиной, которая лишь в пятьдесят лет решилась на отношения с Сергеем Борисовичем, без брака, без общих детей.
Они просто жили в её же квартире, купленной ещё в девяностые на деньги от продажи родительской дачи.
— Вкладывался, — с горькой иронией повторила Марина, паркуясь у невзрачного здания нотариальной конторы. — Если давал деньги на еду и коммуналку, это не делает его совладельцем.
Но в глубине души она понимала: всё не так просто. Сергей Борисович был не из робкого десятка, шестидесятилетний, коренастый, с цепкими глазами человека, который привык брать то, что считал своим.
Он не просто остался в квартире, а забрал все документы, сменил замки в первые же дни после смерти Веры и открыто заявлял, что никуда не уйдёт.
*****
Нотариус, женщина лет пятидесяти с усталым взглядом, разложила перед ними бумаги.
— Свидетельство о смерти Веры Степановны Лебедевой есть. Вы, Анна Степановна, являетесь единственной сестрой. Родители умерли, детей нет, брак не зарегистрирован. Наследник первой очереди — вы. Сожительство, даже длительное, не даёт права на наследство по закону.
— Но он утверждает, что вкладывал деньги в покупку квартиры, — тихо сказала Анна.
— Утверждать можно что угодно, — нотариус сняла очки. — Нужны доказательства. Договоры, расписки, банковские переводы. Если их нет — это просто слова. Вы имеете полное право вступить в наследство. Шестимесячный срок истёк, пора получать свидетельство.
Марина почувствовала, как у матери задрожали руки. Полгода они ждали, надеясь, что Сергей Борисович одумается и выедет сам.
Но вместо этого он только свои позиции. Сначала говорил, что «разберётся с документами», потом — что «найдет доказательства своих вложений», а теперь просто кричал в телефон: «Не доставайте меня! Я здесь живу!»
— Что нам делать, если он не пускает в квартиру? — спросила Марина.
— Это уже вопрос не к нотариусу, а к участковому или в суд, — вздохнула женщина. — Квартира переходит к вам, вы — собственник. Но выселить человека, даже бывшего сожителя, который прописан? Или не прописан? Он прописан?
— Нет, — покачала головой Марина. — Тётя не прописывала его. Боялась, что потом не выселить.
— Тогда формально он просто посторонний человек в вашей собственности. Но на практике... — нотариус развела руками. — Будьте готовы к долгим разбирательствам.
Жнещины вышли на улицу, держа в руках бесценные бумаги, которые теперь делали Анну Степановну законной владелицей двухкомнатной квартиры в хрущёвке на окраине.
— Поедем туда, — твёрдо сказала Марина.
— Марина, нет... Он же...
— Мы просто попробуем поговорить, как цивилизованные люди.
Анна посмотрела на дочь с тоской. Она знала, что «цивилизованно» с Сергеем Борисовичем не получится.
*****
Дверь в квартиру тёти Веры открылась не сразу. Сначала из-за неё послышался грузный шаг, потом щелчок внутреннего замка.
Сергей Борисович стоял на пороге, заполняя его собой. Седая щетина, растянутый свитер, взгляд колючий и недружелюбный.
— Опять? — бросил он, не здороваясь.
— У нас есть свидетельство о праве на наследство, — Марина сделала шаг вперёд, держа документы перед собой. — Квартира теперь принадлежит моей маме. Мы пришли, чтобы забрать документы на квартиру и обсудить, как вы будете съезжать.
Сергей хмыкнул, даже не взглянув на бумаги.
— Обсудить? Мило. Заходите, раз такие культурные.
Он отступил, пропуская их в прихожую. Квартира пахла старым табаком, едой и чем-то затхлым.
Вера всегда содержала дом в идеальной чистоте, но теперь везде лежали старые газеты, грязная посуда в раковине, пепельницы, полные окурков.
Сердце Марины сжалось от боли. В гостиной, где ещё висели вышитые тётей Верой салфетки и стояли её любимые фиалки на подоконнике (теперь засохшие), Сергей Борисович развалился в кресле, указывая им на диван.
— Садитесь. Поговорим.
— Сергей Борисович, — начала Анна Степановна, и голос её дрогнул. — Я понимаю, вам тяжело. Вы жили с Верой, у вас были отношения. Но квартира — её куплена на деньги с продажи родительского дома. Да и вы не женаты были. По закону...
