Лето на даче у бабушки Галины было тем самым миром, где время замедлялось, пахло нагретой смолой сосен и скошенной травой.
Для Алевтины, Максима и их детей — восьмилетнего Саши и шестилетней Маши — это был долгожданный островок свободы после городской тесноты.
Но каждый год, с июня по август, идиллию портило неизбежное ожидание визитов сестры Максима, Кати, с её двумя мальчишками.
Дача была бабушкиной, общей, родовой. Но вкладывались в неё только они с Максимом.
Катя ограничивалась редкими подарками в виде коробки конфет или яркого, но быстро рвущегося садового гамака.
Алевтина, глядя на все это, вела в уме безжалостную бухгалтерию: они с мужем заменили прогнившие окна, выложили плиткой террасу, вложились в новый насос для колодца.
Катя в это время «собиралась», «смотрела варианты» или просто молчала в ответ на аккуратные предложения Максима разделить расходы.
Этим летом Алевтина решила порадовать детей по-настоящему. После долгой зимы и тяжёлой учёбы Саши они купили просторный надувной бассейн с фильтром, прочный батут с защитной сеткой и набор массивных деревянных качелей.
Для семьи с довольно небогатым бюджетом это была довольно серьёзная покупка.
Установка превратилась в праздник: Максим копал ямки под столбы для качелей, Алевтина накачивала бассейн, дети прыгали вокруг, сгорая от предвкушения.
— Наконец-то у наших ребятишек будет всё, как у людей, — с гордостью сказала Алевтина мужу, когда всё было готово.
Синий бассейн искрился на солнце, батут пружинил, а качели манили уютным коконом из верёвок.
— Да, — Максим обнял её за плечи. — Только вот… Катя скоро опять приедет. Может, предложим ей скинуться? Хоть символически.
— Предложим, — вздохнула Алевтина. — Однако у меня большие сомнения на этот счет.
Катя приехала через неделю на шикарном новом минивэне. Её муж, Сергей, отбывал положенные два выходных, потом исчезал по «неотложным делам».
Сама Катя, стройная, с идеальным маникюром, вышла из машины с сумкой из дорогого спортивного магазина.
— Ой, какие у вас игрушки! — воскликнула она, целуя воздух возле щеки Алевтины.
Её сыновья, Егор и Тимофей, уже высыпали на участок и с восторгом уставились на батут и бассейн.
— Да, мы купили детям, — сказала Алевтина, разливая чай по чашкам на террасе. — Кстати, Кать, мы с Максимом думали… Вещи-то общие, дача общая. Может, скинемся пополам?
Она назвала цифру, которая была даже меньше половины реальной стоимости. Катя замерла с кусочком зефира в руке. Её лицо изобразило легкую обиду и удивление.
— Аля, ну мы же родственники. Какая вообще речь может быть? Это же для всех детей! Мы приезжаем отдыхать, а не вносить вклад в кассу взаимопомощи. У нас и так расходов выше кучи… — она многозначительно посмотрела на свой автомобиль.
Максим, пытаясь сгладить наглый отказ сестры, неуверенно пробормотал:
— Ну, дело добровольное, конечно.
— Вот именно, — быстро подхватила Катя и, крикнув «ребята, можете купаться!», пошла раскладывать вещи.
Егор и Тимофей, не стесняясь, залезли в батут и бассейн. Саша и Маша сначала уступили, наблюдая со стороны, однако к вечеру девочка не выдержала и подошла к Алевтины:
— Мам, а когда я смогу попрыгать на нашем батуте?
— Сейчас можешь, солнышко, — ответила Алевтина, но внутри у неё всё закипало.
На следующий день история повторилась. Катя безмятежно загорала в шезлонге, её дети командовали всеми аттракционами.
Саша робко попросил у двоюродного брата уступить ему место на качелях, но тот отказал:
— Мы тут первые, и всего на два дня! Как уедем, так и будете купаться и качаться. В очередь!
У Анны резко что-то оборвалось внутри. Она с решительным видом подошла к Кате.
— Катя, твои дети не дают моим пользоваться бассейном и качелями. Мы их покупали в первую очередь для Саши и Маши.
— Ой, Аня, они же дети! Пусть сами разбираются, — не открывая глаз, ответила сестра.
