Марина стояла у плиты, механически помешивая суп и думая над словами «Будешь и меня так же выхаживать».
Их произнесла её свекровь, Анна Сергеевна, спокойно и уверенно, как констатацию факта.
Это случилось воскресным вечером. Анна Сергеевна, бодрая, с идеальной укладкой, пила чай на их кухне.
Разговор зашел о родителях Марины, о том, как прошла сложнейшая операция у отца и последующая химиотерапия.
— Ты молодец, Мариночка, — сказала тогда свекровь, отпивая из тонкой фарфоровой чашки. — Дочкин долг исполнила. А ведь это так тяжело — морально и физически. Я на тебя смотрю и думаю: какая надежная. Будешь и меня так же выхаживать.
Марина онемела. Денис, её муж, застыл с откушенным печеньем в руке. В кухне повисло молчание, которое Анна Сергеевна будто не заметила.
Марина же мгновенно погрустнела, вспомнив о том, что свекровь помогала всегда только старшему сыну, Владимиру.
Анна Сергеевна, вдова с хорошей пенсией, выплатила за него две ипотеки. Когда он развелся с первой женой, именно она платила алименты несколько лет за него внуку, «чтобы Вова не напрягался».
Им же, Марине и Денису, она помогла всего лишь раз, дав на первоначальный взнос двести тысяч — сумма, за которую они благодарно кланялись, пока позже случайно не узнали, что Владимиру было перечислено в десять раз больше.
— Но вам же проще, вы вдвоем, вы справитесь, — сказала Анна Сергеевна, когда Денис попробовал осторожно поинтересоваться о справедливости между братом и ним.
Слова свекрови не давали Марине покоя. Однако она тут же стала себя укорять за то, что сама рассказывала, как ухаживала, как ночами дежурила за матерью и отцом.
Сама выставила себя святой, и вот теперь и получила „награду“. На кухню вошел Денис. Он прочитал на её лице всё, о чем она думала последние семь дней.
— Опять об этом? — тихо спросил Денис, обнимая её за плечи.
— Она даже не спросила, Ден, и не сказала: «Поможешь, если что?» Она просто постановила, как приговор.
— Она просто побоялась, что останется одна. Слова неудачно подобрала.
— Неудачно? — Марина отодвинула кастрюлю и повернулась к нему. — Ты слышал её тон? Это был тон человека, который уверен в том, что говорит! Она вложилась в твоего брата, но теперь, когда ей нужна отдача, предъявляет права нам! Это несправедливо!
— Она помогла, чем могла, — вздохнул мужчина, не зная, что еще сказать и как оправдать мать.
Ему было неловко признаваться в том, что все эти годы мать любила больше Вову, чем его.
— Двести тысяч? Да, помогла, и мы благодарны ей. Но это не дает права своей матери на то, чтобы сесть на нашу шею в случае чего. Я не хочу, чтобы моя жизнь снова превратилась в бесконечный больничный пост. К тому же, она так помогала твоему брату... пусть он и сидит с ней потом..
Денис молчал, глядя в пол. Конфликтовать с матерью он не умел и не хотел. Для него слова Анны Степановны были просто старческой блажью, которую можно переждать.
Однако Марина так не считала. Она была уверена, что свекровь собирается присесть им на шею, точнее, ей.
Через несколько дней Анна Сергеевна снова приехала, на этот раз с «небольшим подарком» — стареньким пылесосом, который «жалко выбросить, а вам для дачи сгодится». Разговор быстро свернул на здоровье.
— У меня вот в спине стреляет, — небрежно заметила свекровь, усаживаясь в мягкое кресло. — Доктор говорит, это возрастное. Скоро, глядишь, и ходить нормально не буду.
— Нужно к хорошему неврологу сходить, массаж, — автоматически ответила Марина.
— Ой, какое там, Мариш. Все эти врачи… Только деньги дерут. Лучше уж дома, за родными стенами. Да и ухаживать умеют не все. Вот как ты за отцом своим ходишь — это я оценила. Видно, что с душой.
Марина почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Анна Сергеевна, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это было очень тяжелое время. Я едва сама выдержала. Я не думаю, что способна на такой подвиг снова.
— Что ты, что ты! — замахала на неё руками свекровь. — Для родного человека всегда силы найдутся. Я же не чужая тебе.
«Не чужая? — яростно подумала Марина. — Когда ты последний раз искренне справлялась о моих делах, а не искала в них повод рассказать о старшем сыне или своих болячках? Когда ты предложила посидеть с моими детьми, чтобы мы с Денисом могли съездить отдохнуть? Никогда».
— Мама, — осторожно вступил в разговор Денис. — Давай не будем загадывать.
— Я ничего не загадываю, сынок, — обиженно поджала губы Анна Сергеевна. — Я просто констатирую факт. Мы все стареем. И я, слава Богу, не обузой буду. Квартира у меня хорошая, доход есть. Просто присутствие человека нужно, забота. Чтобы не упасть, не забыть таблетки. Разве я многого прошу?
Марина отлично знала, что включали в себя ее слова: бессонные ночи, запах лекарств и отчаяния.
Однако за родителями она ухаживала потому, что сама сделала этот выбор, потому что любовь и долг были не разделимы. Здесь же был только навязанный долг.