— По закону! — он ударил ладонью по подлокотнику. — Вы мне про закон? А про совесть? Пять лет я с ней прожил! Ухаживал, когда она болела! Деньги в ремонт вкладывал! Она хотела, чтобы я здесь остался! Говорила — «Серёж, ты тут хозяин»!
— Были ли у вас общие счета? Расписки? — холодно спросила Марина, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. — Можете это подтвердить?
— Какие расписки между близкими людьми? — он смерил её презрительным взглядом. — Вы молодая, вы не понимаете. Мы не на базаре. Я ей на новую плиту дал, на холодильник. Коммуналку платил. И на саму квартиру давал, когда она покупала! Она документы не успела оформить, но обещала долю!
— Полгода прошло, — Марина не отводила глаз. — Почему вы не пошли к нотариусу? Не заявили о своих правах? Если есть доказательства — подавайте в суд. А пока — это квартира моей мамы, и мы просим вас освободить её.
Сергей Борисович медленно поднялся, его фигура показалась вдруг ещё массивнее.
— Вы меня выставить хотите? На улицу? У меня своей жилплощади нет, я тут прописан...
— Вы не прописаны, — резко парировала Марина. — Мы проверяли.
На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же он сменился яростью.
— Выйдите отсюда, — прошипел он. — Пока целы. И не вздумайте со своими замками приходить. Я не позволю вам вышвырнуть меня, как собаку. Я имею право тут жить! По человечески! А вы, родственнички, которые раз в полгода звонили, теперь приехали делёжку устраивать!
Анна Степановна вскочила, её лицо залилось краской.
— Как вы смеете! Вера была моей сестрой! Я её на руках носила! А вы... вы появились, когда ей было пятьдесят, и за пять лет даже замуж не взяли! Почему, если всё так серьёзно было?
Диалог перерастал в ссору. Марина взяла мать за локоть.
— Всё. Мы не будем кричать. Сергей Борисович, вы не хотите решать вопрос мирно. Значит, мы будем действовать через суд. Вы получите официальное требование освободить жилплощадь.
— Давайте, давайте, — он уже толкал их к выходу. — Судиться будем. Я найду свидетелей, что мы семьёй жили и что она за меня замуж собралась! У меня есть её письма!
Дверь захлопнулась перед их носом, ключ с лязгом повернулся в замке дважды. Они стояли на лестничной площадке, в тишине, нарушаемой лишь гулким биением собственных сердец.
— Какие письма? — растерянно прошептала Анна Степановна.
— Блеф, мам. Просто блеф, — сказала Марина, но внутри всё похолодело.
*****
Вечером в уютной кухне квартиры Марины они пили чай, пытаясь согреться. Документы лежали на столе, ярко-оранжевое свидетельство о праве на наследство казалось насмешкой.
— Что будем делать? — спросила Анна Степановна.
— Завтра пойдём к адвокату, — твёрдо сказала Марина. — Специалисту по жилищным спорам. Узнаем, как его выселять. И заявление в полицию напишем — о том, что он удерживает чужое имущество, не пускает собственника.
— А если у него и правда есть какие-то доказательства? Что если он давал деньги?
— Тогда он может претендовать на компенсацию, мам, но не на долю в квартире, а на возврат вложенных средств. Если докажет. Но это не даёт ему права жить там вечно.
Анна Степановна замолчала, глядя в темноту за окном.
— Знаешь, я его в какой-то степени понимаю, — неожиданно сказала она. — Ему шестьдесят. Работы нет постоянной. Куда ему идти? Снимать? На что?
— Мам, он взрослый мужчина! Пять лет жил за счёт тети Веры, не оформляя отношения! Он рассчитывал на это! На то, что переживёт её и останется в квартире! Он пользовался её одиночеством!
— Возможно, — вздохнула мать. — Но от этого не легче. Чувствую себя грабительницей.
— Ты не грабительница. Ты — сестра, которая приняла наследство по закону и по справедливости.
Ночью Марина не могла уснуть. Она представляла себе Сергея Борисовича в той квартире, среди вещей тёти Веры.
Что он чувствует? Страх? Ярость? Отчаяние? Или холодный расчёт? Может, он и правда верил, что имеет моральное право остаться?
Но его агрессия, его отказ даже обсуждать варианты... Нет, это была позиция захватчика.