Вечером, после отъезда Кати на неделю (ей нужно было «в город по делам»), Алевтина решила поговорить с мужем.
— Я больше не могу, — сказала она твёрдо. — Она не просто не скинулась на покупку бассейна и качелей, а ведет себя как хозяйка, а наши дети — как прислуга. Я не позволю больше этому быть!
— Но это вызовет скандал, — мрачно произнёс Максим.
— Скандал уже начался, просто ты его вечно не видишь и не слышишь...
На следующий день Алевтина аккуратно сложила батут, сдула и убрала бассейн, сняла качели.
Всё переместилось в сарай под замок. На участке остались только старые, ещё дедовские, качели из доски и две покрышки.
Когда Катя с детьми вернулась в следующие выходные, их встретила непривычно пустая лужайка.
— А где же всё? Украли? — сразу спросила она, даже не поздоровавшись с родственниками.
— Нет, всё в порядке, — спокойно ответила Алевтина. — Мы просто убрали.
— Как это убрали? Почему?
— Потому что это наша собственность, купленная на наши деньги. Ты отказалась участвовать в расходах. Мы не против, чтобы твои дети играли на общем участке, но против, чтобы они использовали наши вещи! Покрышки и старые качели — к их услугам.
Наступила гробовая тишина. Даже дети замерли. Катя побледнела, потом густыми пятнами краски на ее щеках выступил румянец.
— Ты что, с ума сошла?! — её голос сорвался на визг и огласил всю округу. — Это же общая дача! Бабушкина дача! Вы что, делить теперь всё тут решили?!
— Нет, Катя, делишь ты, — в разговор неожиданно вступил Максим, встав рядом с женой. — Ты делишь всё на «моё» и «общее, за что платят другие». Окна, плитка, насос — это общее. А батут, за который мы отдали три зарплаты, пока ты покупала новую кожаную куртку, — это вдруг оказалось твоим по праву родства?
— Вы… вы мелочные! Вы всю атмосферу испортили! Из-за каких-то денег! — Катя задыхалась от гнева.
— Речь не о деньгах, Катя, — тихо, но чётко сказала Алевтина. — Речь об уважении. Ты годами игнорируешь наши вложения, считаешь их само собой разумеющимся. А теперь ещё и права качаешь. Нет. Хочешь для своих детей батут — купи. Или сложись с нами. Но пользоваться тем, во что ты не вложила ни копейки, ты не будешь.
Мальчишки Кати, услышав запрет пользоваться бассейном, батутом и качелями, начали ныть:
— Мама, мы хотим на батут!
Золовка, не сказав больше ни слова, схватила их за руки, потащила в машину и уехала, хлопнув дверцей.
Наступила тишина. Бабушка Галина, которая была в этот момент тут же и которая наблюдала со стороны, обреченно вздохнула:
— Надо же было до такого доводить… Брат и сестра же...
— Бабушка, — обернулась к ней Алевтина, — а когда мы окна меняли, она хоть раз спросила, нужна ли помощь? Хоть раз сказала «спасибо»? Нет. Она говорила: «Наконец-то вы здесь нормальные стекла поставили, а то дуло».
С тех пор прошло полтора месяца. Катя писала длинные гневные сообщения в семейный чат, обвиняя Максима и Алевтину в жадности, разрушении семьи, в том, что они отнимают у её детей радость.
Бабушка Галина сначала пыталась помирить их, но потом замкнулась, грустно наблюдая за расколом.
Батут, бассейн и качели Алевтина с Максимом доставали только когда были одни.
И тогда дача наполнялась смехом детей, плеском воды, беззаботными криками. Это было их маленькое, честно оплаченное счастье.
Однажды вечером, сидя на тех самых новых качелях, Алевтина вдруг спросила у мужа:
— Мы все правильно сделали?
Максим долго молчал, медленно раскачиваясь. Он усиленно думал над вопросом жены.
— Да, — наконец сказал он. — Потому что я наконец понял: мы все эти годы платили не только за окна и насосы. Мы платили за то, чтобы нас игнорировали и использовали. Пора было остановить эту несправедливость. Жаль, что цена — Катя и племянники.
Супруги отлично знали, что обида женщины не пройдёт. Она была из тех людей, которые считают чужую щедрость долгом, а свою ответственность — несправедливостью.