Вечером, после отъезда Анны Сергеевны, между супругами случилась ссора. Первая и по-настоящему серьезная.
— Она может купить себе помощь сиделки! У неё есть деньги! — не сдерживалась больше Марина. — Однако она хочет купить меня за те двести тысяч!
— Перестань! Она просто одинокая старуха!
— Одинокая, у которой есть двое сыновей! Почему Владимиру она не говорит: «Будешь меня выхаживать»? Почему этот разговор всегда только со мной? Потому что он — любимчик, которого нельзя напрягать? А я — сноха, которая «обязана»? Я не обязана, Денис! Я выходила замуж не за твою маму, а за тебя!
— Марина, ты все преувеличиваешь. Мама поговорит и забудет. Нужно просто с ней соглашаться...
— Сейчас, ага! — возмутилась женщина. — Чтобы она точно потом поймала меня на словах?! Нет уж! — добавила Марина и, развернувшись, ушла в спальню.
Она вспомнила лицо матери после тяжелейшей процедуры, измученное, но светящееся благодарностью.
— Прости, что стала для тебя обузой, дочка, — твердила женщина на протяжении двух лет.
— Какая обуза, мам, ты же мама, — улыбалась в ответ Марина. Это был диалог любви.
И вспомнила лицо Анны Сергеевны сегодня: расчетливое, оценивающее и ее фразу:
— Будешь и меня выхаживать.
Это был диалог долг, который младший сын должен был отработать женой. На следующее утро Марина разбудила Дениса.
— Нам нужен серьезно поговорить разговор, — сказала она спокойным тоном. — Я не буду ухаживать за твоей матерью. Не тогда, когда «приспичит», не «как-нибудь». Никогда. Это обязанность её детей, а не моя. Если она нуждается в помощи — вы с братом решайте все сами: нанимайте сиделку, распределяйте график дежурств, продавайте её квартиру и оплачивайте хороший пансионат. Я не буду участвовать в этом!
— Но как я ей это скажу? — в ужасе спросил Денис.
— Так и скажешь. Что у меня нет на это моральных и физических сил. Что я отдала их своим родителям. И точка. Если для тебя её спокойствие важнее моего душевного здоровья — тогда нам не по пути! — уверенно выпалила Марина.
— Она не поймет, — хрипло ответил он. — Да и зачем сейчас об этом думать?!
— А когда нужно? Через год, когда она приедет к нам с вещами? Нет уж! — решительно проговорила женщина и для себя решила, что сама поговорит со свекровью, как только она снова нагрянет в гости.
Анна Сергеевна заявилась через неделю, неся в руках коробку с пирожными, купленными в кондитерской напротив.
Марина решила поговорить с женщиной до того, как они сядут пить чай. Невестка откашлялась и громко произнесла:
— Анна Сергеевна, я хочу сказать сейчас, чтобы не было потом обид. Я не стану за вами ухаживать! У вас есть сыновья, когда вам потребуется помощь, пусть они сами и решают, что делать! Я в этом участвовать точно не стану!
— Вот как? — оторопела женщина. — Ты же вроде бы была согласна? Что изменилось?
— Я не соглашалась, — поморщилась Марина. — Вы сами так решили!
— Я вам столько помогала, — схватилась за голову Анна Сергеевна. — Не ожидала я от тебя такого, дорогая...
— Двести тысяч - все! Своему сыну вы передали больше, поэтому логичнее, чтобы он за вами потом ухаживал...
— Не знаю, как в вашей семье, но у нас помощь ни на что не влияет. Видимо, родители тебе много помогали, раз ты им cpaку вытирала! — не стесняясь, выпалила женщина.
— Потому что они мои родители, и я их люблю! — сдержанно парировала в ответ Марина.
— А меня, значит, нет? — хитро прищурилась свекровь. — Ничего себе... я-то думала...
— Анна Сергеевна, вы несете какую-то чушь! Как вы можете сравнивать людей, которые меня вырастили, и себя?
— Я тебе своего сына отдала! Ты только за это должна мне ноги целовать! — топнула ногой свекровь, а затем обратилась к сыну. — А ты чего молчишь? Язык проглотил?
Глаза Дениса забегали по комнате. Он никогда не смел спорить с матерью. Откашлявшись, мужчина произнес:
— Мама, Марина права. Ты Вове помогала, а просишь помощи у нее...
— Потому что она женщина! Не ты же будешь менять мне памперсы! — фыркнула женщина.
— Пусть вам меняет жена Владимира, — напомнила свекрови Марина.
— Какая? Вова собрался жениться в третий раз, — закатив глаза, проговорила Анна Сергеевна. — Да уж, я не ожидала от вас... точнее, от тебя, сынок. Ты же знаешь, что я всегда тебя больше любила...
Услышав эти слова, Марина поняла, что свекровь решила пустить в ход манипуляции.
— Поэтому вы помогали всегда нелюбимому? — ехидно рассмеялась женщина.
Анна Сергеевна покраснела, заметалась по комнате и, схватив, коробку с пирожными выдала:
— Заберу, а то жирно слишком будет после таких слов!
Женщина развернулась и направилась к выходу. Спустя минуту хлопнула входная дверь.
Больше свекровь не появлялась. Лишь изредка она звонила Денису и напоминала о неблагодарности.