*****
Адвокат, сорокалетний Кирилл Андреевич, внимательно выслушал женщин и просмотрел документы.
— Ситуация, к сожалению, типичная. Сожитель после смерти фактического супруга пытается удержать жильё. Закон на вашей стороне. Но суды, особенно если ответчик — пожилой человек без другого жилья, иногда занимают... осторожную позицию. Могут дать срок на поиск нового жилья. Год, иногда больше.
— Год? — ахнула Марина. — А если он за это время испортит квартиру? Продаст вещи?
— Риск есть, — признал адвокат. — Поэтому действовать нужно быстро и грамотно. Подаём иск о признании права собственности и выселении. Параллельно — заявление в полицию о самоуправстве. Если он угрожал — фиксируем. Ваша задача — показать, что он не добросовестный вдовец, а захватчик, который агрессивен и не идёт на диалог.
Они вышли из офиса с тяжёлым чувством. Впереди была бумажная волокита, суды, нервы, деньги на адвоката.
И всё из-за квартиры в панельной хрущёвке, которая для Анны Степановны была памятью о сестре, а для Сергея — последним прибежищем.
Через неделю Марина снова поехала к тому дому одна. Мать она с собой не взяла — сказала, что не выдержит ещё одной сцены.
Девушка поднялась на третий этаж и постучала. В ответ —молчание. Она постучала еще сильнее.
— Кто? — раздался из-за двери хриплый голос.
— Марина. Надо поговорить.
Сначала повисла долгая пауза. Потом щелчки замков. Сергей Борисович выглядел хуже: глаза запавшие, одежда мятая. Запах в квартире стал ещё острее.
— Ну? Принесла повестку в суд? — спросил он без предисловий.
— Нет. Я пришла без повесток. Предложить вариант.
Он скептически поднял бровь, но пропустил её. В гостиной, на столе, лежали фотографии.
Марина увидела снимок: тётя Вера смеётся, обняв Сергея где-то на природе. Она выглядела счастливой.
— Вам некуда ехать, — начала Марина, садясь на краешек стула. — Мы это понимаем. Но и мы не можем ждать годы. Давайте решим по-человечески. Вы съезжаете. Мы вам помогаем финансово — на первый взнос за аренду, на несколько месяцев вперёд.
— Откупаетесь? — насмешливо спросил он.
— Предлагаем выход. Вы же понимаете, что суд проиграете. В лучшем для вас случае — получите полгода-год. Но за это время вы испортите отношения окончательно, наживёте себе проблем с полицией. И что потом? Всё равно уходить, но уже без гроша и с испорченной репутацией. А так... у вас будет время и деньги найти варианты.
Сергей Борисович отвернулся и посмотрел в окно на голые ветки деревьев.
— Она боялась одиночества, — вдруг сказал он тихо. — Я тоже. Мы сошлись не из-за квартиры. Просто... было удобно. Она готовила, я приносил деньги, какие были. А пожениться... Сначала не было времени, потом она заболела, потом... Да и не верила она в эти штампы. Говорила — главное, чтобы вместе.
— Почему же вы не оформили тогда ничего? Дарственную, хоть долю?
— Не успели, — он горько усмехнулся. — Всегда думается, что время есть. А его нет.
Марина молчала. В этой горечи было что-то искреннее.
— Ваше предложение, — он повернулся к ней, и в его глазах уже не было агрессии, только усталость. — Сколько?
Она назвала сумму, которую они с матерью приготовили, продав старую дачу родителей.
Деньги, которые изначально копились на операцию Анне Степановне, теперь пригодились для мира. Сергей Борисович долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.
— Месяц. Дайте мне месяц, чтобы найти что-то. И деньги. Я уеду.
— Документы на квартиру отдадите?
— Отдам.
На прощание он неожиданно сказал:
— Она вас любила. Часто про вас рассказывала. Про племянницу-умницу.
Марина поджала губы, кивнув. Она тоже очень любила тетю Веру. Марина попрощалась и вышла на улицу.
Женщина не знала, верить ли ему. Может, это новая уловка, чтобы выиграть время, а может — тот самый шанс на мирное разрешение.
Она села в машину и, прежде чем завести мотор, посмотрела на окно той самой квартиры.
Сергей Борисович сдержал свое слово. Марина привезла ему деньги, а он через месяц освободил квартиру. Больше они не виделись.